Архив игры "Бездна: Скотская кадриль"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Дом семьи Куинсберри

Сообщений 1 страница 20 из 37

1

Старый двухэтажный каменный особняк на тихой улочке, застроенной такими же почтенными семейными обиталищами. С момента постройки и вот уже семь поколений он был домом рода Куинсберри, причем любимым домом, уютным и ухоженным. Его неоднократно ремонтировали и обновляли, он никогда не оказывался нежилым или заброшенным.
Дом стоит на лужайке, окруженной живой изгородью выше человеческого роста. Открыть калитку, впрочем, не стоит ни малейших усилий. Дорожки и патио на заднем дворе вымощены булыжником.
Обстановка смешанная, мебель и безделушки накапливались веками, хотя каждая новая хозяйка отправляла большую часть на чердак. Все Куинсберри предпочитали порядок, простоту и удобство, поэтому просторные комнаты предназначены не для любования, а для жизни.
В подвале устроен винный погреб, кладовая и мастерская – дед Джонатана увлекался переплетным делом. На верхнем этаже спальни для семьи и гостей. На первом расположены холл, гостиная, кухня, комната для прислуги, столовая, библиотека и кабинет.
После смерти родителей Джонатан живет один, три раза в неделю приходит прислуга, убирает, готовит и вообще следит за хозяйством. Однажды он попробовал жить с тогдашней подругой, но идея оказалась не слишком удачной. Из всех комнат в доме чаще всего пользуются библиотекой, спальней Джонатана и кухней, хотя остальные тоже регулярно проветривают и приводят в порядок.
Больше всего времени Джонатан проводит в библиотеке, среди фолиантов, накопленных поколениями книжников – читает на кушетке у окна, пьет чай или бренди у горящего камина, работает за массивным антикварным столом. Здесь тихо, шум большого города почти не доносится, а по утрам щебечут птицы.

2

Но ангелы хранят отверженных » Аммонский ботанический сад

Дом встретил их спокойной тишиной и прохладой - толстые каменные стены сохранили ее даже к вечеру. Натали выглядела совсем измученной, так что Джонатан отвел ее в лучшую спальню для гостей, принес полотенца и халат, и оставил одну - поплакать и уснуть. На всякий случай положил свою книгу на ночной столик и предложил не стесняться, если что-нибудь понадобится в любое время дня или ночи. Прикрыв дверь, заколебался. Может быть, не стоило оставлять девочку одну? Ведь успокоить и утешить ее больше некому. Некоторое время он прислушивался, но ничего не было слышно, ни сдавленных рыданий, ни грохота, свидетельствующего о вымещенной на неодушевленном предмете злости.
Сам же Джонатан расположился в кабинете, у открытого окна. Дневная жара спала, и сейчас было приятно поднимать голову от бумаг (прогул приходилось отрабатывать), щуриться на закат и подбирать эпитеты к красоте Ло: ясная, строгая, кристально чистая...суровая?
Когда солнце зашло, он начал поглядывать на телефон и прислушиваться, не донесется ли скрип калитки и стук каблуков по мощеной дорожке. Карательница сказала - вечером или ночью, и Джонатан знал, что не сможет уснуть до ее появления.
Дважды звонил телефон, и сердце подпрыгивало, но каждый раз это были абсолютно другие, ненужные и непонятные люди. Он старался побыстрее закончить разговор, чувствуя себя нервным влюбленным подростком. Нет, даже хуже, в юности он был куда флегматичней. Да и не приходилось ему ждать звонка, напротив, он звонил первым....если хотел, конечно.
В конце концов он сдался и поддался своей единственной дурной привычке. Достал из-за пухлого тезауруса жестяную коробку с леденцами на палочке и выбрал круглый, вишневый. Как ее губы, подумал Джонатан, сдирая хрусткую обертку. Они, должно быть, такие же сладкие...нет, слаще.
Время тянулось, хозяин дома скучал, облизывая и посасывая конфету с неприличными для взрослого человека причмокиваниями, лениво листал запрещенного Вейнингера, да так и задремал на кушетке под окном.

Отредактировано Джонатан Куинсберри (19-08-2009 04:44:13)

3

После протухлого запаха канализации, этого места, где странным образом сочетается пробирающий до костей холод и невыносимая для нормального дыхания духота любой, даже сомнительной свежести, воздух был подарком. Нет, Двойник никогда не поймет, как можно жить там. Человек, конечно, может приспособиться ко всему, но добровольно выбрать узкие подземные туннели средой обитания – увольте. Не удивительно, что Вук был слега…кхм…не в себе. Впрочем, чаще его чудачества были очень забавны. Именно он помог парню первый раз пройти этим ходом от своего дома до вот этого вот люка в глухом темном переулке второго округа. Этот же путь, «рукав», так они это называют, вел и до третьего и до четвертого, но сегодня туда было не нужно. И слава богу, уж больно долго ползти. Долго и жутко – в этом Двойник был готов себе признаться. Не любил он этот путь – под землей, но был он все же самым верным и безопасным. Потому он и попросил Якоба помочь ему выучить эту дорогу, единственную на данный момент, потому как сам парень «бесом» не был и быть не собирался.
Вот сейчас он вылез из люка, аккуратно прикрыв его за собой, хотя кому он тут нужен. Но осторожность никогда не помешает. Снял с плеч рюкзак, вынул из него короткие сапоги из кожи на плоской гибкой подошве, в таких хоть по канату ходи, засунул туда в пакетах грязные сапоги, в которых пробирался по слякотной трубе и длинный плащ-ветровку, который защитил от грязи стен его черные джинсы и черную же майку навыпуск. Сегодня она была с каким то серым абстрактным рисунком, хотя обычно парень предпочитал чисто черные вещи по ночам. Ревность? Может быть. Подумал, приподнял решетку и повесил рюкзак изнутри на торчащий край проржавевшей наспех сваренной из труб лестницы, закрыл обратно, осматриваясь. Впрочем он и так отлично знал, где был. Удачей было еще и то, что ни одно окно зданий, что составляли этот тупиковый проулок, не выходило в него. Двойник не так часто бывал во втором районе, обычно он пробирался в четвертый, реже в третий, там, в основном, обитали те, кого можно было назвать знакомыми. Там была его работа. и там же были его жертвы.
Но сегодня он пришел проведать кое кого. Проведать и , может быть, утешить. Его маленький друг совсем недавно переселился из Бестиария  в более престижный район, но, к сожалению, вовсе не по своей воле и доброму случаю. Скорее наоборот.
Двойник оправил одежду, стряхнул иллюзорную пылинку, поправил маску, сегодня обычную, черную, из кусочков кожи, она плотно прилегала к лицу, оставляя открытыми только губы и подбородок. Стянул ленту с волос, распуская косу и давая тяжелым прядям скользнуть на лицо, создавая еще один барьер, и уже так вышел на улицу, не сказать, что пустынную даже глубокой ночью, хотя аэромобилей было куда больше, чем пешеходов. Да и тем не было дела до одинокой темной фигуры.

Нужный дом было найти не сложно, под яркой луной старый особняк выглядел внушительно и уютно одновременно. Толкнул на пробу калитку и она открылась, даже петли не скрипнули. Двойник даже восхитился такой безалаберностью владельца, или его наивностью? Доверчивостью? И она отдала этому человеку заботится о Натали…боже, боже… Парень повздыхал и вступил бесшумно во владений Куинсбери, прикрыв за собой дверцу. Ни лая собак, ни сигнализации кажется. Чтож, даже если полиция уже мчится сюда, он еще не сделал ничего плохого. А разве собирался? Замер на этой мысли, обкатывая ее, словно леденец за щекой. Оказалась она сладкой и заманчивой, не смотря на данные себе же запреты. Но, черт возьми, вся его жизнь состояла из запретов. Запретов и правил.. двойник улыбнулся.. странно так и пошел к дому, тихо, но не особо прячась. В такую ночь, да сидеть бы на крыше с бутылкой вина. На крыше бара, где спускаясь, можно откинув все заботы просто петь, вкладывая всю душу в слова, которые потеряются в густом дыме. Дыме, от которого его голос немного сел, но стал только глубже, а горло к конце вечера будет нещадно драть и обжигать дешевым алкоголем.
Двойник, ты жалок в своих фантазиях, ты ведь знаешь это?
Все с той же улыбкой парень кивнул сам себе – и со стороны это выглядело странно… если бы кто видел его сейчас.
Он побродил возле дома, не спеша обошел, пока не увидел одно светящееся окно. Открытое окно. Парень хмыкнул и подошел ближе, хотя он почему то был уверен, что толкни он любое другое, и оно бы легко поддалось, пуская незваного гостя внутрь.
Кабинет… полки, полки, полки…книги, книги… Не удивительно, в общем то, но чувство, что хозяину не хватает целой библиотеки в его распоряжении. Или здесь есть что-то, что запрещено хранить даже в тайных архивах  Золотого Вавилона? Наверняка… Можно об этом спросить и самого хозяина, который устроился здесь же, уснув в кресле. До чего же беззащитный вид – подумал, и почувствовал, как губы расползаются в оскале умиления. Легко подтянулся и забрался на подоконник, благо отличная физическая подготовка позволяла проделывать и не такие трюки. Беззвучно сел на корточки на окно, внимательно наблюдая за хозяином дома, но тот спал, будто не чувствовал, что в его уютное тихое гнездо вломился злой дух. Ох, библиотекарь.. Двойник спустил ноги внутрь, удобнее сев на подоконник и рассматривая мужчину. Десять минут или пол часа ушло на это неспешное изучение расслабленных во сне черт лица, волос, трепыхаемых легким ветром. Парень приложил палец к губам, словно в просьбе дуть потише – незачем будить раньше времени. Наблюдать за сном человека – это что то невероятно личное, словно слизываешь эти сладкие секунды с его теплой кожи, как вор.
Парень аккуратно ступил на паркет и обошел спящего, так близко, что мог бы разбудить, но его дыхание оставалось беспечно ровным.  Двойник тихо вышел из кабинета и поднялся на второй этаж,  глаза привыкли довольно быстро к темноте.

Спустился он обратно через некоторое время, не так долго, чтобы пришел рассвет, и разбудил хозяина дома. Но проснуться ему скоро явно придется. Двойник снова зашел в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь. Как он уже понял, в доме, кроме Куинсберри и ребенка больше никого не было. Остановившись напротив кушетки, на которой так уютно спал мужчина, Двойник присел на корточки и провел пальцами по его щеке, на которой уже чувствовалась легкая щетина вчерашнего дня. Проснется или нет.

4

Сны были дивные: цветные, напоенные чарующими мелодиями и запахами ночного сада. В них смеялась Ло, смеялась и ускользала из рук, оглядывалась через плечо, дразня и будто спрашивая - ну что же ты? Лови свое счастье, Джонатан, раз выпала такая редкостная удача. Ло, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя...
А потом она наконец-то оказалась в его руках, близкая и по-прежнему неприступная, ведь во сне можно ощутить многое, кроме прикосновения. И все же он видел ее лицо, смотрел и не мог насмотреться. В мире могли найтись черты совершеннее, но Ло...Ло была незабываема. Незабываема и неповторима, в грезах он отчетливо различал детали, на которых наяву попросту не мог сосредоточиться, ослепленный самим ее присутствием. Зеленоватая жилка пульсировала на шее, и черные ресницы отливали рыжиной на изгибе. Стоило придвинуться совсем чуть-чуть, и их губы встретились бы, Джонатан уже почти набрался храбрости, когда Ло подняла руку и погладила его по щеке.
Вот тогда-то он и проснулся. Точнее, соскользнул на зыбкую грань между грезой и бодрствованием, разбуженный прикосновением и не вполне понимающий, на каком он свете. Чудесное сновидение растворялось, исчезая, он выдохнул короткое имя, стремясь удержать хоть обрывок, и открыл глаза.
Идиотом Джонатан не был. Он жил в приличном районе в относительно спокойное время, поэтому случайных мелких воришек не боялся; если же у кого-нибудь появились серьезные намерения на его счет...все предосторожности на свете разве что оттянули бы неизбежное. Зато теперь он разозлился на себя за дурацкую беспечность: одно дело рисковать собственной шкурой и столовым серебром, другое - безопасностью ребенка, которого ему доверили опекать и беречь. В ящике стола было заряженное оружие, и он умел с ним обращаться. Во всяком случае, не промахнулся бы в человека в одной с ним комнате. Вот только загвоздка - одетый в черное с головы до пят незнакомец находился между ним и столом.
Возможно, следовало попытаться опрокинуть незваного гостя и добраться-таки до оружия, но в первые секунды Джонатан заколебался, а потом врожденная деликатность взяла верх. Даже сейчас он был неспособен наброситься на человека, не выяснив его намерений. Особенно когда наверху спала Натали, и любой шум мог ее разбудить, напугать...больше всего страшило, что девочка могла спуститься вниз. Поэтому хозяин дома сел, отложив книгу, и попытался наладить контакт.
- Бумажник на каминной полке, серебро заперто в кладовой, если вы пришли за этим.
В ограбление не очень-то верилось. С какой стати вору сидеть рядом с хозяином и ждать, пока он проснется, а не обчистить потихоньку дом, или (тут Джонатану стало неуютно, как всякому мирному обывателю при мысли о физическом насилии) оглушить и привязать? Куда вероятнее казалась версия, что внезапный визит имеет отношение к запрещенной литературе. Или...или причина в Натали.
Джонатан говорил спокойно и негромко в надежде, что человек в маске примет предложенный тон и не потревожит сон девочки на втором этаже.

Отредактировано Джонатан Куинсберри (23-08-2009 08:17:15)

5

Всего лишь первые несколько секунд Двойник думал, что сейчас встанет и уйдет, оставив милого библиотекаря на этот раз в покое. Даже выключит свет и прикроет окно, а может быть, оставит даже записку о его беспечности…сложит стишок…
Ухмылка.
Но потом он зашевелился, видимо, все же разбуженный прикосновением и прошептал имя. Ну отлично - улыбка расползлась шире, видимо каратель послала его проверить не одного ребенка, а двух. Пальцы без перчаток скользнули по нижней губе мужчины, перед тем, как он пришел в себя и сел перед ним. Кушетка была не сильно высокая, и Двойнику не пришлось сильно задирать голову, чтобы с колен видеть его лицо, освещенное ночником. Испуганным мужчина не выглядел, скорее удивленным и расстроенным в первые секунды, а потом спокойным м серьезным. Это и понравилось ночному гостю, и раззадорило сильнее. Начьни человек привычно в таких случаях отбиваться и истерить, как любой статистический житель такого вот уютного домика, получил бы максимум оплеуху. Но теперь он привлек внимание. И этот довольно спокойный тон, пусть и с нотками напряжения… оно и понятно, все же ворвались в его дом. В его крепость. Многие люди более чем готовы к опасностям и подлостям окружающего мира, когда находятся где угодно, только не в родных стенах. Здесь словно духи добрые охраняют от злого мира из вне, и когда это зло вторгается в дом, как тот самый монстр из под кровати, из детских кошмаром, это как насилие, как что-то неправильное с самом устройстве игры. Не по правилам.
А он держится вполне достойно…и это раззадоривает. Слова о бумажнике и серебре пролетают как-то мимо ушей. Мужчина в черной маске внимательно рассматривает забавного зверька перед ним. Черные глаза изучают цвет его глаз, у него самого зрачков почти не видно, и кажется, что это их провалы так безумно расширились, затопив собой даже намек на цвет. Двойник убрал волосы со своего лица за плечи и как был на коленях, придвинулся ближе, втискиваясь между ног Джонатана, руки легли на его бедра, чувствуя, как напрягаются под пальцами крепкие мышцы. Как он весь сам напрягается, хотя еще старается сохранить спокойствие. Смелый-смелый библиотекарь…
Хотя… и довольно крепкий. Может быть он правда думает, что у него есть шанс?
Двойнику пришла в голову идея, и он решил проверить, снова вернул внимательный взгляд, до этого изучающий фигуру, к лицу мужчины. Шепнул, не сильно нарушая тишину ночи, голосом немного хриплым и мелодичным, словно даже простые слова были строчкой из песни.
-Скажите, Джонатан, вы же не хотите, чтобы с ребенком на втором этаже что-то случилось? – сильные пальцы погладили ноги через тонкую ткань летних брюк, Двойник облизнул будто пересохшие губы и если выглядел он слегка безумно, то говорил вполне нормально.

Отредактировано Двойник (23-08-2009 10:23:05)

6

Джонатан мысленно поклялся, что утром первым делом позвонит в охранную контору и попросит установить самую лучшую, самую параноидальную сигнализацию, чтобы выла даже если сосед подойдет слишком близко к забору. Если, конечно, доживет до утра. Потому что ему, кажется, выпало сомнительное счастье свести знакомство с редким экземпляром - маньяком. Человек в маске знал его имя, знал, что наверху Натали, и выглядел...возбужденным. Темные глаза блестели от сознания власти, а руки ночного гостя казались обжигающе горячими даже сквозь ткань.
Взгляд невольно метнулся к двери, Джонатан напрягся и инстинктивно постарался отодвинуться. В обществе, где большую часть времени носили перчатки, настолько тесный физический контакт с другим мужчиной мог быть только угрозой. Он всерьез раздумывал, сможет ли дотянуться до лампы и успеет ли оглушить противника. Он не догадывался, что именно привычка думать и колебаться, а не атаковать, едва открыв глаза, и является его главной слабостью. Джонатан не был агрессивен ни в коей мере, в нем не было жестокости и оттого он не вполне представлял, на что способны жестокие люди. За чем же все-таки явился этот взломщик-но-не-грабитель?
- Конечно, не хочу, - он старался говорить спокойно. - Что вам нужно?
Поза, в которой они оказались, смутно тревожила, намекала на некое событие в прошлом. Джонатану было не до копаний в памяти, но когда человек в маске облизнулся, к лицу вдруг прилила кровь. Ну конечно, эти длинные волосы, и взгляд снизу вверх, хрипотца в голосе и язык, увлажнивший губы...все это напоминало собирательный образ девушек, вот так стоявших перед ним на коленях и готовых взять в рот. Джонатан обругал себя неисправимым кобелем и списал волнение плоти на недавний сон.
От неожиданно пришедшей в голову мысли все прочее, включая осторожность, вымело напрочь. Он подался вперед, схватив незнакомца за плечи и спросил так, словно того тоже волновала безопасность девочки:
- С Натали все в порядке?
Кто знает, сколько он тут пробыл, прежде чем Джонатан наконец проснулся. И что успел натворить.

7

И вдруг их лица оказались так близко. Можно было разглядеть крапинки цвета в радужках глаз, переплетение густых ресниц, а его пальцы сжимали плечи с такой силой – наконец то совсем проснулся.
Двойник молчал... минуту… две, заставлял томиться в неведении и удерживал крепко на месте, не давая сорваться c дивана, хватка до того почти ласковых пальцев стала железной. Незнакомец вздохнул, словно решил, что так и быть, ответит, но  учти, ты остался должен за каждое его слово.
-Сейчас с ней все совершенно в порядке, она спит сном невинного ребенка… впрочем, не удивительно. Я не тронул девочку. И не трону, - улыбка стала шире, дружелюбная такая, -А вот мой напарник вполне может, если я дам ему команду. Если что-то пойдет не так. Он у меня нервный – любой лишний шум в таком тихом-тихом доме может заставить его паниковать. К тому же он на втором этаже, и вы не успеете… чтобы вы не задумали, не успеете. Понимаете? – вопрос был больше риторическим, конечно же он понимает – не дурак. Наивный и не осмотрительный разве что. На губы невольно снова наползла улыбка и убедившись, что человек понял его, и их положение, и нее будет совершать необдуманных движений, ослабил хватку.
-Но пока можете не беспокоиться, нам не нужен ребенок,  - взгляд впервые оторвался от его глаз, скользнул по губам, в ворот свитера и снова вернулся. Задумчивый, и кажется, что мерцающих в глубине шальных огней только прибавилось.
-Что мне нужно? – переспросил себя же. И было видно, что  парень действительно озадачен  этим вопросом, словно вломившись в чужой дом, не успел придумать цель. Как пойдет, а там посмотрим.
-Сейчас, пожалуй, я хочу тебя, - шепнул и подался вперед, пользуясь замешательством мужчины. Почти мимолетное прикосновение, потому что он и не думал удерживать, только кончик языка прошелся по губам, теплый и немного влажный.

Отредактировано Двойник (23-08-2009 18:16:33)

8

Сказать, что Джонатан был ошеломлен, означало бы сильно преувеличить. Попроси ночной гость прочитать сказку, он и то меньше бы удивился. Настолько остолбенел, что даже не отпрянул - так и застыл, положив ладони на плечи маньяка (теперь уже несомненно), и вытаращившись на него круглыми, как блюдца, глазами. На минуту он позабыл даже об угрожающей Натали опасности. Происходящее показалось ему абсурдным сном, откровенным сюрреализмом. При всем своем свободомыслии и либерализме Джонатан был уверен, что мужеложцев не существует. То есть может быть на свете несколько, но где-то далеко и абстрактно. В теории он верил, что ничего противоестественного в гомосексуальности нет, на практике же наказание за подобное было настолько суровым, что представлялось почти невозможным, чтобы кто-то пошел на риск. Именно поэтому он старался пресекать в Вавилоне сплетни на этот счет - чье-то пустое злословие с легкостью могло разрушить жизни.
Потом все вернулось, и если до того сердце Джонатана билось учащенно, то теперь пульс грохотал в ушах как старинный поезд. Хотелось забиться в угол кушетки, выставив перед собой руки, и забормотать "нет-нет-нет, вы ошиблись, и вообще я сейчас очнусь от этого кошмара". Хуже всего было то, что ехидная память подбросила картинку из книжки с древними мифами - неотредактированными мифами, теми, где боги похищали красивых мальчиков не просто виночерпиями служить. Теми, где герои любили друг друга, а захваченные в плен красавицы были лишь случайными эпизодами.
Прав был дед, мрачно подумал Джонатан. Рано мне было читать такое.
- Я...я не содомит, - он уцепился за слабую надежду. Вдруг это просто недоразумение? - И не знаю, как это делается.
Боги, что я несу, ужаснулся библиотекарь. Обнаружил вдруг, что его руки все еще лежат на плечах незнакомца, поспешно убрал их и густо покраснел. Если бы Ло меня сейчас видела, то стала бы презирать, мелькнула полная тоскливого ужаса мысль.

9

Губы незнакомца дернулись…раз… другой, глаза будто бы недобро прищурились.. а потом он рассмеялся, искренне и заразительно. Сквозь мех только и можно было расслышать «не содомит он…вы только подумайте». Даже слезы навернулись на глаза, Двойник утер их, прежде чем влага попала  под маску, облокотившись локтем на колено Джонатана, испуганного и совершенно невероятно пунцового. Черт побери, он видел девственников, разных возрастов, но никто из них не был настолько очарователен в своем удивлении.
-Знаешь, Джонатан, - сказал он уже тихо, отсмеявшись и резко придвинувшись ближе, раздвигая рефлекторно пытающиеся сдвинуться ноги шире, - Никогда не говори маньякам, особенно сексуальным маньякам, что даже не знаешь, как это делать. Это очень раззадоривает… даже не представляешь, как,  - тон наставника на путь истинный, -И поставь хоть какую то охранную сигнализацию, -продолжил, а пальцы его тем временем задрали свитер, погладив по упругим мышцам живота и спустились ниже, ловко занявшись ремнем. В наступившей тишине очень громко звякнула пряжка. Одна ладонь накрыла и сжала пах через ткань белья и брюк, другая скользнула вверх, по голой коже и накрыла грудь, напротив сердца.
-Но…кажется ты безнадежный случай, - голос снова стал задумчивый и тягучий, - Так бешено бьется, гонит кровь. По всему телу, - снова облизнулся и снова посмотрел в глаза из занавеси упавших во время смеха на лицо волос. Пальцы мяли и поглаживали, подушечка терлась о сосок, потом он взял его двумя пальцами и потянул, покрутил немного, чтобы плоть затвердела если не от ласки, то от легкой боли
-А пока пора получить еще один жизненный опыт? Тебе будет интересно…. Тебе понравится, - улыбнулся. Конечно же он не собирался никуда уходить, отпускать или менять свои планы. Поздно уже. Двойник привык получать то, что хочет. И если это не соответствовало его правилам, он менял правила. Или нарушал их, не ожидая кары. Если все время бояться – можно же с ума сойти, а два безумия на одну голову – это уже слишком. Разве нет? Наклонился, и лизнул по голой полоске живота над самым краем брюк. Вкус и запах его кожи понравились, взбудоражили еще больше. Наверное он сейчас пугает  своего…свое ночное лакомство. И это было правильно. Идеально.

Отредактировано Двойник (23-08-2009 19:43:33)

10

Вот теперь он знал на собственной шкуре, каково кролику под взглядом удава. Джонатан мог сопротивляться, мог оттолкнуть, возразить, наконец, но язык не слушался, и все тело парализовала смесь изумления и ужаса. Он все еще не мог поверить в происходящее. Такого не могло быть. Такого не могло быть с ним. Маньяк что-то говорил, кажется, насмешливое, но сознание не регистрировало. Что-то делал (крайне непристойное и недвусмысленное), и это "что-то" даже не вызывало протеста. Настолько невероятной была вся ситуация.
Возможно, потом ему будет стыдно, но он не думал уже ни о Натали, ни о Ло - просто не умещалось в голове. Не верилось, что они могут существовать в одном мире с настойчивыми пальцами и жарким языком, с томлением в паху и предательской мыслишкой: а что такого, ведь все это не раз проделывали с ним девушки...ничего постыдного в короткой искре удовольствия, пронзившей тело как электрический разряд. Физиология, просто физиология, животное начало. Века воспитания, образования, цивилизации ничего не значат, когда прижимается вдруг тесно горячее тело, излучающее призыв и чувственность, обещание влажного, беззастенчивого наслаждения.
Он опомнился только когда запутавшиеся в длинных прядях пальцы наткнулись вдруг на маску. Попытался выпрямиться и отодвинуться от соблазна - а захватчик быстро превратился в искусителя. Неприятно было узнать на середине четвертого десятка, что готов раздвинуть ноги перед абсолютным чужаком, первым желающим, стоит только приласкать. Как там сформулировал какой-то неразборчивый император? "Какая разница, в какую дырку вставить"?
- Нннет, - парень поднял голову, но Джонатан, к ужасу своему, не мог смотреть ему в глаза. Взгляд упорно возвращался к приоткрытым, темным, будто зацелованным губам. И член его отвердел в руках маньяка, взломщика, насильника, и промямлила нестойкая к соблазнам жертва совсем не то, что собиралась. - Не так...
Нерешительно, сам не понимая, что творит, он наклонился и прижался губами к губам в по-детски целомудренном, почти бесполом поцелуе. Что-то внутри (возможно, мораль) визжало от возмущения и негодования: что ты творишь? И с кем?! Распутник...

11

Двойник шумно вдохнул воздух над самой кожей, губы касались дорожки темных волос, уходящих под расстегнутый ремень брюк. Он аккуратно потянул за молнию, а Джонатан, кажется, просто замер под ним. Так удивлен или напуган? Под пальцами, терзающими сосок, сердце билось сильно и быстро-быстро. Снова попробовал кожу на вкус, длинным, влажным движением языка. Было что-то звериное в этой его повадке, но если парню не нравился запах или вкус, то внешность переставала играть хоть какую-то значимую роль. Должно было быть влечение, а сейчас его влекло и немного пьянило. Он и сам понимал это, но шел на риск. Не мог не идти, не мог если брал все отдавать в пол силы.
А скромный библиотекарь, как оказалось, был полон сюрпризов. Белья он не носил. Под тонкой тканью брюк, что он немного стянул с бедер, была чудесная обнаженная кожа чуть светлее, чем на животе, уже напряженный, но еще спрятанный член в штаны и короткие темные волосы. Двойник лизнул его и  там, почувствовав, как пальцы зарываются в его волосы и ожидая резкой боли… зря не привязал. Но Джонтан вовсе не отталкивал его от себя, наоборот, руки, сжавшие пряди на затылке, притягивали сильнее и ближе. Ох, библиотекарь, неужели та такой искусный обманщик… или такой страстный любовник? Или тебя заводит секс с незнакомцами и угрозы? Вопросы рождались в голове, и их тут же смывало потоком жара, ток от его пальцев в волосах, вниз по позвоночнику, в пах. Он сильнее сжал его бедра, возвращая заряд.
Ты хотя бы знаешь, что ты делаешь сейчас?
Он точно не спрашивал этого вслух, но мужчина словно услышал и вот , наконец, первая робкая попытка оттолкнуть. Безуспешная и нелепая. Тихий протест – как часть забытого текста из роли. Ненужно, не ври, я же только сейчас чувствовал, как твои пальцы впиваются в меня, я же сейчас чувствую, как пульсирует твой член и горит жаром пах. Я чувствую твой горячий запах, хочу видеть правду в твоих глазах, а не словах.
Но правду он получил совсем иначе. Поцелуем. Вот тут настал черед Двойника удивленно замирать. В голове за эту секунду еще мелькнула мысль – какое же это, к чертям собачьим, насилие?! И тут же – какой это к тем же чертям, поцелуй?! Одна рука ложится на его талию, сжимая, стаскивая к себе, вторая хватает волосы в кулак на затылке, уже не даст сбежать, если его, опьяненная черт знает какими страстями, жертва решит передумать, и целует. Влажно, взахлеб, сминая и раздвигая его губы настойчивыми жесткими движениями языка.
Ниже, они уже почти на полу, мнется и задирается одежда, а язык исследует его горячий рот, дразнит и замирает в миллиметрах над жаркими губами, чувствуя, как жадно он вдыхает воздух. Так близко сейчас, что воруют друг у друга этот единственный вздох, прежде чем Двойник снова целует его, укладывая на спину, на пол, накрывая сверху своим телом, за густым пологом волос пряча их  лица. Колено между его ног. Вжимает сильнее, чтобы чувствовать его возбуждение, как оно бьется в такт ударам сердца.

12

Джонатан растерялся вконец. С одной стороны, ему попадались очень агрессивные, властные партнерши, с другой - он не имел ни малейшего понятия, как себя вести. Распространяются ли на близость с мужчиной те же закономерности, что и на близость с женщиной? Его-то тело было в восторге и явно жаждало продолжения, но вот рассудок жалобно стенал и взывал к осторожности, осмотрительности и прочим добродетелям. Увы, безуспешно - то был неравный бой.
Нападающий не давал опомниться ни на миг, отбирает дыхание, отбирает разум, мир исчезает за шелковым занавесом тяжелых прядей, голова кругом от смутно знакомого, словно полузабытого запаха. Чертова маска мешала, и одежда мешала, руки дрожали и путались с непривычки - залез было под майку, но сбился, не обнаружив теплого и мягкого - только сильные мускулы, перекатывающиеся под ладонью. Но обнимать это сильное, жадное тело оказалось увлекательно и ново, и постепенно Джонатан осмелел, с удовольствием вбирая чужую страсть и с несколько смущенным любопытством прислушиваясь к отклику.
Не было никакого ощущения неправильности или извращенности. Ну да, целуется пожестче, и что-то твердое (прекрасно он знал, что именно) трется о живот, а в остальном...в остальном, дьявол, обтянутое тканью колено оказалось слишком жестким, и все-таки распаленное желание заставляло тереться о него, непристойно ерзать бедрами и постанывать. Джонатан боялся попросить, чтобы насильник...то есть соблазнитель продолжил, взял в рот или хотя бы приласкал рукой. Он вообще боялся задуматься или перестать целоваться дольше чем на миг. Обниматься на ковре со взломщиком-маньяком было жутковато и сладко, все равно что стоять на краю пропасти и смотреть на белый от пены поток далеко внизу.
Одним словом, рассудок Джонатана пометался туда-сюда между безумной отвагой и дикой трусостью, и махнул рукой. Отгородился от происходящего, чтобы позже злорадно напомнить: а я предупреждал.

13

Вот так вот значит? И, кажется, уже не страшно? А мягкие губы так податливо отвечают, впуская жадный язык в рот, и его вкус затягивает и пьянит. Признайся себе, ведь были у тебя мысли о том, какой он на вкус еще в первую встречу. Иначе бы не пришел сюда так, не разбудил бы, не завалил на пол, задирая майку и лаская пальцами гладкую грудь. Не целовал бы так, вжимая голову в пол. Не целовался бы, просто лицом в диван и член в задницу. От одной мысли чувственная, опасная дрожь прошлась по телу. Все еще будет – не стоит торопиться. Кажется, этот приличный мальчик не спешит отбиваться и звать на помощь. Кажется это он сейчас приподнимает бедра, прижимаясь горячим пахом к его колену. Его пальцы забрались под майку, лаская и гладя, сжимая так сильно. Джонатан…вот уж что точно не следовало бы делать. Как ты, черт возьми, до сих пор невинным то остался, неужели никто не польстился на эту подтянутую стройную фигуру за смешной преградой из тонкой одежды, на этот голодный взгляд? Смотрел ли ты на кого-то еще так же?
Двойник прервал поцелуй, прихватил губами его нижнюю губу и потянув, будто не желая отпускать. Навис над ним, рассматривая в полумраке его лицо. Раскрасневшиеся щеки и губы… маняще приоткрыты, влажно блестят, а за ними горячий шустрый язык, который так приятно трогать и ласкать своим. И этот пьяный взгляд, красивые глаза, сейчас темные от желания. Наверное его собственные сейчас служат им отражением.
Парень откровенно любовался своей жертвой, давая и ему немного прийти в себя, чтобы эти минуты не расплавились в страстном потоке, не слились в один нереальный сон. Он хотел, чтобы Джонатан помнил, каждую минуту. И что пусть изначально это был не его выбор, но сейчас он лежит под ним, откровенно прижимаясь пахом к ноге, майка задралась, обнажая напряженные возбужденные соски… Двойник провел пальцами по темным окружностям и спустился еле ощутимыми прикосновениями ниже. Убрав колено у него между ног, сдернул с него брюки до середины бедер, наслаждаясь красотой обнаженного тела. Стянул через голову майку с себя, обнажая бледную кожу, на которой рассыпавшиеся по плечам пряди волос казались еще темнее, скрывали его почти до талии, торчали дикими прядями, взъерошенные руками Джо. А ведь их отчасти зовут одинаково – подумал, прежде чем склониться над животом, волосы тяжелыми прохладными змеями заструились по его коже. Язык провел дорожку по вздрогнувшему и напрягшемуся от прикосновения животу, плавно обвел углубление пупка и заскользил ниже, медленно выводя уже не прямую дорожку, а влажный узор, не желая торопиться

14

Если Джонатан и успел протрезветь и засомневаться, то ненадолго. Возможно, у него слишком давно не было секса (почти месяц), возможно, выброс адреналина в кровь заглушал страх и осторожность. Возможно, это были жалкие оправдания перед лицом неоспоримой истины: у него стояло, на незнакомца в маске, на парня, он хотел близости, пускай не особенно уточняя - какой именно. Правила приличия, обычно сковывавшие его в отношениях с женщинами, тут не действовали, и позже, протрезвев, он будет вспоминать эти минуты с недоверием. Ведь ему казалось, что "позабыть обо всем" и "не контролировать себя" - преувеличения, оправдания для тех, кто согрешил и теперь валит вину на низменные инстинкты.
Нагота неожиданного любовника ослепила. Во всех отношениях, у него действительно оказалась белоснежная, не просто светлая, а  словно светящаяся в полутьме кожа...и впервые в жизни мужское тело вызвало нечто помимо эстетического восхищения. Джонатан нерешительно потянулся навстречу, коснулся сильного плеча, погладил, готовый в любой момент отдернуть руку. А потом настороженность смело волной возбуждения, его пальцы впивались в белую кожу едва ли не безжалостно, зарывались в шелковистые волосы и прижимали голову ближе, настойчиво просили - еще, еще, больше вынимающих душу ласк.
Брюки сковывали движения, а длинные, чересчур длинные для мужчины волосы скользили по бедрам, откровенно дразня. Джонатан вдруг обнаружил, что протяжные стоны издает он сам, и поспешно зажал себе рот рукой. Какая-то часть сознания все еще помнила, что шуметь нельзя, но хоть убей, не могла вспомнить причину. Ладонь заглушала звуки, но очень скоро Джонатан начал кусать собстенную плоть. Иначе горячий язык там, внизу, заставил бы кричать во весь голос.

15

Хочешь, я буду ласкать тебя до утра…
Двойник улыбнулся хитрым лисом, играющим со своей жертвой. Сам возбужден этой игрой, ощущением и вкусом его кожи под языком. Его, поначалу, несмелые прикосновения и позже пальцы, впивающиеся в кожу. У самого Двойника ногти были длинными и острыми, покрыты черным же лаком, и сейчас он водил ими по бедрам, царапая нежную золотистую кожу, склонившись над его стоящим колом членом, лаская прикосновением дыхания. До чего же потрясающе чувственный, уже так возбужден.. Мягкие влажные губы коснулись головки, одна рука обняла ствол, фиксируя, пока язык долго ласкал и вылизывал, медленно, настойчиво дразня. Доводя мужчину до стонов… Да, именно так, в голос, пока он не заставил себя замолчать. Губы плотно обхватили его член, и парень дал  толкнуться в себя, сам забирая в рот глубоко, придерживая его под ягодицы, сминая рукой упругую плоть, оставляя лунки от ногтей на нежной коже, и сейчас действительно верил маньякам, которые на суде уверяли, что жертвы сами соблазняли их. То, как он приподнимал бедра, как сдержанно всхлипывал в ладонь, как маняще алеет головка его члена, влажная не только от слюны. Язык размазал каплю пряного семени, забрался кончиком в узкое отверстие. Двойник уже никогда не забудет этот вкус.  Губы, прижавшись, скользнули вниз, вдоль члена, прищемили нежно кожу потяжелевших яичек.
Поднялся над ним, тяжело дыша, у самого губы алеют, как и следы от пальцев Джонатана на плечах. Лица и глаз не видно, но движения резкие, нетерпеливые, напряженные мышцы перекатываются, голодный зверь  в шкуре человека тихо рычит, когда он стягивает с него штаны, прежде разувая. Приподнял его правую ногу, язык прошелся по ступне, зубы легким укусом прихватили высокий подъем, а потом он широко раздвинул его ноги, устраиваясь между ними. Наклонился к паху и глянул из-за ширмы волос на Джонатана, так откровенно распластавшегося перед ним на полу собственного дома. Теплые ладони огладили его бедра и грудь, он до сих пор сжимая губами свою руку,. Кусал себя?
- Я так хочу услышать, как ты кричишь, -сказал шепотом, и, обняв пальцами его запястье, притянул его руку к себе, поцеловав следы от зубов, такие глубокие, положил его ладонь себе на затылок и снова взял его член в рот, то посасывая головку, плотно прижимая к небу и помогая себе рукой, то ритмично брал полностью, так, что он упирался в сжимающее его горло. Влажные от слюны пальцы второй руки мягко скользнули между ягодицами, и потерлись о безумно тесный вход в задницу. И когда самый кончик пальца туго вошел в него, понял, что теперь точно трахнет. Не сможет уйти отсюда, не заполучив его полностью.

16

Видимо, Джонатан был еще не готов к роли приемного отца или опекуна. Во всяком случае, желания, выдохнутого хриплым шепотом, было достаточно, чтобы исчезли остатки осторожности, и он дал волю надсадным стонам, прерывистым громким вздохам и протестующему возгласу. Зажиматься, как пугливая девица, не стал, но привстал на локте, заставил маньяка поднять голову и посмотрел умоляюще. Ему было страшно. Физически не по себе от перспективы быть...полностью быть с мужчиной. С трудом собрал мысли и пробормотал бессвязно:
- Только не больше, не сегодня...пожалуйста...
И с ужасом понял, что залился краской до корней волос. Быть в роли робкого любовника, которому и хочется, и колется, было странно и непривычно. Застенчивость вкупе с неопытностью, он ведь даже не знает, каких ласк от него ждут. Джонатан постарался улыбнуться, провел пальцем по красным, словно обветренным губам соблазнителя, погладил черную ткань, скрывшую его щеку.
А потом так и остался смотреть, словно одного наслаждения и смущения было мало; словно необходимо было не только чувствовать, но и видеть яркие губы, охватившие его член, и мельканье настойчивой изящной руки, полускрытой между бедер. Иногда ему удавалось поймать лукавый взгляд из прорезей маски, и заново окатывало жаркой волной. Не стыда, нет, смущения пополам с вожделением, тягой к поразительному существу, появившемуся будто из другого мира. К дикому, вольному, загадочному захватчику. Пожалуй, ему даже не надо было видеть лицо, прикосновений и ласк хватало с лихвой, чтобы создать образ и признать: да, я его хочу.
Парень брал в рот глубоко и жарко, дух захватывало и колени сами собой раздвигались шире. Вскоре Джонатан уже привык к настойчивому пальцу внутри себя...да и нельзя сказать, что было неприятно. Совсем напротив.

Отредактировано Джонатан Куинсберри (25-08-2009 22:51:46)

17

Каким же он был внутри тесным… Двойник  сунул в него палец глубже, поглаживая нежные стенки и посмотрел на Джонатана, когда тот приподнялся. Не сдвинул ноги, не попытался вырваться. Странный, подумал парень.
Страстный. И совершенно, невероятно наивный.
Смотрит этими умоляющими глазами… Ты бы знал, как тяжело сейчас сдерживать себя, а он только разжигает огонь своими словами. Тихим голосом, немного хриплым  от возбуждения, а его член подрагивает в его руке, горячий и такой сладкий, алые горящие щеки, робкие прикосновения пальцев. Парень улыбается,  и ничего не может сделать – улыбка вовсе не добрая, и она уж точно не обещает, что он выполнит его просьбу.
  А Джонатан остается смотреть, когда губы снова касаются его члена, когда он вставляет в него второй палец и вводит их до упора, медленно исследует, пока все его тело не замирает, не напрягается в его руках, пока стон не срывается с приоткрытых губ. Мягко, настойчиво массирует чувствительную точку внутри него, сжимая его член у основания, сосет влажно медленно и глубоко. Желание обладать такой острое, что его самого слегка потряхивает, насаживается на него с глухими стонами, вплетая их в звуки тишины среди пыльных старых книг. Ночной воздух в распахнутое настежь окно холодит разгоряченную кожу.
Три пальца. Растрахивает его, пока они не начинают двигаться почти свободно. Наклоняется ниже и по очереди берет в рот его яички, поглаживая их языком, сжимая губами, тянет.  Если раньше он пах свежестью и солнечным днем, то сейчас ноздри щекочет терпкий запах его возбуждения. Губы оставляют пах, скользят выше, по бедру, прикусывает нежную кожу под ребрами и когда поднимается, то все еще имеет его пальцами. Смотрит в его глаза, расстегивая одной рукой свои штаны, стягивая вместе с шелком черного белья, гладит свой член. Лизнув большой палец, провел им по головке, прикрыв глаза, ему нравится, что он смотрит. Что знает – его просьба была отклонена, его нереальная просьба. И то, как он сжал его пальцы внутри себя. Взяв его за плече, потянул на себя, заставляя сесть, пальцы легли на его затылок, сжимая волосы,  не притягивая к себе насильно. Член почти ткнулся в губы Джонатана.
-Оближи, чтобы он был влажным. Я не хочу сделать тебе больно, – не хочу сделать очень больно. Мой милый девственник…

18

Чувствовать что-либо внутри себя было странно. И ощущалось совершенно иначе, чем можно было представить. Возбуждающе и приятно, когда совратитель (а кто он еще) поглаживал, и неожиданно, остро хорошо - когда достал до особенно чуткого участка. Джонатан задохнулся на миг, по телу прокатилась волна теплого возбуждения. И вместе с неторопливым, умелым минетом растопила остатки осторожности; он выгнулся, раздвигая колени, и откровенно двинулся навстречу новому, неизведанному наслаждению.
Тело перестало подчиняться, отвечая на ласки малопристойными звуками и движениями, однажды только промелькнула полная сладкого ужаса мысль о предохранении и сгинула. Видимо, теория бисексуальность всех и каждого находила полное подтверждение. Или же у странного взломщика был немалый опыт, так мягко и упорно он вел извилистыми путями, доводил до острого восторга и отступал, давал успокоиться, самому искать большего. 
Джонатан откинул голову, отдаваясь полнее, чем когда-либо смел представить. Если бы он еще мог соображать, то, наверное, пожалел бы о недавней просьбе, опасениях от неискушенности. Вожделение пульсирует в крови, отзывается бешеным ритмом сердца, заставляет мышцы внутри то сокращаться, отчего трение усиливается, то расслабляться, и двигать бедрами навстречу, требуя еще и еще.
Пауза заставила открыть глаза, захмелевший Джонатан сел, посмотрел на ночного гостя темным, мало что понимающим взглядом. Постепенно до него дошло, что последует, задница непроизвольно сжалась. Взгляд возвращался к тому, чего он прежде не видел никогда - налитому кровью члену другого мужчины, и, надо признать, зрелище завораживало. А вот размер заставлял ежиться. С храбростью отчаяния он зажмурился и лизнул. Остановился, прислушиваясь к ощущениям, повторил. Вопреки опасениям, ничего противного, тонкая кожа оказалась гладкой и нежной, солоноватой и очень горячей.

Отредактировано Джонатан Куинсберри (26-08-2009 04:09:03)

19

Двойник, улыбался, наблюдая, как Джонатан первый раз касается язком его члена. Как он вообще первый раз касается члена, осторожно, словно пробуя на вкус. И улыбка эта была темной и горячей. Парень не торопил, не хватал за затылок и не насаживал на ноющую пульсирующую плоть, лишь перебирал пальцами короткие пряди, процарапывал кожу на затылке и шее. Смелости и стремления познавать новое библиотекарю было не занимать, и его язык медленно исследовал головку и ствол, даря совершенно неожиданные ощущения и удовольствие. И чувствовать и наблюдать. Как дрожат и медленно опускаются его ресницы, отбрасывая длинные тени на розовеющие щеки. Чувствовать его неровно дыхание на влажной после его языка коже.
Двойник придержал его голову и мягко толкнулся головкой в  губы, в приоткрытый рот, тихо застонав, когда его окутала горячая влага, когда Джонатан плотно сжал губы. Такой красивый сейчас – глаз не оторвать. Редко случалось такое, когда парню хотелось не просто обладать предметом своей страсти, его телом. Ему хотелось, чтобы Джонатан запомнил эту ночь, желал повторения. Только с ним. Даже своих случайных любовников Двойник в их одну единственную ночь ревновал к целому миру. Ревнив и жаден.
Пальцы уже не так глубоко входили в тело мужчины, больше лаская и растягивая вход. Как бы хорош не был девственный рот Джонатана, кончить он хотел глубоко в его девственной заднице.

20

Миг колебания, и Джонатан с опаской охватывает губами головку. Привыкнув, скользит дальше, придерживает рукой перевитый набухшими венами ствол, старается не закашляться, перевести дыхание, когда член упирается в горло. Старается не думать, как все это войдет в не предназначенное в общем-то для того отверстие, если и во рту не помещается. Пальцы соблазнителя уже откровенно дразнят, будоражат обещанием, дьявол, он больше не погружает их глубоко, не касается бугорка, от которого сладостная дрожь проходит по всему телу.
Несколько усердных, пускай и не очень умелых движений, челюсти и язык начинают неметь от усталости. А ведь его ласкали гораздо дольше и изощренней...еще одна запретная мысль: сколько же практики потребуется, чтобы и он мог довести до экстаза одним ртом? Кое-какой опыт у него, конечно, есть, но, как бы получше выразиться - это опыт получающей, а не дающей стороны. Он не слишком задумывался, в чем именно заключается потрясающий минет, как-то не до анализа было. Сейчас пытается вспомнить и применить на практике. Чувствительный всего головка, и больше всего ему нравилось, если вот так потереться языком о бороздку, и расширить кончиком языка отверстие.
Постепенно Джонатан увлекся, понемногу познавая радость, которую дает отклик любовника. Множество мелких, почти незаметных знаков - нечленораздельные звуки, прерывистые вздохи, судорожно сжавшиеся пальцы.
И в какой-то момент страх перед неизвестным исчез совсем, он остановился, коснулся запястья полураздетого незнакомца, давая понять, что готов. И хочет. Сердце замирало от предвкушения неизведанного, от странной близости с практически чужим человеком. Джонатан готов был поклясться, что сейчас чует его настрой и желание не хуже собственных.

Отредактировано Джонатан Куинсберри (26-08-2009 20:44:29)