Архив игры "Бездна: Скотская кадриль"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Резиденция Гаспара Дефо

Сообщений 21 страница 39 из 39

21

Что-то изменилось. Картинка перед глазами пошла рябью, реальность будто бы растворялась, будто таблетка аспирина в стакане с теплой водой. Сознание Гаспара на миг тронули какие-то другие звуки, звуки скорее доносящиеся из какой-то другой реальности – шелест листьев, стук веток деревьев о стекло, шум дождя… Это длилось недолго, буквально несколько секунд, будто бы какая-то потусторонняя сила, не дала Гаспару сбежать из этой кабинки, которая теперь казалась в два раза шире. Роли поменялись. Почему-то человек в белом теперь называл Гаспара «сын мой», а не наоборот. И вместе с тем у инквизитора ни на секунду не возникло сомнений, что в сущности так и есть на самом деле и такая расстановка ролей вполне себе очевидна. Только вот он не мог понять почему.
Мужчина говорил, и у Гаспара не было оснований ему не верить. Каждое слово будто бы бальзамом лилось на душу инквизитору, ибо то были не пустые слова, а истина, которую Гаспар так долго искал.
Незнакомец вдруг упал на колени и потянулся к Дефо. Длинные пальцы ухватились за подол сутаны и потянули на себя принуждая мужчину сделать то же самое. Гаспар подчинился, без тени сомнения или неудовольствия. Ситуация располагала к откровениям, ситуация располагала к чужим прикосновениям. Однако когда незнакомец снял капюшон, Дефо в ужасе отпрянул назад. Его глаза были широко открыты, а губы беспрестанно читали какие-то молитвы. Перед ним сидел Иисус, в точности такой, каким его описывали множество книг и древних фолиантов. Изможденное лицо, некогда лучистое и излучающее самую добрую в мире улыбку, пробитые запястья, обветренные губы и впалые глазницы. Кровь от колючек тернового венка, впившихся в высокий лоб, стекала по его лицу тонкими струйками, капала на одежду, превращаясь на ней в яркие красные цветы.
Бежать некуда, спина упирается в край скамьи, а дальше стена. Мессия снова совсем рядом, так что может дотянуться и коснуться пальцами лица Гаспара, его волос, которые он грубо наматывает на свой кулак. Он призывает не бояться и отдаться чувствам, о которых только что говорил и он и Дефо, но потрясение слишком сильное, чтобы вот так просто позабыть о нем.
- Нет, не надо… - Гаспару кажется все это каким-то кошмарным сном. А может это и есть сон? Нужно проснуться. Он пытается заставить себя, но не может. Он находит ситуацию неуместно шуткой. То, что он делает даже во сне является богохульством
Пришелец прижимает его к скамье и касается губами его губ. На ощупь они мягкие и теплые, вопреки предположению Гаспара, что они холодны как тело мертвеца. Во рту явственный вкус крови и тлена, который в свою очередь казался сейчас Гаспару слаще чем самый запретный плод. Он сдается, повинуясь напору Спасителю и пропускает его язык себе в рот. Руки, доселе упиравшиеся в грудь Мессии ослабевают и в бессилии скатываются вниз. Гаспар слишком сильно устал сопротивляться…

22

Сопротивление утихает. Приятные ощущения, теплом окутывающие тело, согревают его, и неуверенность, сметение постепенно отступая, позволяя Дефо наконец-то расслабиться. Удивительное место - сон. О нем никто никогда не узнает, кроме двойников, и даже кажется, что сам Господь Бог не сможет заглянуть в недра похоти сновидений рабов своих. Но любой человек почему-то считает должным, увидев во снах что-то запретное, помолиться утром перед распятьем, словно бы грех, совершенный вне реальности, он совершил на глазах Отца.
Напряженные упругие горячие губы Дефо размякли, приоткрываясь, пропуская внутрь жадный язык. Рука, надежно удерживающая моток его темных волос, чуть расслабилась, удобно укладываясь ладонью под затылок и приподнимая голову выше. Теперь можно было успокоится, не стараться его удержать, и полностью отдаться сладким ощущениям воистину греховного наслаждения.
В какой-то момент стенки исповедальни словно растворились в воздухе, и они оба оказались в зале храма, чьи своды были интимно подсвечены редкими свечами. В спину Гаспара теперь упиралось не ребро протертой скамьи, а мраморные черные ступени небольшой лестницы, поднимающейся к богатому алтарю. Теплые ладони, все еще истекающие кровью, опустились к лодыжкам инквизитора, проникли под покров мягкой темной сутаны и заскользили вверх по ногам, сначала до колен, но затем и по бедрам. Сильные пальцы с силой впились в плоть, затянутую небогатым бельем, и заставили мужчину сдвинуться чуть ниже.
Оторвавшись от глубокого поцелуя, Он посмотрел в лицо Дефо своим спокойным взглядом, в котором только инквизитор сейчас мог узреть яркую искру разбуженной страсти. Склонив голову, Он дотронулся губами до мочки уха мужчины, мягко лаская ее губами и своим дыханием.
- Много замыслов в сердце человека, но состоится только определенное Мной. - шепнул тихий успокаивающий голос, и губы тут же губы прижались к горячей коже на шее, как раз позади ушной раковины. Ладони скользнули дальше, ухватываясь за кружевные края белого белья и стягивая его к коленям, чтоб наконец ощутить приятную упругую округлость ягодичных мышц, прижатых весом в последней ступени.
Крепкое по своей массивности, но не по очевидности, тело, укутанное в белый хитон, нависает над Гаспаром и придавливает его своей тяжестью. Ладонь, заплутавшая под черной сутаной священника, наконец-то выскальзывает из-под нее вместе с бельем, и возвращается обратно, легковесно касаясь кожи бедра, покрытой тонкими волосками. Пальцы мельком касаются плоти, тревожа ее случайной лаской, и вновь с силой вцепляются в ягодицы, вынуждая их раскрыться шире. Вторая рука, оказавшись поверх одеяния, скоро растегивает, буквально выдирает мелкие пуговицы, рвя мягкую ткань и открывая вздымающуюся под тяжелым дыханием грудь. Голова человека в белом опускается ниже, царапая терновыми калючками нежную кожу шеи и ключиц, и напряженные губы обхватывают оголившийся сосок, прищемляя его и зубами.
Тихий голос, словно путешествующий из одной головы в другую, шептал что-то из библии, перемежая истинные цитаты с чем-то слишком интимным, вроде восхваления нежности кожи его ягодиц и упругости кольца ануса, куда уже толкались нетерпеливые пальцы.

23

ООС: прости, пост какой-то невразумительный. Мелкие неурядицы в реале.

Через минуту скованность спала, а тревога сама собой куда-то улетучилась, оставив вместо себя доверие и спокойствие. Гаспар более не считал, что делает что-то ужасное, богохульное, греховное. Он предпочел отдаться воли случая, отдастся на милость Спасителя. Ведь его он в действительности любил больше всех на свете. Любой праведный хоть раз в жизни задумывался о возможной встречи с ним, хоть раз мечтал дотронуться до этого святого человека, вкусить его плоть и кровь, пасть на колени в раскаянии… да что угодно. Гаспар тоже представлял, но совсем не так. Однако нынешняя ситуация не казалась ему грязной, пропитанной мирским развратом и лицемерием. Те поцелую были чисты и в чем-то целомудренны, прикосновения отеческие, хоть в чем-то грубые и властные.
- Я сын твой и любовь моя к тебе чиста, Спаситель, и деяния мои чисты и помыслы. Возьми меня, окутай своим вниманием и ответной любовью. Ты мой создатель и вправе распоряжаться моим телом и соей душой как вздумается…  Никогда в жизни Верховный инквизитор не чувствовал себя настолько свободным…
Реальность снова сменилась. Больше не было душной и тесной для них двоих исповедальни. Над ними раскрылись невероятной красоты сводчатые купала самого красивого в мире храма. Кругом царил полумрак, рассеиваемый лишь несколькими свечами и в этом полумраке существовала только небольшая, в несколько ступенек лестница, ведущая к алтарю, украшенному ликами святых и ангелов. Те смотрели на Гаспара и его внезапного любовника мраморным немигающим взглядом, но в нем не было и тени укоризны лишь абсолютное согласие и благословение.
Хватка Спасителя ослабла, он отпустил волосы инквизитора, дав голове безвольно упасть на верхнюю ступень. Гаспар ощущал на себе прикосновение пальцев. Скользящих по ногам под полу рясы. Вот они ласковые, а в другую секунду уже грубые, с силой сжимают в ладони ягодицы, срывают с бедер белье. Мужчина слегка приподнимает бедра, чтобы помочь сдернуть с себя мягкую ткань небогатого белья и позволить впиться Спасителю  с новой силой в подтянутые ягодицы. Он раздвигает колени, позволяя мужчине прижаться к нему, придавливая Дефо своим изможденным, но невероятно сильным телом. Он разрывает на Гаспаре сутану, припадает губами к соску. Терновник же впивается в кожу на шее и ключицах, но боль эта приятна, как и прикосновения Иисуса. Гаспар обвивает руками его шею, которые тут же проскальзывают под ворот холщового плаща. Ладони горячие и влажные, гладят плечи Спасителя, впиваются в них ногтями всякий раз, когда зубы Иисуса яростнее впиваются в сосок.

24

Было приятно осозновать себя вершителем столь извращенного греха, куда падали сейчас они оба. И пусть это было даже не явью, зато как красиво и реалистично выходило. Иблис даже и подумать не мог, что способен на подобные искажения чужих снов, да так, что можно творить в них все, что угодно, и самому нагнетать настроение, то тревожа жертву неожиданным порывом страха, то наоборот успокаивая теплым покоем.
Руки Гаспара, такие же теплые и живые, к которым призрак не мог прикоснуться там, в реальности, обвили шею, крепко удерживая. И двойник не мог уже отстраниться, даже если бы и захотел. Приподняв голову, он еще раз с оттягом лизнул сосок широким языком, ощущая как упруго он набух, и отстранился, рассматривая лицо Дефо в расстоянии десяти сантиметров.
- Да... - тихий шепот, скорее принадлежащий самому Иблису, нежели персонажу, созданному им. - Доверься, ведь это не постыдно - желать любви. Тепла. Ласки.
В какой-то момент, словно бы невидимые поводья вырвались из рук двойника, все вокруг вновь стало постепенно разрушаться, вытягивая Дефо из сладкого сна, но это случилось лишь потому, что все внимания Иблиса на мгновение было привлечено к реакциям собственного организма, ярко реагирующего на совершаемое. И на несколько секунд инквизитор, наверное, мог почувствовать тревогу и беспокойство, как если бы мог оценить всю ситуацию разумно. Мотнув головой, Самуил вновь впился в его измученные налитые кровью губы, чтоб погасить сомнение и вновь удержать в лапах липкого сна. Отпускать его сейчас отсюда не хотелось, к тому же, судя по всему, сам Дефо жаждал продолжения. Крепкие зубы Иисуса вцепились в нижнюю губу инквизитора, не раня ее, но с силой сжимая, после чего жадный язык вновь впился в глотку, упрямо толкаясь все глубже, словно желая трахнуть мужчину в рот.
Пальцы, уже наполовину вошедшие в узку плоть, вдруг выскользнули и вновь впились в ягодицы, агрессивно их сминая массирующими движениями. Обхватив бедра, Христос резко перевернул инквизитора животом вниз, успев придержать одной рукой его за волосы, чтоб тот не стукнулся носом о каменные ступени. Надавив пахом на его ягодицы, давая почувствовать тяжесть своего отнюдь не исхудавшего тела и налившийся желанием член. Наклонившись вперед, почти накрывая своим телом Гаспара, он коснулся губами его уха.
- Посмотри... подними глаза. - уже более низким и глубоким шепотом говорил он, лаская мягкими поцелуями ушную раковину. Оперевшись свободной рукой о лестницу, человек поднялся, стоя на коленях, и потащил за собой Гаспара, дернув на себя за крепко сжатые в кулаке волосы. Добившись того, чтобы и он крепко стоял  на коленях, Иблис обхватил его поперек живота, прижимая спиной к своей груди.
- Я умер не за твои грехи. - Ладонь скользнула под сутану, задирая ее, оголяя гениталии инквизитора прямо перед ликом величественного распятия. - Тебе нечего стыдиться...
Придержав складки ткани на уровне талии Дефо, призрак потерся набухшим членом между его ягодиц, заставляя ощутить его желание и нетерпение. Наряду с этим ощущением, он позволил хозяину сну увидеть их вдвоем со стороны распятья, увидеть как бестыже, но гармонично они сейчас смотрятся, стоя полураздетыми на коленях у его ног.
Одним грубым толчком, который даже во сне ощущался с долей боли, Сын Господня вошел в поддатливую, но до дискомфорта узкую плоть инквизитора. В этот момент его глаза блеснули огнем свечей, еще горевших в храме, и расширенные круглые зрачки стали деформироваться, становясь похожими на козлиные.

25

То что сейчас происходило казалось естественным и правильным. Возможно, место для акта чистой и глубокой любви было выбрано не совсем удачно, но Гаспара это сейчас волновало лишь на треть. Однако он чувствовал себя не вполне удобно, находясь распростертым на восходящей к алтарю лестнице, с раскинутыми ногами, принимающего в себя твердые горячие пальцы. Все же они находились в храме божьем и инквизитору казалось, что за ними наблюдает всевышний, за своим сыном, спустившимся на землю, чтобы показать потерявшемуся в своей вере и в своих чувствах человеку, как нужно любить. Гаспар предпочел не думать об этом, полностью отдавшись наслаждению. Христос что-то говорил но Гаспар не слышал, но слова эти будто бы звучали у него в голове. Да, в этом нет ничего постыдного. Это естественно как день и ночь.
Ласки же Гаспара становились все более нетерпеливыми. Ладони огибали плечи любовника резче, ногти впивались чаще, вздохи громче… Дефо вскоре надоела эта бесполезная одежда, что покрывала тело Миссии белым саваном. Пальцы намертво вцепились в ворот плаща. Один резкий рывок и ткань треснула, поддалась натиску и скатилась с плеч Спасителя на половину. Гаспар приподнялся, захватив плечи мужчины руками и стал нетерпеливо и горячо целовать его шею, спускаясь ниже, к изящному подъему, а затем к выпирающей ключице. Язык мягко прошелся по косточке, собирая с кожи соль и мелкие капельки испарины, чуть задержался в яремной ямочке и повел снова вверх к трепещущему под кожей кадыку. Его поцелую были теперь неудержимо жесткими, переполненными страстью и похотью. Казалось легкие покусывания и глубокие поцелуи, перерастут в нечто большее и Гаспар попросту вгрызется в горло Иисуса, вкушая плоть и кровь его и с жадностью присущей разве что изголодавшемуся зверю, будет слизывать вязкую теплую слюну, капающую из перекушенной гортани.
Внезапное наваждение рассеялось. Христос, ловким и сильным движением приподнял Дефо над лестницей и перевернул его, принуждая встать на четвереньки, недвусмысленно намекая, что прелюдию пора заканчивать. Помутненный разум Гаспара повиновался. Сопротивляться не было ни сил не желания. Его тело уставшее противиться греховным помыслам, без промедления отдалось наслаждению и неугасаемо реагировало на каждую ласку или же грубый жесть Мессии. Дефо было ужасно жарко. Сердце в бешеном ритме качало кровь, легкие не успевали питаться кислородом, которого в округе не смотря на размеры свободного пространства и так было ничтожно мало. Возбуждение сосредоточилось внизу живота тяжелым масляным комком, воспаленная плоть пульсировала в такт сердцебиению, ну а сжатая в бутон диковинного цветка маленькая темная дырочка судорожно сокращалась, непременно желая впустить в себя разгоряченный член Спасителя. Не смотря на ответственность ситуации, лицо Гаспара заметно разгладилось. Все невзгоды и былые проблемы ушли на второй план. В его сердце и душе преобладало только одно чувство – чувство любви и потаенного счастья, которое, наконец выбралось на свободу, разбив твердую скорлупу неуверенности.
Пятерная Христоса вновь ныряет в густую гриву инквизитора и тянет назад. Мужчина коротко вскрикивает от яркой вспышки боли и поднимается на колени. Любовник свободной рукой поднимает подол сутаны, оголяя округлые бедра и гениталии. Гаспар помогает ему, собирает ткань в свои руки, складывая ее в бесформенный комок спереди. Теперь он стоит перед величественным распятием на половину голый, с блаженной улыбкой на лице демонстрируя святым свое естество в полной его красе. Он чувствует, как Миссия трется меж его ягодиц пульсирующим от возбуждение членом, своими действиями лишь дразня Гаспара. Тот выгибается в пояснице и стонет от нетерпения, беззвучно шепчет
- Прошу не тяни -  Спаситель входит в него резким движением, ломая все преграды. Душу Гаспара переполняет какая-то беспечная радость, хочется кричать и бесконечно повторять слова любви. «Ведь он здесь, он рядом, он во мне…. Так близко, что можно постараться слиться в единое целое, навсегда похоронив Спасителя в своем задохнувшемся от восторга сердце.»

26

Что-то выдернуло двойника из небытия, какое то гнетущее чувство приближающейся беды или опасности. Чего-то совершенно необъяснимого, но переполняющего грудь беспокойством и заставляющего метаться в закрытом пространстве без возможности избавления.
«Что это? Что?»
Череда странных чувств переполняла его. Умиротворенное спокойствие, за ним смятение, почти священный трепетный ужас и бесконечная усталость, на смену которой приходит покорность. Слишком знакомо и в то же время… Гаспар? Слишком часто последнее время он находился рядом с инквизитором, видимо истончилась стена, разделявшая их, да и сомнения все чаще обуревали душу Верховного, а каждый взрыв эмоций неумолимо привлекал двойника как стервятника падаль, и ничего он не мог с этим поделать.
Двойник заметался по дому в кои-то веки не в состоянии определить местонахождение Дефо, словно что-то ему мешало. Он замер перед приоткрытой дверью спальни и выждав какое то мгновение, шагнул внутрь. Так чувствуют себя люди, когда им на голову ни с того ни с сего выливают ведро ледяной воды. Гаспар лежал на спине, а рядом… рядом расположился Иблис, обнаженный и закрывающий глаза инквизитора своими руками. Патрес медленно обошел кровать. Глаза Иблиса были закрыты, он выглядел спящим или полностью погруженным в себя. Его лицо напоминало кровавую маску, рассеченное несколькими совершенно свежими порезами.
«Это еще что за хрень, что он делает именно здесь? Что с его лицом?»
Двойник осторожно протянул руку, намереваясь отвести ладони призрака от лица Дефо, но только коснувшись его, оказался рывком втянут в сон.
Патрес ошарашено огляделся, пытаясь понять, где он находится. Храм? А что еще может снится инквизитору. Да, это именно сон, ибо все происходящее было наполнено какой то болезненной нереальностью. И здание церкви, и витражи, и фрески, на которых ангелоподобные юноши находились в весьма двусмысленных позах по отношению друг к другу. Двойник недоуменно огляделся. Да храм ли это? Угрожающий полумрак, слабо рассеянный светом одиноких свечей и стон, разрывающий тишину. У подножия роскошного алтаря с распятием двое, коленопреклоненные и сплетенные в жарких объятиях. Слишком однозначная поза, что бы спутать ее с молитвенной. Черное и белое. Озарение снизошло на Патреса слишком быстро. Ему не надо было видеть лица того, в белой сутане.
Внезапно опускаются руки, горло перехватывает спазм.
- Иблис… - слова неслышно срываются с помертвевших губ.
Вот так, случайно и без умысла заходишь в комнату, в тот момент, когда твоего не особо любимого, но все-таки родителя имеет твой лучший друг. И дела в тот момент двойнику не было, что Гаспар ему не родитель, а Иблис… кто он для него? Случайный призрак? Да только не было больше у двойника никого, кроме этих двоих, занятых сейчас только собой. Сердце обливается кровью именно так, буквально. Чувствуешь, как мышечный комок окутывает горячей волной, которая бьет дальше, к парализованному горлу, к распахнутым от потрясения глазам. Секунды тянутся, словно каждая из них – вечность, этого вполне достаточно, чтобы обрести голос.
-ИБЛИС! – взрывной волной сметая резные скамьи, в клочья разрывая витражи, брызнувшие радужными осколками в разные стороны, с жалобным хрустальным визгом побежали трещины по хрупким конструкциям стеклянной крыши.
- Не смей…
Слишком поздно.

27

Как же это волнующе, когда партнер весь изнывает от сладкого ожидания, когда выгибается кошкой навстречу, безмолвно прося поторопиться, и можно с удовольствием принять вызов, доставляя удовольствие и ему, и себе, утонув в ярких впечатлений от обоюдной страсти. Пальцы сильнее вжимаются в напряженные мышцы живота Дефо, чтобы предупредить попытку, если тот вдруг захочет вырваться, и одна ладонь спускается ему на пах, умещая в себе поджатую отяжалевшую мошонку. Как бесстыдно и распутно они ведут себя на глазах у Сына Господня, даже несмотря на то, что это распятие - всего лишь иллюзия. И как же становится жарко от Его взгляда, усталого, истрадавшегося, безмолвно следящего за двумя содомитами с распятья.
Секс во сне другой. Не так мучительна боль, а наслаждение более растянутое и ватное, не всегда вполне конкретное, но при том такое же сильное как в реальности. Можно не беспокоится о том, чтобы подготовить партнера, а действовать так, как требует тело, раз за разом наполняя его плоть своим набухшем твердым членом до предела.
Устроившись удобнее, чтобы поддерживать и вес тела Гаспара, и не упасть самому, Иблис стал резкими толчками вбиваться в его зад, ощущая как при каждом движении мошонка бьется о его ягодицы, а по залу храма разносится пошлый хлюпающей звук. Жадные сухие губы вжались в шею, так послушно открытую, и зубы с силой прикусили нежную кожу. Широкий язык тут же прошелся по месту укуса и поднялся к ушной раковине, накрывая ее жаром своего рта.
Пальцы плутающей меж раздвинутых бедер руки крепко обхватили жаждующую прикосновений плоть Дефо, наполняя всю ладонь ее тяжестью и мучительно лаская ее. Но почти через мгновение что-то неощутимое в атмосфере поменялось, все звуки резко смолкли, словно провалившись в ватное пространство. Такое обычно бывает, когда в следующую секунду происходит взрыв. И этот момент не стал исключением.
Знакомый голос зовет "Иисуса" по его настоящему имени, по тому, которое дали ему умершие призраки в преддверии Ада. Как же оно вырывается из построенной сейчас концепции сна, и в то же время кажется безумно гармоничным, подходящем к их греховному соитию на глазах у всех святых.
Иблис резко оборачивается на голос, как раз в то время как построенный им храм начинает постепенно разрушаться. Витражи, разбиваясь вдребезги, падают блестящими стеклышками  на мраморный пол, создавая иллюзию дождя, а крыша устремляется острыми осколками вниз, грозя поранить находящихся в зале людей. Руки призрака только сильнее вцепляются в напряженное от сладкой муки тело Гаспара, будто бы Ад Патрес решил его отобрать. Потухшие бледно зеленые глаза неморгая смотрят на второго двойника, словно ожидая, что будет дальше. Член, все еще горящий, пульсирующий, находится в тисках сладкой плоти Дефо, и даже это неожиданное явление третьего человека в месте их соития не убавило жажды.
- Прости... - с какой-то вопросительной интонацией ответил, то ли извиняясь перед Ад Патресом, то ли перед его хозяином - Гаспаром, которого, ведь в сущности, использовал для удовлетворения своего желания в весьма извращенной манере. Меж тем, уже вслед за стеклами, стали рушаться своды храма, преграждая путь для двойника, отделяя его от них двоих. Оставалось всего лишь несколько секунд до того, как клубы пыли охватили их всех троих. Блестящий, и в тот же время сомнительный план был сорван, но Иблис не торопился останавливаться. В какой-то момент почувствовав, что является виноватым перед Ад Патресом и Дефо, он все-таки решил докончить начатое, подторапливая все тело инквизитора реагировать куда острее на каждую ласку, чтоб через несколько минут тот смог проснуться в своей постели от яркого оргазменного ощущения.
Все тлен, все прах.
Иблиса, вместе с Гаспаром, выбило из сна резким толчком. Первый даже умудрился отлететь на ту сторону кровати. Тряхнув головой, он встретил взглядом силуэт Ад Патреса.
- Ад... Я не знаю, что на меня нашло. - путясь в словах пробубнил Иблис себе под нос, пытаясь прятать глаза. - Это не я был.

28

Время остановилось. Теперь ничего не существовало вокруг. Даже потусторонние звуки куда-то пропали, обратив два взмокших разгоряченных тела в беззвучную пустоту. Гаспар мог слышать только прерывистое дыхание любовника, звонкие шлепки тела о тело, собственное сердцебиение и влажные хлюпающие звуки, от которых низ живота еще сильнее сводило нестерпимой судорогой. Гаспар отдавался с большой охотой, выгибаясь в пояснице до хруста в позвонках, а затем чуть склонившись, разводя ягодицы вспотевшими ладонями. Он бы хотел, чтобы это длилось вечно, потому что именно сейчас и именно здесь он ощущал себя свободным от предрассудков и бесконечно счастливым. Он мог слагать молитвы обращенные к губам Христоса, столь сладостно покрывающих тело Гаспара поцелуям;, его рукам, властным, грубым, но в то же время ласковым и нежным;  наконец  его  влажно хлюпающему в узкой заднице члену, до которого невыносимо сильно хотелось дотронуться губами и попробовать на вкус его божественное семя. Гаспар мог открыто желать любого извращенного секса или же девиаций не боясь непонимания или стычек со своей праведной совестью. В этом месте было все правильно, в этом месте каждая вещь, каждый лик с иконостаса давал ему свое благословение.
Но внезапно все оборвалось. Послышался знакомый, но очень далекий голос, будто бы он доносился из какой-то другой потусторонней реальности. Гаспар даже не сразу понял кому он принадлежит, но его появление в одночасье разбило всю эту иллюзию, которая так удачно была построена ими обоими. Любовники замерли, обернулись в ту сторону, откуда доносился голос… Ад  Патреса? ИБЛИС? Гаспар обратил полный недоумения взгляд на Спасителя. Позади него уже стоял совсем не тот человек. Он был чем-то похож на столь любимый сердцу образ – слегка угловатые скулы, коротенькая бородка, слегка печальный любящий взгляд. Гаспар был поражен до глубины своей порочной души, слова вдруг встали поперек горла, он не мог выдавить из себя ни слова, ним полслова. Он продолжал стоять, все еще обнимая тугими мышцами заднего прохода, пульсирующий, влажный член Самозванца. Он молча смотрел в лицо незнакомцу и во взгляде его просматривалось лишь одно – немой вопрос «Почему?»
Между тем все вокруг, теряя смысл и свое предназначение стало рушиться. Сводчатые витражи, сыпались разноцветным дождем, превращаясь в пыль от столкновения с трескавшейся плиткой. Колонны рушились и падали, разбивая своей тяжестью хрупкие, украшенные мозаикой стены. Все погрузилось в пыль, во мрак, в ничто…
Гаспар пробудился ото сна и вскочил на своей постели, в поту и с ярким недоумением на лице, будто бы только что ему приснился кошмар. Ему хватило несколько секунд, чтобы отделить реальность от иллюзии и понять, что только что произошло. Он повел взглядом наткнувшись на фигуру совершенно возмущенного Ад Патреса. «Иблис»! Конечно же Гаспар помнил кому принадлежит это имя. Призраку Лойсо Новарро, призраку что искал свое прошлое в «Плакучей иве»
«Господи за что?» - В мужчине сцепились несколько противоречивых чувства, которые отлично дополнили собой друг друга – Страх, гнев, отчаянье. Он вскочил с кровати и не говоря ни слова вышел из комнаты. В эту секунду он еще не знал куда идет, ему было просто не приятно находиться в комнате с двумя призраками, которые ко всему прочему могли нутром чуять не спадающее возбуждение Гаспара и его неловкость.  Он вошел в первую попавшуюся дверь. Отлично, ванная комната. Заперев за собой дверь, он с силой ударил по ней кулаком, выплескивая свой гнев на ни в чем неповинный кусок дерева. Словно загнанный зверь он метался по ванной пока не опустился на крышку унитаза и не сделал глубокий вдох. Он был подавлен. Еще никто никогда не пользовался его слабостями так открыто и так безжалостно. О мог бы понять и простить себе, если бы все это было лишь волнующим мимолетным сном, но это было правдой. Это было ужасно и богохульно. Ему и жизни не хватит, чтобы отмыться от этого тяжелого греха. «Боже, в храме, прямо перед ликами святых…» Он не мог поверить, что он вообще позволил себе так вести тебя в храме божьем, пусть во сне, пусть не взаправду. И самое ужасное что те чувства и эмоции что заставил испытать его Иблис, были настолько яркими, что даже мысль о низости своего поступка была не в силах отпугнуть желание. Член стоял колом, сочась вязкой смазкой, которая тут же впитывалась в мягкую ткань пижамных брюк, обозначив на них внушительное пятно.
Гаспар встал, включил душ и разделся, бросив пижаму в бак с грязным бельем. Он залез под струи теплой воды и прислонился к кафельной стене, которая буквально обжигала разгоряченную кожу своей холодностью. Гаспар пытался таким образом остынуть и расслабиться, но не смог. Рука машинально обхватила возбужденный член, принимаясь неистово дрочить…

29

Он видел глаза Иблиса в тот момент, когда последний обернулся. Неестественно желтые, хищные, затуманенные похотью. Терновый венок и отсутствие тех самых шрамов, что он заметил на призраке, пока был в комнате. Лишь на мгновение и лицо Иблиса снова стало прежним. Что-то беззвучно шепнули губы, но смысл их был сметен визгом падающих стекол. Слова двойника словно запустили последовательную взрывную реакцию, сон вокруг него начал рассыпаться осколками и таять в клубах дыма. И сквозь этот ад - отчаянные глаза Дефо, от этого взгляда у Патреса просто мороз продрал по коже.
Возвращение в реальность было стремительным, Гаспар вскочил и просто вылетел из комнаты, Иблис выглядел ошарашенным и словно потерянным. Двойник не особо вслушивался в то, что бубнил себе под нос потерянный призрак. У него было только одно желание, вытрясти из него душу вот этими вот руками, покрытыми у запястьев рваной росписью.
- Ты что творишь, мать твою?! – зашипел Патрес в мгновение ока оказавшись возле Иблиса, сгребая его волосы рукой. Рывком повернуть голову к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. – Какого хрена ты здесь, с ним? – яростный кивок головой в сторону бежавшего Дефо.
- А как же Наварро? Ты же… ты…
И слов нет. Что он знает о Наварро и Иблисе? Только то, что видел, осторожное объятие взметнувшегося призрака, плавящее воздух желание двоих тогда, в кабинете похоронного бюро. Настоящее, живое. А здесь, в этом сне только ложь, отвратительная, безобразная, заставляющая двойника исходить бессильной злобой.
- Вот в этом смысл нашей жизни, да? Так помогать себе и своему спутнику?
Слова, сказанные Иблисом на пляже, слова в которые хотелось верить, теперь казались ему просто злой шуткой, которую он во время не сумел распознать.
Двойник словно чувствовал себя преданным. Но кем? Человеком, рядом с которым он провел почти год, и с которым они ни слова друг другу по-человечески не сказали? Тому, чью жизнь он привык изводить насмешками и кошмаром? Впрочем, подобную привилегию он еще никому не передавал. Или Иблисом, с которым они были всего раз на том пляже, но были… живыми? Двойник сам не понимал, чего хочет и что именно привело его в такую ярость. В этот момент Патрес безуспешно пытался заглушить в себе чувство вины, ведь именно он сказал тогда о пристрастиях Верховного в присутствии Иблиса и косвенно был виновен в происходящем и том смятении, переполнявшем сейчас душу Гаспара..

30

Дальше все происходило слишком быстро. Иблис даже не заметил как Дефо, лежащий рядом, исчез за дверью ванной комнату, и как в его волосы вцепился Ад Патрес. Его удивленные глаза выразительно рассматривали лицо двойника, разглядывая его напряженную мимику: как кривятся губы, открывая белоснежные зубы, как блестят гневом и растерянностью его глаза, как бьется височная венка.
Тяжелый ком, затаившийся в груди, стал раскручиваться, позволяя призраку наконец-то вздохнуть полной грудью и словно бы что-то отпустить. Что-то неподъемное, мерзкое, фатальное, на миг захватившее его душу, и душу его жертвы. Иблис кашлянул и тряхнул головой, выворачиваясь из неожиданно сильной руки Ад Патреса. Его мысли вдруг стали чистыми, кристальными как вода, и он смог посмотреть на ситуацию трезво. Ведь он всего лишь хотел узнать, все ли служители Его веры так же лгут себе, как и Наварро, и именно за этим пришел к Гаспару, который стоял на той же ступени и боролся с теми же искушениями, что время от времени подбрасывал в его мысли сам Дьявол.
Дьявол. Сейчас во сне показалось, что именно он забросил аркан на шею обоих мужчин, и не давал им избавиться от удушки, пока кто-то сторонний не решил вмешаться, помешать его злому деянию. Ведь то, что они оба делали лицом Сына Божьего, даже во сне, - было страшным грехом. И пусть в какой-то момент абсолютного страстного безумства это казалось до иступления возбуждающим, все-таки нельзя было отрицать, что все то было проделками лукавого. И отнюдь не Дефо был виноват в том, что в его спальне в какой-то миг появился жадный до похоти инкуб, питающийся чужими чувствами.
Иблис посмотрел на Ад Патреса, но уже не так, словно бы тот был ему незнаком, а "своими" глазами.
- О боже. - темные брови сдвинулись к переносице, и двойник поднялся с кровати, только сейчас понимая, что находится все в том же белом хитоне, по краям испачканном кровью. Весь он был изорван, будто бы Иблис вырывал его из сна кусками, а терновый венец, как видно, остался внутри того разрушенного храма. Руки были без увечий, равно как и ступни, но отнюдь не это сейчас интересовало призрака. - Я только хотел узнать, в чем не прав я... покаяться. Спросить его о том... - мужчина зажал ладонью свой рот, словно бы его тошнило, и тяжело сглотнул. "В твоей любви нет ничего плохого" - эхом прозвучал в голове спокойный голос Гаспара, но затем волна его сладких стонов заглушила проповедь, и Иблис вцепился в свое лицо, изрытое ранами, пальцами. - Замолчи же, исчадье Ада!
Призрак, вскрикнув, опустился обратно на кровать и обтер взмокшие ладони о кровавый хитон. Тяжелые постыдные мысли не давали успокоиться сердцу, отбивающему чечетку в клетке ребер. Сейчас, как никогда еще, он чувствовал себя виноватым сразу перед тремя людьми, даже перед Лойсо, который может об этом не узнать. Он не мог устоять перед соблазном, перед собственным интересом, и пожертвовал чувствами как своими, так и чужими, ради того, чтобы проверить придуманную для самого себя теорию и развеньчать миф о священнослужителях.
Лойсо. Как теперь смотреть ему в глаза? За этот вечер Иблис перед ним был виноват дважды, и дважды тяжело. И можно было бы молчать про то, что он совершил, но этот грех со временем будет давить все больше. Как ему сказать об этом? Что он будет думать? Что он сделает? И сделает ли что-то?
Иблис поежился, закутываясь плотнее в свой хитон.
- Смысл нашей жизни в том, чтоб хранить своих хозяев от тех, кто хочет причинить им боль.
Говорить такое двойнику, у которого на глазах был изнасилован, хоть и при обоюдном желании, владелец, было так пошло, но едва ли призрак смог сейчас найти другие слова. Объяснить же, что не он возжелал Гаспара, а его вторая сущность, о которой он еще мало догадывается, он не мог, так как вряд ли бы Ад поверил бы ему. Сейчас. Когда Дефо заперся в ванной, терзаемый еще большим стыдом, нежели Иблис.
Говорить сейчас вообще что-либо было бесполезно. Все равно слова бы не нашли своего слушателя, а Иблис едва ли смог бы высказать то, что думал и что чувствовал. Перехватив взгляд Ад Патреса, он поднялся и, не говоря ни слова, шагнул в стену, за которой находилась ванная комната. Но не для того, чтобы увидеть в очередной раз Гаспара, а для того, чтобы исчезнуть из этого дома сомнений на тот срок, который бы понадобился ему для обдумываний и сожалений.

Особняк Верховного инквизитора Бестиария

31

Иблис вывернулся из его рук, глаза его постепенно приобретали ясность, словно тот и правда был под властью какого-то наваждения. Он выглядел растерянным и потрясенным, но от этого Партесу легче не становилось. Слова призрака еще больше разозлили его.
- Ты выбрал весьма своеобразный способ покаяния, надеюсь, удовлетворил свое любопытство?
Похоже, кроме оскорблений ему ответов не дождаться. Он отпрянул от Иблиса. «О, точно, спелись с Дефо. Для того я тоже оттуда наверно, из самого пекла». Как же хотелось набить ему морду, но руки сами опускались, когда он ловил взгляд призрака, пожираемого чувством вины и растерянности.
Двойник молча выслушал то, что лепетал Иблис.
- Значит, я буду охранять его от таких как ты, - слова эти были сами сорвались с губ, хотя еще день назад Патрес расхохотался бы в лицо тому, кто предложил бы ему охранять Дефо. Он отвернулся, словно не желая видеть, как уходит, пошатываясь Иблис.
«Исчадье ада». Да уж. Обломал кайф любовничкам. Патрес обессилено опустился на край кровати, проведя по одеялу ладонью. Ярость схлынула прибрежной волной, оставив после себя только пустоту и горечь предательства. Кажется, сегодня он потерял друга. А еще остался Дефо, душевное состояние которого скручивало внутренности в тугой ком, от которого хотелось завыть. Гнев, стыд, и мать его, возбуждение.
- Это… Просто сон, Гаспар. Просто сон.
Двойник чувствовал себя до отвращения глупо, словно уговаривал мальчишку, проснувшегося ночью от кошмара. Он даже не был уверен, что Гаспар его слышит, но не знал, что еще сделать. Лучше бы все вернулось на круги своя, как тогда, до появления в его жизни Иблиса, чем так, как сейчас, когда он впервые чувствовал себя виноватым перед длинноволосым упырем.

32

Гаспар был в душе не менее получаса. Чтобы достигнуть пика наслаждения ему не понадобилось много времени. То пламя что разжег в нем Иблис, не затухало, а лишь сильнее разгоралось с каждым резким движением мокрой от воды руки. А те картины, что представлял себе мужчина были не менее яркими, чем тот сон, что заставил смотреть и ощущать его призрак, в разы приблизили его к разрядке. А представлял он себе не что иное как невероятной красоты храм божий, широкие мраморные ступени, приглушенный свет и человека неистово трахающего его перед ликом Господнем. И оттого было еще гаже на душе, но хуже чем ему было до этого вряд ли можно было устроить.
Все остальное время он стоял под струями теплой, ласкающей тело воды, с закрытыми глазами и старался вообще ни о чем не думать. У него это получилось, однако эту пустоту с лихвой заполнили ужасные картины – недовольный взгляд Христоса и хищьная ухмылка Дьявола, адские чертоги и пламя, всюду пламя, испепеляющее душу дотла.
«Вот что ждет тебя Гаспар! То, что ты действительно заслуживаешь»
Фраза прозвучала в голове странным эхом, будто бы не он сейчас это подумал, а кто-то другой внушил ему эти мысли. Как знать, может его вера давно треснула, и он уже не в силах сопротивляться Лукавому? Может быть, с самого начала он выбрал совсем не тот путь? Может быть он не такой, каким его привыкли видеть окружающие люди?
Мужчина вздохнул и выключил воду. Даже думать об этом было непозволительно. Конечно же, он выбрал верный путь. Внезапно он вспомнил слова Великого Инквизитора «Чем больше искушение, тем сильнее борьба». Гаспар оглядел утонувшую в золотом свете ванную комнату и коротко вздохнул. Выйдя из ванны он достал из шкафа несколько полотенец и тщательно вытер тело от воды Одно полотенце он повязал на бедра, а вторым укрыл плечи, так чтобы вода стекающая с длинных густых волос впитывалась в махровую ткань.
Немного помедлив, он вышел из ванной комнаты и вернулся в спальню. Ад патрес был все еще там. А Иблис? Гаспар не видел его теперь. Возможно он все еще здесь, а может быть сразу скрылся с места преступления
- Можешь начинать меня проклинать! – голос Гаспара был несколько уставшим, даже равнодушным. Казалось, если сейчас в дверь постучат и на пороге окажется палач, он так же никак не отреагирует. Но это была лишь видимость. На сердце лежала  жирная склизкая жаба, которая не давала ни о чем другом думать, кроме как о возникшем инциденте.
Гаспар направился к платяному шкафу и достал оттуда халат. Он понятия не имел, сколько сейчас времени, но сон окончательно ушел и спать он ложиться сейчас не собирался. В некотором смысле он попросту боялся заснуть…

33

Время тянулось каплями патоки, Двойник нервно грыз ноготь.
«Что то долго он там в ванной. Он там, случаем, не того? В смысле поскользнулся и хрясь башкой об угол. И хана. Нелепая смерть, а что, бывает. Чушь какая то лезет в голову».
Патрес нетерпеливо растрепал себе волосы. Вообще непонятно, чего он сидит тут и ждет этого, как бы по мягче выразиться, инквизитора.
В отличие от Иблиса двойник воспринимал лишь те мысли, что Дефо направлял ему конкретно, в виде вопросов. В остальном, он воспринимал лишь эмоции хозяина, которые впрочем, иногда были достаточно оформленными образами. Может не умел иначе, а может не хотел, ибо все сознательное время своего посмертного существования закрывался от Гаспара как мог.
Спустя какое то время Дефо все-таки вернулся в комнату, замотанный в полотенца. Капли воды собирались на кончиках мокрых волос и чертили дорожки по обнаженной коже, исчезая под полотенцем, прикрывающим бедра. Двойник почти настороженно следил за Верховным, забравшись с ногами в кресло у окна. Он видел перед собой бесконечно усталого, надломленного человека. На слова Гаспара он только хмыкнул, не скрывая в голосе ехидства.
- Вот делать мне больше нечего, проклинать недосушенных инквизиторов, - хотя, по сути сказать и правда нечего.
То, как Гаспар затравленно окинул взглядом комнату, заставило двойника снова испытать непонятное чувство вины. Словно не уберег.
- Нет его. Он ушел, - Патрес не стал пояснять о ком говорит, ибо имя Иблиса произносить сейчас явно не стоило.
Двойник вскочил и нетерпеливо заметался по комнате.
- Чего ты тут из себя жертву строишь, а? Это был сон всего лишь, сон, ясно? Ну может и кошмар, - чуть не добавил эротический, но во время прикусил язык, таким подавленным он не видел Дефо давно.
«Господи, сам себе вру, не сон, а Иблис, с которым ты слишком много говорил об инквизиторе…»
- Мало ли чего во сне не привидится, игры подсознания и все такое…

34

Гаспар холодно глянул на двойника, который внезапно соскочил с кровати и забегал по комнате, яростно жестикулируя и изо всех сил стараясь то ли утешить инквизитора, то ли наоборот оскорбить. Кажется, его помыслы действительно были чисты, только гордость не позволяла ему выразить свои чувства как подобает. Он ехидничал и, кажется, совсем не понимал что в действительности произошло. Это действительно было похоже на сон из-за своей чрезмерной неправдоподобности, но это была реальность. Гаспар помнил все до мельчайшей подробности и мог поклясться, что до сих пор чувствует на коже грубые шлепки широкой и влажной ладони. Черт с ним, он это делал множество раз, но то как он попостился своей верой не входило ни в какие рамки приличия. Он знал что находится в Храме, перед распятием, перед ликами святых и… и не остановился. И лишь одно то что он добровольно занялся сексом с Иисусом, заслуживало вечных мучений в адских чертогах. Его любовь к Спаситель не была чиста, она приземленная, алчна и грязна как промежность уличной шлюхи. Гаспар вдруг понял, что ужасно устал заниматься самообманом и теперь стоило выбрать единственно правильную сторону и прекратить метаться между светом и тьмой.
Махровый халат ласково огладил влажную кожу и укрыл плечи инквизитора. Дефо запахнул полы халата и повязал пояс.
- Да, это был сон! – Гаспару сейчас не хотелось спорить и выказывать свою точку зрения. Призрак все равно не поймет, он совсем другого поля ягода.
Дефо стащил с  плеч и бедер полотенца и бросил на стул, стоящий неподалеку. Ранее он Ад Патреса не стеснялся, мог хоть в неглиже разгуливать перед ним, а сейчас оголяться перед посторонними ему больше не хотелось. Хотя, какими посторонними? Они вместе уже около года и за это время Гаспар не слышал из его уст и слова доброго в свой адрес. Все издевки и оскорбления. Наверное, пора было прекратить эту игру в недосказанность.
- Ты ведь хочешь знать правду? – Гаспар прислонился к дверце платяного шкафа и внимательно посмотрел, полным решимостью, взглядом на призрака.
- Это я убил тебя! Забил до смерти в своем кабинете в здании окружной инквизиции, а тело твое сжег в печах крематория… - ну Вот он признался. А что теперь? Гаспар ждал вопросов или очередного резкого выпада. Если Двойник захочет его ударить, он не будет противится…

35

Правду?
Двойник испуганно замер, обернувшись и глядя Гаспару в глаза. В этот момент он почему то понял, очень ясно и четко, что эту самую правду он знать не хочет. Потому что почти наверняка будет только хуже.
Ну, точно.
В первый момент словно и не понял сказанного.
«У попа была собака. Он ее убил. Что это за чушь? Гаспар меня убил, но я же не собака. Интересно, а как? Ах, да. Он же сказал что забил. А чем забил? Абсурд какой-то. Врет он все. А зачем?»
- Не правда… - растерянно, тихо. Хотя знал. С самого начала наверно знал, но не хотел видеть. Не хотел. Значит, Гаспар был прав, у него просто не хватает смелости посмотреть в глаза правде. Страшной, кровавой правде.
По щеке потекло что-то теплое. Двойник машинально коснулся рукой рисунка на скуле, который на глазах превращался в оторванный лоскут кожи. Кровь набухала в рассеченной ране и тяжелыми каплями сползала по лицу. Боль пришла позднее, появилась где-то на задворках сознания, которое, истошно сопротивляясь, не подпускало ее к себе. Тяжелела, намокая ткань темной рубашки, прилипая к проявляющимся на спине ранам от кнута. Если не шевелится, то не так больно.
За что? Какая разница. Что теперь изменить. Заслужил? Быть может. Не первый и не последний, перемолотый безжалостной машиной изломанных людей.
Захотелось завыть. Как тогда, в кабинете, когда окровавленным куском плоти извивался в кандалах и умолял пощадить. Когда гордость уже не имеет значения, потому что гордостью может обладать только человек. А не рехнувшееся от боли и безысходности существо.
Патрес обессилено опустился на кровать. Вдруг стало все равно. Вообще.
Еще несколько дней назад, услышав подобные признания, взметнулся бы яростно, в искреннем желании убить, уничтожить того, кто лишил тебя… всего. Он и правда не помнил. Болевой шок уничтожил все воспоминания за мгновение до того как комок мышц, более известный как сердце, судорожно сжался последний раз, толкая кровь по жилам. Наверно ее в теле было слишком мало. И сердце подумало, а фигли стараться то? Уже все. И остановилось.
Патрес поднялся,  на несгибающихся ногах шагнул к Гаспару, всматриваясь в его лицо. Потянулся к нему окровавленной рукой, и… осторожно коснулся волос.
«Плохо ему. Ах, как плохо. Это же ад какой видеть свою жертву все время, да еще такую невыносимую… как я. Вот ведь как бывает. И не поймешь кому хреновее».
С усилием поднял голову и посмотрел в глаза своему убийце, растянул дрогнувшие губы в кривой улыбке.
- Ну убил и убил… Не мне тебя судить.
Голос двойника был полон бесконечной усталости.
- У меня сейчас что-то в глазах темнеет. А потом я тебе обязательно морду набью… Честно. Только вот в себя приду немного...

36

Интересно, каково это узнавать, что человек, с которым ты прожил довольно длинный промежуток времени, убил кого-то из твоих родственников или даже тебя, насколько бы абсурдно это не звучало. Каково это понять, что подсознательная неприязнь и гнев были оправданными? Каково это – смотреть в глаза человеку зная, что именно он положил конец всему хорошему, что могло бы произойти в жизни и чего, увы, не случилось, ибо реальность вдруг оборвалась будто бы кинопленка в плохом проекторе.
Ад отчего-то не закричал и не полез в драку, как ожидал Дефо. Он устало опустился на край кровати и уставился в одну точку остекленевшими глазами. Он вспоминал, он менялся, превращаясь в точности в того юношу их прошлого, лежащего в луже собственной крови, израненный и успокоившийся, но как видно не навсегда. Сейчас Гаспару было в чем-то жаль Патреса. Он не привык возвращаться в прошлое и никогда не винил других или себя. Что было, то было. На все воля божья или судьбы, как хотите. Все равно по-другому и быть не могло, что предначертано изменить нельзя как бы не хотелось, а вернуть тем более. Ад Патрес оказался не в том месте и не в тот момент, его допрашивал не тот инквизитор и вероятно не так все должно было закончится.
Через мгновение призрак стоял рядом и тянул дрожащие пальцы к Гаспару. Никогда еще Дефо не видел его таким подавленным и таким… мертвым. Мужчина даже пожалел что поднял эту ему… и лучше бы Двойник сейчас метал мебель вымещая свой гнев. Правду слышать всегда не просто.
Гаспар безмолвно смотрел на юношу почти по отечески и с толикой сожаления. Они оба оказались запертыми в этой неприятной ситуации, которая была больше похожа на чью-то злую шутку, которая не казалась смешной ни Гаспару ни Ад Патресу. Мужчина поднял руку и положил призраку на плече. Ладонь моментально стала влажной и липкой от крови, но Гаспар не убрал ее. Медленно, будто бы спрашивая разрешения у призрака, он обнял его за плече и шагнул к нему навстречу. Он был не уверен, что двойник захочет эти объятия, однако Гаспару очень хотелось прижать его к себе, выразив простое человеческое сочувствие и взаимопомощь.

- Хочешь знать подробности? - Сам Гаспар на месте призрака бы вряд ли захотел, однако не отрицал что мысль об этом в его голове наверняка бы возникла. Настаивать он не будет, если призрак захочет он расскажет, если нет этот эпизод в жизни двух совершенно разных рудей навсегда схронится в самых отдаленных уголках сознания.

Отредактировано Гаспар Дефо (01-10-2009 11:16:52)

37

Боль – субстанция тёмно-красная,
Красная настолько, что аж фиолетовая.
Она, несомненно, дама прекрасная,
Как пиар или бизнес, как отдача пистолета.
На каждый шаг вспыхивает ослепительно-белым,
Таким белым, что аж синеватым,
Она сильная, она к тому же смелая,
Она охватывает в пространстве каждый атом.
Боль – материя тёмно-коричневая,
Ох уж и коричневая – чуть ли не розовая,
Она не похожа на зуд горчичника,
Она постоянно домогается мозга.
В боли нет ничего неприятного,
Если быть к ней очень-очень внимательным,
Она учит чистоте, до костей мятная.
Она учит нас жить полностью самостоятельно.
Ты можешь не быть мазохистом-фанатиком,
Ты можешь не просить у неё этой гадости,
Она бьёт не больнее, чем фантиком
По голове, а внутри неё столько радости,
Что у тебя есть тело.
Поэтому, собственно, она тебя и заела.
25.09.09 (с) Разрушай!

Больно. Больно. Больно. Все время, каждое мгновение, от касания руки, от каждого вздоха.  Патрес уткнулся лбом в плечо Гаспара, стискивая зубы. Как это странно, опираться на человека, который… Не стоит об этом. Теперь наверно не важно, хотя придется об этом подумать.
«Завтра. Подумаю об этом завтра, когда будет не так больно».
Дефо осторожно приобнял его за плечи, и Патрес едва слышно зашипел. Захотелось оттолкнуть инквизитора, всего то надо сделать шаг в сторону, но не было сил. Поэтому он так и стоял рядом, позволяя себя обнимать. Голос Гаспара прозвучал над самым ухом настолько по будничному, словно тот собирался рассказать перебравшему приятелю, что он выделывал на последней вечеринке в невменяемом от алкоголя состоянии.
«Подробности… Надо узнать подробности».
Страсть как не хочется, но ведь потом тогда все равно придется возвращаться к этому разговору. Патрес с усилием поднял голову и отшатнулся от инквизитора, Наверно зря, с ним было надежнее.
Найдя опору у стола, оставил на гладкой полированной поверхности смазанный кровавый след. Долго смотрел на него, словно не понимая, откуда он взялся. Ах, да, руки. Рисунки на запястьях стали кровить. Гадость какая. Ведь терпеть не мог кровь. Господи, как курить то хочется. Разве мертвецы могут так хотеть курить, так хотеть… жить?
- Как меня звали?
Именно этот вопрос волновал его всегда. Ведь у него должно быть имя, а не огрызок латинской фразы.
- И вообще… Что знаешь. Говори.
Интереса не было. Просто складывалось впечатление, что это очередной этап, надо его пройти и все вернется на круги своя.

38

Гаспар видел насколько же сильно Ад не хотел знать подробности. Но что-то внутри него вторило обратное. Человек, хоть и мертвый, не может жить без правды.
Ведь ты стремился к этому столь долгое время, а сейчас тебе все равно? Гаспар понимал чувства парня и на его месте вел себя, наверное, так же. Хотя этого ни он, ни Патрес никогда не узнают.
- Тебя звали Аарон Нэш  - Взгляд мужчины медленно бродил по силуэту призрака, который с каждой секундой превращался в израненную кровоточащую плоть. Юноша вспоминал, и его воспоминания отразились на его внешнем виде, таком каким она запомнил себя в последнею минуту жизни.

- Тебе было двадцать пять. Ты промышлял воровством и проституцией. Я не раз видел тебя в своем округе, делал замечания, вел разъяснительную беседу, пока было еще возможно спасти твою душу. Однажды ты попался на очередном грабеже. Преступление само по себе не столь тяжкое, но Господин на чье имущество ты позарился был очень важным человеком и требовал досконального изучения подробностей дела… - Гаспар немного помолчал, подходя к самому главному – Но даже в этом случае, высшей мерой наказания было бы заключение в Сфере на несколько лет и кастрация за мужеложство.
- Ты сам виноват – как же Гаспар не хотел говорить этой фразы, однако пришлось – Ты решил поиграть с моим терпением, испробовать его на прочность. – снова пауза, на этот раз короткая, как вспышка на солнце – Когда ты наконец изменил свое мнение и просил пощады, умоляя мое самолюбие, я уже не мог остановиться. Я хотел преподать тебе урок, такой чтобы ты запомнил его навсегда. Мой кулак неистово рвал твой порочный зад, а плеть беспрестанно кусала, пока твое тело не испустило дух… - Гаспар замолчал, мысленно прокручивая в голове подробности той ночи. В ноздрях засвербил запах крови, страха и испражнений…

Отредактировано Гаспар Дефо (05-10-2009 13:52:20)

39

Аарон Нэш. Господи, имя то какое дебильное. Подходит какому-нибудь ветхозаветному старцу в белой хламиде до пят. И обязательно с плюгавой такой козлиной бороденкой. Взгляд благостный и лысина сияет нимбом. Тьфу.
Аарон. Звон похоронного колокола.
Нэш. Шелест мертвой листвы по аллее.
Двадцать пять лет. Что там, за этими цифрами? Все и ничего. Для кого-то целая жизнь, для кого-то только начало. Впрочем, откуда это знать Дефо. Пусть так.
«Проституция… Здрасте пожалуйста, я еще и блядь. А ведь думал что невинная овечка…» Патрес криво усмехнулся, затягиваясь взятой из тьмы тлеющей сигаретой. Возмутиться что ли, так, для порядку. Мол, не виноватая я, он сам пришел.
«Одно не понятно. Если я такая продажная тварь, от чего я ненавижу чужие руки, почему скручивает, даже когда меня касается друг. Друг. Иблис. Нет. У меня никого нет. Не было пляжа, не было ребяческой возни в воде. И никто не проводил кончиками пальцев по рисунку на спине. Хотя в свете новых обстоятельств я типа присоединиться наверно должен был». Мысль позабавила, но двойник устало отмахнулся, мол, продолжай.
«О, кастрация. Не, уж лучше смерть. Упс…»
От слов Гаспара замутило и двойник сжал зубы, заглушая рвотный позыв. Воспоминания были смутными, но картины, что рисовало воображение, выворачивали наизнанку. Двойник склонился, закрывая лицо руками, мелко вздрагивая. Всхлип прорвался истерическим смехом. Призрак хохотал.
- Верховный, что за ирония?! Урок на всю жизнь, а ученик склеил ласты и забыл все напрочь, а? Паноптикум, мать твою за ногу…
Двойник заливался искренним хохотом, болезненно кривя окровавленные губы. Переведя дыхание
он поморщился, липкие от крови пальцы мусолили сигарету.
- Я умел любить. И был свободным. А ты… раб, убил меня. Ибо свобода моя была тебе поперек горла, она душила тебя, она жгла тебе плоть. Вы, не умеющие быть, убиваете, а мы возвращаемся к вам из небытия. Нет, не гореть тебе в аду, Гаспар Дефо. Твой Ад уже здесь…
Двойник повел изувеченными плечами, собрал пальцем кровавый след со стола, кокетливо нанес его на губы и порочно ухмыльнулся своему убийце. Голос опасно завибрировал.
- А ведь тебе это… нравилось, да? Ты был… возбужден? Ты хотел меня, а я тебе… не дал? Не в этом ли причина смерти моей, верховный? – тщательно расставленные паузы между словами.