Архив игры "Бездна: Скотская кадриль"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Бездна: Скотская кадриль" » Сокровищ чудных груды спят » Особняк Верховного инквизитора Бестиария


Особняк Верховного инквизитора Бестиария

Сообщений 81 страница 94 из 94

81

- Приключилась довольно скверная история, - признался Джонатан, и его мороз продрал по позвоночнику. В светлом кабинете откуда-то пахнуло могильным тленом, плесенью, сыростью. Словно он собственноручно открыл дверь и шагнул из обжитого, уютного дома в ночь в тоскливом октябре. Как будто кто-то прошелся по моей могиле. Еще можно было отступить, не говорить вовсе ничего, попытаться выкрутиться, спасая свою шкуру, но кривить душой и врать библиотекарь не слишком умел. Это, как почти любое занятие на свете, требует врожденных способностей и тренировки, а он не мог похвастать ни первым, ни вторым. - Вчера рядом с "Пьяным кораблем" был арестован человек...мужчина, по обвинению в мужеложестве. Его сообщнику удалось уйти.
Джонатан осторожно положил на стол хозяина кабинета книгу, все тот же "Пол и характер", навечно обосновавшийся в списках запрещенной литературы. С отчаянной храбростью посмотрел в глаза Наварро. Он готов был выложить все прямым текстом, но мешало ощущение постороннего взгляда, упершегося в спину между лопатками. Если их подслушивают, то следовало оставить себе путь для отступления, а инквизитору - возможность выручить потерявших головы влюбленных, не подставившись самому. Господин Лойсо Наварро достаточно умен, чтобы понять расклад и подтекст путаного рассказа.
- Допустим, все произошедшее имеет невинное...почти невинное объяснение. Я негласно скупаю подрывную литературу уже много лет, и, конечно же, сразу сдаю в архив.
Это было правдой. С другой стороны, никто не мог помешать ему пользоваться архивом, а печать спецхрана на титульной странице превращала диссидентство в научное исследование. К счастью, последнее приобретение он оформать не успел, хотел сначала спокойно полистать. Потом на дом Вейнингера не выдали бы даже ему, отчего-то цензура воспринмала эту чушь серьезнее, чем любой здравомыслящий читатель.
- И я нанимаю для поисков таких книг самых разных людей. Чаще всего из Четвертого округа. Это, конечно, не безупречно с точки зрения морали и законности, но иного способа добраться до некоторых источников не существует. Большинство...мммм...специалистов предпочитает совершать сделки без свидетелей, например, в безлюдном переулке. Я просматривал книгу, неосторожно потер веки и выронил линзу. Понимаете, освещение было не очень, так что Джо пришлось помогать мне ее искать, хорошо, что она так и осталась на рукаве. Ну и со стороны, видимо, казалось, что мы обнимаемся - появился патруль, а с этим, - Джонатан кивнул на скромный, безобидный с виду томик, - попадаться им было нельзя. Поэтому я...скрылся.
Честнее было бы сказать сбежал, однако самобичеванием можно заняться попозже. Когда станет ясно, не напрасно он понадеялся на гуманность и прагматичность Верховного Инквизитора, или же верность долгу перевесит.

Отредактировано Джонатан Куинсберри (22-09-2009 04:25:02)

82

Книги и Куинсберри, Куинсберри и книги. Эти слова были едва ли не синонимами. Вот и на этот раз в руках молодого человека была книга. Наварро удивленно дернул бровью, прочитав название- Отто Вейнингер, "Пол и характер ". Одна из запрещенных книг. Достаточно забавная, чтобы прочитать один раз,  но... увы, увы. Инквизитор не разделял взглядов автора. Хотя бы оттого, что под его "теорию" была подложена основа  физиологического характера. Долгие размышления о промежуточных формах, об эмансипации, евреях, гомосексуализме, педерастии. И резко  радикальные выводы. Вот только господин Вейнингер в своем труде незатейливо ушел от ответа, почему все же, многих представителей так называемых "промежуточных форм" в мужчине привлекает мужественность, а в женщине- женственность. И сам Наварро относился именно к этому  типу.  Зато ответ на этот вопрос дает Библия- искра Божья горит в том, кто не забыл о своем предназначении, вложенном в него Создателем при рождении. Именно искра сия и привлекает. И это куда как глубже, чем внешние  проявления, манера одеваться и прочее. Это основа основ характера, личности человека. Женоподобные мужчины отталкивали Наварро не менее, чем властолюбивые самки. Вот даже взять Мишеля. Светловолосый баламут безумно любил женскую одежду, мог часами, раскрыв рот, смотреть на новую коллекцию трусов, чулок  и подвязок. В сексе предпочитал пассивную роль. Но не смотря на это все, он был мужчиной. И не потому, что между ног у него был член с яйцами. Определение пола куда как глубже. Искра Божья горела в нем. И тот, кто не слеп, не может не увидеть ее.
Впрочем, говорить об этом можно долго. Библиотекарь пришел суда явно не за этим. А вот зачем...?
Чем дольше слушал молодого хранителя Золотого Вавилона Верховный, тем выше на лоб лезли брови. Спасибо, хоть маска на лице была. Вот это была новость, так новость. Оказывается, вторым, там, в переулке, был никто иной, как господин Куинсберри! Лойсо мог ожидать чего угодно, кого угодно, но только не этого. Во всяком случае до сих пор он свято верил, что интеллектуала Джонатана привлекают хорошенькие женщины. И вот - на тебе! Шоковое, хоть и завуалированное признание.
Молодой человек замолчал, и в  кабинете повисла пауза, нарушаемая лишь монотонным постукиванием пальцами по столу, пока священник переваривал новость и думал, что в этой ситуации делать.
А взгляд серых глаз невольно, рассеяно скользил по фигуре, лицу  молодого человека, словно оценивая его заново. Симпатичный. Не красавец, но ... улыбка. Обаятельнейшая улыбка, который обычно сверкал Куинсберри. Вкупе с острым умом,  начитанностью и воспитанием, она давала производила неотразимый  эффект на женщин. А как выяснилось, и на мужчин тоже. Вон как говорил о нем тот, второй , в подвале. Сейчас улыбки на лице не было. Да и ... вряд ли она появится в ближайшее время. Потому что..
-Мне жаль, Джонатан. Вы ...потеряли линзу в очень неудачное время и в очень не удачном месте. Ваш поставщик.. мертв. Убит при попытке к бегству.
Голос сидящего за столом мужчины в черном прозвучал негромко, отчетливо и без эмоционально, словно бы он зачитывал котировки акций по результатам торгов на бирже.

83

Оставшись наедине с Мишелем и не отказавшись от плотного ужина, или уже завтрака, после такого то стресса, Птица в пол уха слушал болтовню мужчины и обдумывал все случившееся. Маску, кстати, он забрал, тут же ловко вернув ее на лицо, не смотря на то, что уже засветился. Так ему было привычнее и уютнее. И даже мрачная пыточная и стол-алтарь не казались таким уж плохим местом. Да и собеседник вызывал улыбку симпатии. Хотя, видит бог, он бы сейчас всех инквизиторов и картелей готов был расцеловать хоть в розовые губки, хоть укусить за ягодицы, получив такое вот своеобразное отпущение грехов и отпущение самого себя. Хорошо еще что Ашрам, хоть и был настроен довольно скептически, в конце подтвердил, что сегодня ему расстаться с жизнью и свободой точно не грозит. Хотя этот хитрец умудрился и тут найти приятные для себя, судя по ощущениям, моменты. До Двойника докатились отголоски его сытого рокота. А после, обещая помочь эта бестия, вильнув хвостом, испарилась вслед за новым хозяином. От так всегда с ним, опасность миновала и этот ветреный красавчег поскакал искать новых неизведанных ощущений, бросив своего, между прочим всего такого растерянного и угнетенного неволей и почти неминуемой казнью хозяина. Где, спрашивается, дружеской участие!...хоть бы минет сделал…Птица постарался, чтобы эта последняя мысль достигла сознания его двойника.
Ну и подарочек в благодарность он оставил этому милому Верховному. Забавно, но если бы Наварро знал, кому на самом деле спасает жизнь, то решение было бы таким же? Сейчас это не имело особого значения. Что он там говорил про свечки и пожертвования? Почему бы и нет…насчет свечей не уверен, а вот деньги вполне могут поступить на счет, и если инквизитор будет отслеживать это дело, пусть его заинтригует сумма. Двойнику  с необоснованным азартом хотелось оставить после себя загадку. Птица любил заинтересовывать в себе людей, которые были ему симпатичны, плюс, от чего-то казалось, что это явно не последняя их встреча. И кто знает, возможно в следующий раз она пройдет в куда боле достоянной их положения обстановке.
Перед тем, как Наварро ушел, Птица все же успел поблагодарить его коротким спасибо, а потом инквизитор ушел почти в закат по своим инквизиторским делам, а парень добавил к пожертвованиям еще и бутылочку хорошего коньяка из темных подвалов своего семейства.
-Привык просто, - ответил, проводя кончиками пальцев по лицу, снова затянутому в кожу, расправляя. Запил тост кофе, поболтав в воздухе босыми ногами, - Думаешь, сапоги мне можно одеть обратно? – про телефон, документы и деньги Двойник не стал спрашивать, этого добра хватало. Хотя, конечно, неплохо было бы поиметь право на один звонок и предупредить Джонатана, который, может быть, совсем чуточку волнуется, что с ним все в порядке. Но звонить он явно будет не отсюда, иначе мог спокойно просто назвать его имя пять минут назад.

Отредактировано Двойник (22-09-2009 22:54:01)

84

Если бы Ашрам в это мгновение был человеком, он бы расхохотался. Театрально, саркастически, и просто жестоко. Более нелепой ситуации и представить было нельзя – грешник пришел «покаяться» к Инквизитору, спасая другого грешника.
- Язвительность, выращенная на ревности, здесь неуместна. Он искренне готов пожертвовать собой, хотя и крайне осторожен в фразах. – Если бы тень умела вздрагивать, Ашрам бы весь покрылся мурашками размером с цирковых мышей, благо не часто Сайрус посещал его во внутреннем монологе,  да к тому же с такой «уличающей» речью.
- Не порть мне веселье, не видишь, торжественный момент. Сейчас было бы крайне интересно понаблюдать, кинется ли один живой на другого в порыве бездарной, горячей  мести? – Извечная совесть ненадолго замолчала, заставив  Ашрама несколько расслабиться, а потом началось.
То есть такие проблемы внутреннего свойства у Ашрама случались крайне редко, но явно случались. В один миг лежа неподвижной тенью, художник на другое мгновение оказался с противоположного края стола, так сказать во плоти.
Мир с четырех тигриных лап был крайне своеобразен. Во-первых люди казались несколько внушительнее ( а при своем росте Ашрам привык смотреть на окружающих свысока), во-вторых спрятаться не выдав при этом свою натуру было теперь практически невозможно.
Сделав черное дело,  Сайрус вновь свернулся тухлой оленьей шкурой на плечах подсознания, предлагая разгребать собственный подвиг всеми доступными хитрецу способами.
А подвиг, хоть и специфический, но по мнению Сайруса был - в виде отсрочки выяснения отношений между двумя хозяевами.
Тихо сглотнув воображаемую слюну, Ашрам медленно поднялся с  пола, полностью имитируя из памяти Лойсо движения его горячо любимого Эмира. Животная лень в каждом передвижении мускулатуры под  черной шкурой, переливающая сила под внешним равнодушием – все это так усердно проперчилось вызываемыми у обоих хозяев ощущениями потаенной угрозы, что нахал сам поверил, будто окончательно сросся со шкурой животного.
Медленно, по цирковому опустив морду на передние лапы, зверь уперся задними в пол и потянулся, перегоняя вздыбившуюся на мгновение шерсть загривка по позвоночнику мягкой волной до самого кончика распушившегося хвоста. Вновь распрямившись, животное с хитрым человеческим взглядом сквозь звериные узкие зрачки, душераздирающе зевнуло, демонстрируя саблевидные клыки, каждый едва не с карандаш размером, и медленно пошло в сторону Лойсо.
Неудачная шутка Сайруса вдруг показалась чертовски приятной, по-детски шаловливой, пакостной. Подойдя вплотную к ногам хозяина Бестиария, Ашрам потерся боком о кресло и выдвинул инквизитора вместе с мебелью из-за стола. На этом приступ неожиданной ласки у Эмира не кончился. Повернувшись вторым боком, зверь потерся о ноги человека головой, раздвигая его колени лобастой мордой.
Звука не было, но оба мужчины могли бы поклясться, что слышали довольное урчание влюбленного самца крупного кошачьего.
Убедившись, что на физиономии инквизитора осталась та крайняя степень недоумения, что могла бы граничить с сердечным приступом, «оборотень» двинулся к гостю, проявляя все те же «добрые намеренья».
Свалить стоящего человека с ног было гораздо проще, нежели сидящего, но пока что проказник этой целью не задавался. Обойдя нового любовника своего мальчишки со спины, тигр так усердно отгладился боком о задницу и колени Джонатана,  что пихнул его в сторону стола, все так же выражая крайнее удовольствие.
Оставив обоих людей в замешательстве, копия Эмира неожиданно одним прыжком взгромоздился на стол разделявший «поединщиков», и, о чудо, не уронив ни одной бумаги всей тушей лег как разделительная полоса.

85

Джонатан поначалу решил, что ослышался. Отказывался поверить, но холодный взгляд серых глаз убеждал лучше любых аргументов и доказательств. Возникший непонятно откуда котяра вполне вписался в абсурдность происходящего. Очень хотелось лечь прямо на вычищенный ковер, зажмуриться и сдохнуть. А так...Джонатан с недоумением посмотрел на зверя, опустился в кресло и закрыл лицо руками - не драматично, напротив, скорее буднично и устало. Существование, обретшее позавчера невиданную доселе яркость, насыщенность и остроту переживаний, вдруг обернулось выжженной пустыней. И боли он пока не испытывал, лишь тоску и отстраненное какое-то удивление сволочной подлостью судьбы. На ее фоне домашний тигр Наварро казался вполне логичной деталью.
К счастью, хорошее воспитание выручает даже когда иссякает интерес к жизни. Кто сказал, что приобретенные рефлексы слабее врожденных?
- Простите, - Джонатан убрал ладони, губы машинально изобразили скорбную и вежливую полуулыбку. - Я...это известие меня потрясло.
Выдержать марку до конца не получилось, голос прервался на середине фразы, когда горло сжало спазмом. Оглушенный и растерянный влюбленный уступил место господину Хранителю Золотого Вавилона, спокойному и деловому человеку. Он оторвал взгляд от развалившегося на столе животного и посмотрел на инквизитора куда увереннее. Собрался, как атлет перед забегом на длинную дистанцию, задушил жалобный вой сердца, так и не позволив вырваться наружу ни на миг.
Страсть, высокий голос с хрипотцой, выдыхающий слова любви, черный поток блестящих прядей - все это следовало забыть. Немедленно, навсегда, бесповоротно, до той минуты, когда он окажется в одиночестве. Благословенны предохранители, встроенные в человеческую психику Великим Конструктором: Кью знал, что малейшая слабина обернется сейчас дорогой без возврата, пешим путешествием в океанские глубины горя, вины и ненависти к себе. Поэтому сдержанно расспрашивал Наварро, возможно ли получить тело для достойных похорон и найти родственников покойного. Ничего сверх долга порядочного человека перед погибшим.
Жаль, ответов он не слышал. В ушах звучало размеренно и неумолимо:

Остановите время. Отрежьте телефон.
Заткните пианино и старый патефон.
Пусть помолчит собака над костью мозговой.
Несите гроб на улицу по серой мостовой.
Пускай напишет самолет разборчивый плакат
“Он умер, умер, умер” на белых облаках.
Раздайте полицейским перчатки черный креп
И ленточки на шею красоткам юных лет.
Он был мой Север и Восток, и Запад мой, и Юг,
Рабочая неделя и праздничный досуг,
И полдень мой, и полночь; и воздух, и вода…
Я думал, что мы вдвоем навеки, навсегда.
Вылейте море, выметите лес.
Погасите звезды на заднике небес.
Разберите солнце. Упакуйте луну.
Все это не нужно. Больше ни к чему.*

*У.Х. Оден, Погребальный блюз

86

НПС Мишель
Мишель терпеливо дожидался, пока бывший пленник насытится
-Нет, вот сапоги как раз оставь. Они нужны будут. Я тебе сандалии  свои могу дать, грязь в канализации месить. Только они тебе велики будут. Но если перетянуть ремни, то дойдешь, думаю. И документы оставь. Ты ведь из Четвертого округа? По базам Сферы не проходишь?  Вот и ладно. В Отрубленной Голове  мастера всех мастей живут. Так что документы себе на новое имя сделаешь. А Джо Блэк… Умрет сегодня Джо Блэк, парень. Телефон же и деньги можешь забрать. Зачем они Наварро?
Трансвестит поднялся, сунул в сумку недоеденный хлеб со стола, закинул ее на плечо  и похлопал молодого человека по плечу.
-Пошли. Наверное, насмотрелся уже на плети.
Открыв дверь, мужчина пошел по коридору в дальнюю часть подвала, где притаился спуск в канализацию. Отперев замок, сдвинул тяжелый диск люка, из которого пахнуло затхлым воздухом непроветриваемого лабиринта подземного города. Снял с плеча и протянул сумку с припасами, на всякий случай,  молодому человеку.
-Фонарик в кармане сумки, карту тебе Наварро дал. Давай, парень, бывай. И … не забудь, что болтливый язык отрезают вместе с головой. А твой язык не одного на тот свет утянуть может. Троих, как минимум. Так что держи его за зубами. Прощай.

Гранитная, грубо вытесанная из цельного камня статуя, не человек, неподвижно сидел в кресле Верховного инквизитора, молча смотря на то, как  в считанные мгновения лицо хранителя Золотого  Вавилона теряет краски жизни, превращаясь в  полотно, пока руки не закрыли его.
Жестоко. Очень жестоко. Но… а как еще учить безумцев, чтобы запомнили на всю жизнь? Чтобы эту жизнь не отняли.  Как еще вбивать в память проклятые Богом и людьми законы дьяволоугоднического государства?  Чтобы помнили, что надо скрывать свои взгляды и пристрастия. Чтобы Жизнь, дарованная Создателем, не оборвалась раньше установленного  срока. Разве Джонатан и его возлюбленный не знали ранее, что Предписание главной паучихи запрещает однополую любовь? Что запрещены любые, даже самые невинные проявления  сексуальности в общественных местах, кроме лизания рук тем же паучихам (и задниц инквизиторам). И чем выше по служебной лестнице инквизитор, тем усерднее надо лизать, чтобы не попасть в немилость.  Примером тому -  тот же Совет. Таковы законы бесовской Империи, бесовского Аммона. Вернее говоря, бесовское беззаконие.
Разве никогда не видел господин Куинсберри и Джо Блэк публичных казней?  Неужели ни разу не задались вопросом - кто те, кто корчились  на  дыбе в нечеловеческих муках, в зверином вое  моля Господа о ниспослании скорой смерти?
И знали. И видели. И слышали. Но это казалось далеко, где-то там,  не с ними, с еретиками, противниками системы.
Ан нет. Близко. Стоит лишь сделать шаг  в сторону, не спрятать глаза, не лизнуть подобострастно, и ты в мясорубке системы, в клешнях неудовлетворенных сексуально псов, чья энергия трансформировалась в дьявольское властолюбие и беспредел. Никто, ни обычные жители, ни интеллектуальная, творческая элита города, ни люди бизнеса, ни  Верховные инквизиторы не защищены от власти двух ненасытных монстров в красных балахонах. 
-Тебе больно сейчас Джонатан? Знаю. Больно. Считай это болезненной прививкой против смертельно опасной болезни.
В этот момент в комнате откуда-то появился.. Эмир. Словно из воздуха возник, потянулся, красуясь сильным, звериным телом под бархатно-черной шкурой. Списав внезапное появление тигра на собственную невнимательность и  задумчивость, Наварро, не смотря на тяжелый разговор, не смог не улыбнуться при виде мохнатого любимца.
-Тише ты, охламон. Перевернешь меня.
Спрятав улыбку, буркнул зверю, когда кресло, издавая истошный скрежет деревянными ножками по полу, поехало от стола. Покрепче опершись ногами, придержавшись за отъезжаемый стол, остановил  скольжение и потрепал ладонью по загривку, заставляя двигаться меховые складки вдоль хребта.
-Ну, ну. Куда полез?
Оттолкнул морду с чутким кожаным носом, лезущую между ног.
-Эх, давно тебе не перепадало белых самок. Даже вокруг  Мишеля сегодня утром терся.   Ну да не все коту масленица. Терпи, мохнатый.
- Мне жаль, господин Куинсберри, но похороны пройдут в соответствии с установленными процедурами. Освидетельствование врача и кремация. Вина вашего знакомого доказана. Достаточно уже одного нападения на инквизитора и попытки к бегству.
В это время, домашний любимец, по звериному «приласкав» гостя ( что несколько удивило Наварро, но не сильно, ибо симпатии и антипатии Эмиры были так же непредсказуемы, как и вся исконно первобытная, дикая  натура тигра), зверь, оттолкнувшись сильными лапами от пола, взгромоздился на стол, разлегся.
-Вот поганец. Кыш! Пошел вон!
Возмутился Наварро, и, не раздумывая, увесисто  припечатал ладонью вальяжно развалившуюся черную задницу ладонью, как раз рядом с толстым, распушенным основанием хвоста.
-Сейчас плеть возьму!
Пригрозил и  обратился к  закаменевшему от горя библиотекарю, пытаясь хоть немного отвлечь того от тяжких дум,  меняя тему тяжелого разговора.
-Вы знакомы с Эмиром? Удивительный зверь. Если бы не он,  я  бы так  и сгорел в Бонполе. Когда произошел взрыв,  и началась паника, он выпрыгнул из окна и меня за собой уволок.
Небольшая пауза
-Вам вызвать такси?
Предложил скорбному гостю, одновременно  в глубине души и понимая, что сейчас творится с ним, и давая понять, что аудиенция закончена.
-Ничего, Джонатан, боль, она только закаляет тех, кого не ломает. А ты сильный. Выдержишь. Да и не долго терпеть, объявится твой любовник, куда денется.   Зато в следующий раз двадцать раз подумаете с ним, прежде чем предаваться запретным  утехам там, где вас могут засечь блюстители «закона».   

87

Резиденция Гаспара Дефо

Время теперь шло быстрее обычного, словно старый часовщик покинул свою мастерскую, и часы, в его остутствие взбесились, принимаясь трезвонить всеми своими механизмами раньше назначенных сроков. Иблис лишь помнил, что покинул дом Дефо, растворившись в ничто, а сколько пробыл в этом небытие - не успел подсчитать. Иногда казалось, что всего пару минут, а иногда - уже несколько дней. Он и позабыл о том, что кто-то его может ждать, словно бы вновь оказался в той кисельной серой субстанции, в которой варился все время до того взрыва в Бонполе. На какой-то момент призрак действительно испугался, что вновь вернулся к тому, с чего начал, и что теперь никто и никогда его не сможет увидеть, и даже почувствовать, пускай и посредством сна.
Сон? Может это всего лишь сон. И он заснул только по своему желанию, словно уставший после долгой пыльной дороги путник. Или же, натерпевшийся скандалов муж, для которого родной дом был местом раздора, а не спокойствия. И Иблис так же, чтобы переварить сразу несколько пунктов прошедшего дня, заснул, оказавшись в застенке между реальностью и тем местом, куда умели входить лишь двойники.
В какой-то момент сон, словно заслонка, исчез, заставляя призрака разлепить свои глаза и посмотреть на знакомый сад Лойсовского особняка. Непостяжимым образом он вновь оказался здесь, будто бы его владелец по умолчанию притягивал двойника обратно, как магнит, и где бы ты ни остался так или иначе все равно вернешься. Как бумеранг. Иблис шевельнулся и слез с массивной ветви старого дерева, растущего во дворе с Бог знает какого века. Все тело ломило, мышцы были напряжены, будто бы всю ночь до этого дня (утра? вечера?) он пропадал в бесчисленных портовых барах и борделях.
В особняке горел свет, причем сразу в нескольких комнатах, будто бы Наварро сейчас был не один. Странным образом Иблис сейчас не мог прочитать именно его мысли, чувства, воспоминания, словно бы кто-то другой вмешивался в его попытки это предпринять. Иногда он улавливал совершенно чужие ощущения, и картинки, которые вставали перед его глазами, явно не принадлежали жизни Лойсо. В определенном эпизоде в зеркальном отражении промелькнули черные длинные волосы и такие же глаза, словно омуты, смотрящии прямо вглубь сознания. Иблис встряхнул головой. Слишком уж этот юноша был похож на Дефо. На молодого Дефо. И почему воспоминания этого инквизитора вдруг так неожиданно посетили его тяжелую голову?
Внимание привлек Эмир, развалившийся возле ступеней, ведущий на террасу. С виду можно было бы подумать, что сейчас он спокоен как слон и ничего его не заботят, да только навостренные уши и чуть подрагивающий хвост говорили о том, что все-таки он за чем-то безмолвно следит, прислушиваясь к тому, что происходит в доме.
На какой-то момент Иблис даже позабыл о том, что так и не придумал, что сказать Лойсо, или как вообще себя вести при нем, и поднялся в дом, легким порывом теплого ветра коснувшись черной шерсти тигра.
Наварро был в кабинете. Иблис вновь чувствовал его, словно бы разорвал неожиданную нить связи с другим инквизитором, которая мешала ему так же хорошо чувствовать своего истинного владельца. Теперь он понял, почему так случилось, и боялся, что в следующий раз при встрече с Дефо, тот сможет его узреть собственными глазами. Призрак скорее не хотел, чем хотел этого, ведь самому Гаспару будет тяжело от тех постыдных воспоминаний. А Иблис - всего лишь призрак. Ему уже не жить.
Стоя еще в коридоре, решая, стоит ли ему сейчас вмешиваться, попадаться на глаза Лойсо, Иблис чувствовал, что за стеной находятся трое. Сам Лингвера и двое его гостей. Разговаривал он все-таки с одним, а вот второй был ему непонятен, словно что-то паранормальное. И именно это существо повлекло призрака внутрь кабинета. Наверное, если бы Лойсо там был только с одним человеком, то двойник бы еще подумал, прежде чем так решительно им мешать, но теперь его привлекал интерес.
Невидимым телом он проник сквозь стену и остановился возле двери, рассматривая Наварро, Эмира и молодого мужчину по имени Куинсберри. Эмир вольготно развалился на столе, и Иблис подумал, что сейчас тому крупно достанется, ведь хозяин никогда не позволял своему зверю такие вольности. Но затем, словно осенило, он вспомнил, что буквально минуту назад уже видел тигра там, в саду. И он точно не мог попасть в кабинет иначе, нежели чем через дверь. Кроме того для этого зверя не стало тайной присутствие двойника. Иблис замер, безмолвно с любопытством рассматривая пришельца, так и не появившись во плоти перед Лойсо. Второго Эмира видели оба присутствующих, но призрак подсознательно знал, что он - не зверь. И даже не человек. И что настоящий Эмир лежит сейчас в саду, настороженно прислушиваясь к любым звукам в доме. Звериное чутье его не подводило.

88

По-прежнему действуя на автопилоте, Джонатан выразил восхищение тигром и вежливо отказался от такси. Он слышал и видел происходящее словно со стороны, понимая, что голос звучит неестественно глухо, и жесты выходят механическими, но видимость приличий соблюдена, и хватит. Пережитая ночь, несмотря на все страхи и терзания, казалась теперь счастливейшим временем - по крайней мере, он еще думал, что Джо жив, и сам был...жив.
Вдруг стало ясно, что следует делать дальше. В голове сложился четкий и разумный план, и впервые за все время Джонатан вздохнул с облегчением. Свобода - осознанная необходимость, верно?
Злиться или ненавидеть кого-либо, кроме самого себя, было глупо. Гениальность системы в распределении вины: кто виноват - не в меру бдительный патруль, Наварро, Праматерь? Сам Кью, принимавший мир каким есть тридцать с лишним лет? Сразу все и никто.
Распрощавшись с Верховным Инквизитором и, рассеянно потрепав на прощанье по холке черную зверюгу, побрел обратной дорогой к выходу. Несколько раз останавливался, так что из задумчивости его выводило покашливание Питера - старик, видимо, считал его деликатным эквивалентом "выметайтесь, дражайший".
- Любил, как сорок тысяч братьев любить не могут, - поведал он слуге ни с того ни с сего. Кулак в груди разжимался, снова позволяя дышать. Дышать, думать, говорить, видеть. Наверное, такого безграничного ощущения освобождения и власти над судьбой ему еще не приходилось испытывать.
Удивительное дело, но, направляясь домой, он улыбался уже вполне безмятежно. Потому что знал, как поступить, и в кои-то веки "правильно", "хочется" и "возможно" совпали.

ООС: Джонатан Куинсберри погиб, его флаер разбился на пустыре за городом.

Отредактировано Джонатан Куинсберри (23-09-2009 22:36:45)

89

Нахальство прощалось Эмиру, и это было скучно, поскольку шалость становилась таковой только при ответной правильной реакции. Да к тому же со стороны Джонатана буквально скалой на загривок давила тяжесть утраты, тоска и решимость смертника. При таком сочетании все игристое как шампанское настроение сошло на кислое болото.
Ашрама подмывало прямо здесь и сейчас высказать вслух жизнеутверждающее «он жив», чтобы посмотреть какова будет реакция обоих людей, но мужчина не был бы собой, если бы сразу, без лишних душевных терзаний, выкладывал хозяевам счастливые вести.
Вторым останавливающим фактом стало то, что еще ни разу призраку не приходилось быть в комнате с двумя, так сказать, правообладателями одновременно. Одна ошибка, и слова услышит не тот, или наоборот оба, а травмировать Лойсо раньше времени художнику не хотелось. Он еще не насытился новым «черничным пирогом», не вытащил все ягоды из тестового лукошка и пока торопиться не желал.
Третий факт объявился крайне неожиданно и бесцеремонно. Улыбнувшись совершенно по тигриному, т.е. одними лишь хитрыми глазами, Ашрам-Эмир схлопотал прощальное поглаживание от Джонатана, медленно встал на столе во весь рост и, спрыгнув на пол, совершенно бессовестно уставился на нового гостя. Несколько секунд мозгового штурма, так сказать, совместное с Сайрусом усилие мысли, и зверь, подойдя к двойнику вплотную, потерся о него всем огромным мохнатым боком, едва не снося с ног. Бывшего человека он узнал, точнее сказать бывшего любовника, но пока радовать его неожиданной встречей спустя лет двадцать, не торопился.
Напоследок еще раз внимательно взглянув на Лойсо, восседающего за столом, копия Эмира неспешной трусцой отправился следом за господином Куинсберри, как раз успев в закрывшуюся дверь.
Дальше искушать судьбу дух не стал. Усмехнувшись собственным далеко не тигриным мыслям, полосатый четверолапый демон растворился легкой дымкой, чтобы оказаться рядом с Птицей, сидящим прямо на поверхности воды.
Животная шкура на столько понравилась Ашраму, что в этот раз избавляться от нее он не спешил. Разве что сменил окраску с масляно-черной на бело-золотистую, но это было уже личным пристрастием ко всему светлому:
- У меня есть для тебя новости, мальчик мой. Пойдем скорее, и я скормлю их тебе, пока они не остыли… хладным трупом где-нибудь на фамильной люстре. – Произведя на свет животную улыбку, двойник медленно направился вперед по канализации, бодрой рысцой передвигаясь по поверхности воды как один давно умерший человек.

90

Проводив  Джонатана долгим взглядом, инквизитор откинулся в кресле, медлено достал пачку сигарет, закурил.  Конечно, же, Наварро не знал, что через час аэромобиль хранителя Золотого Вавилона разобьется  городом вместе с единственным пассажиром. Но смотря в прямую, словно закаменевшую спину уходящего мужчины, в отрешенный от мира взгляд, в который раз задавал себе один и тот же вопрос - правильно ли он поступил? Не ошибся ли, подвергая молодого человека столь жестокому уроку? Ответа на этот вопрос Верховный не знал.
Пока не знал.
Между тем Джонатан вышел в парк.
" Любил, как сорок тысяч братьев любить не могут"
-Три пути ведут к знанию: путь размышления - это путь самый благородный, путь подражания - это путь самый легкий и путь опыта - это путь самый горький. Как мы можем знать, что такое смерть, когда мы не знаем еще, что такое жизнь? (с)
Пробормотал старик, разгибаясь над клумбой,  вытирая морщинистые руки о низ свободной рубахи, висящей на сухих, словно древесный, ставший твердым , как камень корень, плечах. Блеклые, выеденные годами глаза проводили взглядом библиотекаря, и устремились к приоткрытому окну, за котором едва виднелся силует Верховного инквизитора Бестриария.
-Обучай только того, кто способен, узнав про один угол квадрата, представить себе остальные три. (с)
И снова склонился над ночным табаком, присыпая корни растений, чье время -ночь. Темнота, которую они наполняют сильным, необычным ароматом, оставясь днем блеклыми, невзрачными грязно-синими бутонами с зелеными прожилками.
Увы, древняя мудрость давно умершего китайского философа так и осталась и не услышанной инквизитором. Тот в этот момент смотрел на получившего по заднице и спрыгнувшего со стола тигра, который, прежде чем покинуть комнату, вдруг остановился, воззарился желтыми глазами в пустоту. А потом, неожиданно, потерся об эту самую пустоту черным, мохнатым, урчащим боком.
Пока, тряхнув головой и нахмурившись, Наварро пытался сообразить, что это такое с Эмиром, в комнату вошел Мишель, доложить, что   арестант -садомит благополучно покинул особняк, спустившись в канализацию.

Через пол часа, пригибая изумрудную траву лужайки к земле, сел аэромобиль Леона.  С помощью бывшего вояки, секретарь извлек из кабины заказанный труп и спустил мертвое тело в подвал особняка. Погибший в пьяной драке парень очень напоминал по телослдоожению молодого содомита, недавно избежавшего незавидной участи. Особенно сильно сходству способствовала грива длинных волос, сейчай болтавшейся  блеклой паклей по холодной спине. Обрядив покойника в одежду пленника, секретарь вызвал перевозку, отправившую тело в карцер, где его быстро оглядел врач, зафиксировавший смерть от удара по голове в районе виска. Еще через час труп был кримирован, а в сейф Наварро, к другим подобным делам,  легла новая папка.
Джо Блэк. Задержан инквизицией округа за ряд нарушений Постановлений Правительницы. В том числе - гомосексуальная связь, секс в присутственном месте, нападение на инквизитора округа, ношение маски, нападение на Верховного инквизитора во время допроса, попытка к бегству. Вина полностью доказана, пойман во время полового акта.  Убит во время попытки к бегству. Труп освидетельствован врачем  и  кремирован в соответствии с существующими правилами. Личность партнера во время допроса не выявлена.
Заперев сейф, мужчина подошел к окну, смотря на  проснувшийся парк, на развалившегося на террасе черного тигра и склонившегося  над цветами садовника. До обеда еще было далеко. А двойник... Иблис так и не появлялся со вчерашнего вечера, что все сильнее беспокоило Наварро. За работой на время вроде подзабылись кровавые пятна в гостинной. Но стоило суматохи улечся, как мысли вновь вернулись к шайтану.
Вздохну, инквизитор затушил в пепельнице сигарету,   уже не первую за этот день. Негромко оклмнул садовника
-Питер, настойка от радикулита для Давида готова? Отнесите  ее господину Дефо и прихватите бутылку коллекционного вина. Я обещал ему прислать.

91

Здоровый тигр, отеревшись о ноги, вышел из кабинета, оставляя Иблиса в полнейшей растерянности. Он его видел, чувствовал не только присутствие, но и материально, следовательно, был двойником. Двойником, стало быть, Джонатана. Но и Наварро его видел. Призрак тряхнул головой, приходя в себя. Пожалуй, слишком много новостей для одних суток, слишком много ситуаций, в которых не хотел бы оказаться, но что случилось - уже не повернешь вспять.
В какой-то момент Иблис попросту растерялся, и не сразу осознал себя стоящим здесь в кабинете. Растворившись в своих мыслях, он завис в пустоте, вновь и вновь прокручивая про себя происшедшее. С Наварро, с Дефо, с неожиданными гостями.
Прошло минимум полчаса, как он почувствовал щекочащий ворс ковролина под ногами, материализовавшись в кабинете. Лойсо стоял к нему спиной, затушивая очередную сигарету, и увидеть мог не сразу. Начинать разговор про то, что было, Иблис не хотел, да и не знал как к этом подступиться. поэтому начала говорить о другом.
"Ты хорошо поступил, Лойсо, отпустив того парня. И хоть жесткую новость узнал от тебя Куинсберри, ты прав. Остерег сразу обоих."
Говорить об этом вслух двойник не стал, предпочитая сокрытый шепот, который может услышать только его хозяин. Он медленно прошел по кабинету, отодвинул тяжелые ткани партьер и тюля и сел на подоконник, давая тусклому дневному свету осветить сумрачную комнату.
- Я раскаиваюсь за вчерашнее, но еще больше за... - мужчина плотно сжал губы, свел брови к переносице. Почему-то ему было тяжело хранить в тайне то, что он сделал сегодня ночью. Не мог хранить ее от Лойсо, потому что тот был ему единственным близким человеком, бескорыстно помогающим и желающим добра. Но и начинать эту тему было сложно.
Иблис ощутил как кончики ушей, спрятанные в густых локанах волос, потихоньку горят, а дыхание становится нервным и неровным. Признаваться было порой тяжелее, нежели если твой секрет узнавали случайно.
- Я ушел отсюда к Дефо. - начал он, сглотнув подкативший к горлу ком и поднимая неуверенный взгляд на Лойсо. - Я был зол и в отчаянии. На себя. И словно лукавый вел меня за руку, направляя на нечистые мысли, и я не мог ничего с собой поделать. - небольшая пауза, словно бы специально выверенная для этой речи. - Я овладел Дефо во сне, он не мог мне противиться, ибо сам я - сон и фантазия. Я безоговорочный владелец его ночного кошмара, и мог управлять даже его желанием. И даже не сам факт совокупления меня гложет, а то, что я сделал это при распятом на кресте Сыне Божьем.
Сейчас, говоря об этом Наварро, Иблис пытался придать своему рассказу уверенности, словно тот был не его владельцем, а обычным священником, которому доверяют все страшные тайны. Единственное что, тот не мог предложить ему индульгенцию за этот грех, да и правда, сказанная "прихожанином" касалась его самого.
"Прости меня. Я был безумен."
Последнюю фразу он вновь сказал безмолвно, озвучивая оную только в голове Лойсо, словно бы эти слова были чем-то секретным, не для всех.
"И за тот обед..." - Иблис пуще прежнего нахмурился и опустил глаза. Именно сейчас он ощущал себя Самуилом, хоть и не праведным, но все же человеком, способным на трусость, страх, раскаяние, совесть и ощущение вины.

92

"Ты хорошо поступил, Лойсо, отпустив того парня. И хоть жесткую новость узнал от тебя Куинсберри, ты прав. Остерег сразу обоих."
Инквизитор вздрогнул, когда в голове неожиданно раздался голос двойника, отвечая на его мелькнувшие внутренние вопросы.  Все-таки трудно привыкнуть к тому, что кто-то может заглянуть в глубину сознания, в святую святых, где человек всегда одинок и всегда свободен. Так же внезапным было и появление призрака, исчезнувшего вчера из особняка после весьма щекотливой ситуации. Несколько минут молчания, прежде чем Наварро ответил. Так же безмолвно. Не оборачиваясь.
«Трудно сказать, правильно, или нет. Время покажет. Людям свойственно ошибаться. Непогрешим лишь Он».
И чуть отодвинулся от окна, когда двойник шире открыл портьеры, сел на подоконник. Лишь сейчас священник смог увидеть, как изменился облик  Иблиса за прошедшую ночь. Шайтан говорил, а мужчина не мог оторвать взгляда от запекшейся сукровицы на краях засохших порезов, перечеркнувших лицо Спасителя.  Словно безбожник, в порыве гнева ли, безумства ли прорезал холст с изображением Христа. А может святой, искушаемый дьяволом, в отчаянии рвал сталью плоть? А может просто живой человек, смертельно оскорбленный другим, таким же, забивал душевную боль  физической? Кто ж знает?
Мужчина с трудом отвел взгляд. Скрестив руки на груди, привалился плечом к оконному косяку, хмуро смотря на мудрую простоту деревьев в парке, на таинство жизни созданного Господом Совершенства.
« И сказал Бог: вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя;  вам сие будет в пищу;
а всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому [гаду,] пресмыкающемуся по земле, в котором душа живая, дал Я всю зелень травную в пищу. И стало так.» 
Может,  стоило Создателю остановиться на этом, не порождать существо, стремящееся  уничтожить все, к чему прикоснется, даже самого себя?
Нет, не только об Иблисе думал в этот момент священник. Думал о себе, о непутевых созданиях Господних, рождающихся в муках, живущих в муках и в тех же муках покидающих этот мир.
«Я овладел Дефо во сне, он не мог мне противиться… даже не сам факт совокупления меня гложет..».
Совокупление. Он так же стонал от похоти, целуя Гаспара? Так же дрожал  от страсти, закрывая помутившиеся зеленые глаза, когда член выплескивал семя? А потом лежал без сил, улыбаясь ему в темноте. И по спине, по золотистым волоскам у копчика катились капли соленого пота, которые не он,  Гаспар собирал  губами.
-Агггррр!
Ревность. Первобытная, звериная, черная затопила радужку серых глаз, подняла руку, стискивая безжалостными, сильными пальцами горло призрака. Передавила трахею, едва не ломая шейные позвонки, выплюнула в лицо наотмашь.
- Убью.
Ревность, скрежещущая пером по девственной белизне бумажного листа, ложащаяся каллиграфией букв, пахнущая сладковато- пресным клеем  почтового конверта, горчащая ядом в бутылке эксклюзивного вина, падающая сырыми комьями земли на крышку гроба, на истекающее кровью сердце.
Шестнадцать лет назад. 
Ревность, похороненная тогда вместе с сердцем, зубасто улыбнулась голым черепом, вгрызлась в мозг, подмигнула пустой глазницей, повела провалившимся носом, вылезая из могилы.
Долгие мгновения глаза в глаза, когда нервы натянутые, как струны, стонут первобытными, дикими звуками иоловых арф, скрежещут ржавым воротом пересохшего колодца.   
-Господи! Не дай повториться! Останови!
И отпустило. Словно Матерь Божья отерла покровами холодный пот на лбу, замедлила биение сердца в висках, вернула разум, отогнав повторение кошмара смертного  греха прошлого, навсегда загоняя собственнические инстинкты в землю.
Побелевшие клещи пальцев разжались, и инквизитор, тяжело дыша, привалился спиной к стене. Закрыл глаза.
А ведь сам виноват. Сам, мечась между вожделением, притяжением  и долгом, толкнул его на бОльший грех. Он просит простить его прегрешения. А не ты ли  должен каяться перед двойником, перед Создателем?
Пальцы, только что до потемневших ногтей сжимавшие горло, коснулись резаных  ран на изуродованном лице.
«Это мой грех, Самуил. Не ты, а я должен просить прощение, отпущение грехов. Ибо в ответе я за тебя перед Создателем нашим»
И уже вслух, трогая пальцами губы, рассеченные лезвием бритвы. Словно бы сам тогда держал  сталь  в руке, а потом сам вел Самуила в молоке тумана в дом Дефо.
-Больно было? Прости.
Сознайся, Наварро. Он желанен тебе, и это факт. Цепляясь за каноны, догмы веры, ты делаешь только хуже и себе, и ему. Вспомни ведение, посланное тебе свыше, там в Бомполе. Спастись вы сможете только вместе. Или вместе отправиться в Ад. Пусть будет, что будет. А там уж как Господь рассудит. Ибо скудно сознание человеческое для понимания таинств Его.

93

Вот пожалуй единственное, что ни в коем случае не мог ожидать Иблис, так это грубое ощущение того самого чувства, которое так часто бывает причиной раставания людей, причиной их боли, причины их резких решений. И сейчас как раз оно, горькое, отчаянное и мощной, в момент наполнило вены Лойсо, да так неожиданно, что двойник даже не успел почувствовать начало, да и конец был неожиданным.
Сильные мужские пальцы сомкнулись на шее, душа, и Иблис хрипнул, судорожно пытаясь набрать в свои легкие воздуха про запас, но было слишком поздно. Он вцепился в запястья, крепко их сжимая и пытаясь отвести руки Наварро от своего горла. Но тщетно. Держал с огромной силой, больше не физической, а идущей из глубины сознания, да еще и подкрепленной теми воспоминаниями, о которых владелец вообще предпочитал не вспоминать. По крайней мере при Иблисе. Сердце глухо и часто заухало, словно бы этот мужчина мог сейчас его задушить насмерть, будто бы он и не был почти бесплотным призраком.
Одними губами, пересохшими и потрескавшимися, с бордовой засохшей сукровицей на перечерченных ранах, попросил отпустить, сжалиться, не убивать. В один момент двойник действительно подумал, что Лойсо сейчас вполне сможет его придушить, и Иблис вновь умрет, и уже никогда не возродиться. Ни в какой ипостаси. И даже знал, что Наварро был способен на такое. Если бы...
Пальцы разомкнулись, и густой сильный поток воздуха вновь наполнил глотку. Неприятная пульсирующая боль медленно стихала, но еще можно было почувствовать отпечатки сильных пальцев на шее. Двойник дотронулся ладонью до горла, потер, разминая, но так и не осмелился поднять на Лойсо глаза. Боялся, что это может повториться, боялся, что он еще так же безумен, и даже мысли его сейчас читать опасался. Не хотел, не мог.
Когда те же пальцы коснулись ран, еще больных, почти свежих, Иблис тряхнул головой, не желая, чтоб он до них дотрагивался. Он не хотел, чтоб они вообще говорили про это, вспоминали об этом. Лучше забыть. И раны скоро затянутся, и мысли покроются пылью. Конечно, призрак мог от них избавиться прямо сейчас, но хотел их оставить как напоминания для самого себя, "засечки" на будущее о прошлых ошибках. И что больше никогда не будет пытаться сделать этого, если лукавый сам не поведет за руку.
- Ты не в ответе за меня. Ты не понимаешь. Это я нахожусь подле тебя, чтоб помогать. Искупиться тем самым. А выходит... выходит, что ты сам оберегаешь меня от ошибок.
Иблис кашлянул и вновь потер свою шею, затем слез с подоконника и подошел к столу, рассматривая мельком какие-то документы, лежащие там. Он хотел смотреть на все, что угодно, и единственное, чего боялся - взгляда серых глаз Наварро. Недавно безумных, уже спокойных.
- Они пройдут. - вздохнул Иблис, имея в виду раны, затем все-таки перескочил на другую тему. - Я вообще не знал, как возвратиться. Хорошо, что у тебя были гости. Но и не вернуться я не мог. Ты - мой хозяин.
Призрак нахмурился, замолчал, припоминая то знакомое ощущение, те невидимые ниточки, что тянулись от Дефо к нему точно так же, как и от Лойсо все это время. Но об этом говорить сейчас не собирался. Пожалуй, Наварро и так хватило той новости, что они с тем инквизитором были близки. Только сейчас Иблис смог здраво оценить происшедшее, и искренне сочувствовал Гаспару.
- Надо бы извиниться перед ним. Я чувствую себя очень виноватым. - в полголоса пробормотал призрак и расставил руки, осматривая свое одеяние. - Мне нужна одежда. Принеси?
На нем был все тот же холщевый хитон с кровавыми засохшими подтеками вдоль рукавов и на коленях, что он держал в молитве, когда сидел в исповедальне. Иблис собрался стянуть его сейчас же, но, оголив только одно плечо, вернул хитон обратно. Лучше не давать волю фантазии ни себе, ни своему владельцу. Пусть сначала принесет одежду, чтоб не стоять голым при нем, не смущать и не смущаться. И какого черта именно сейчас Иблис чувствовал смущение? Неужели все из-за того, что случилось на обеде.
Двойник развернулся и смело посмотрел в глаза Лойсо. Сейчас это было необходимо. В конце концов, он никуда от него не денется, и контакт был очень важен.

94

На утро следующего дня Наварро сидел в кабине, когда в дверь постучался секретарь.
-Входите, Леон. Что вас привело ко мне в столь ранний час?
Секретарь вошел, поздоровался и хмуро протянул газету, где на первой полосе, в черной рамке был напечатан портрет Джонатана Куинсберри. Под ним небольшое сообщение, что аэромобиль хранителя Золотого Вавилона разбился вчера за городом в районе часа дня. Еще ниже большой некролог, перечислявший заслуги  молодого человека в развитии культуры, соболезнования друзей иблизких погибшего.
Вот и ответ на так долго  мучивший вчера вопрос. Значит, все-таки, ошибся. Мужчина, не глядя,  бросил газету на стол, закрыл глаза, тяжело вздохнул , и облокотился затылком на спинку кресла. В горле стоял ком, но лицо инквизитора застыло, не отражая эмоций, бурлящих внутри.
"Обучай только того, кто способен, узнав про один угол квадрата, представить себе остальные три. "
-Ты прав, старик. Ты всегда прав. Мне, до твоей мудрости, как минимум, еще тридцать лет жизни. Если проживу. И прав Господь, назвавший самоубийство самым тяжким грехом. Ибо никто из нас не ведает замыслов  Его,  не ведает, что нас ждет завтра. Тебе надо было подождать  один день, Джонатан. Всего один день, и судьба твоя сложилась бы иначе. И моя, возможно, тоже 
В комнате повисла тяжелая пауза скорби, прерванная деликатным покашливанием Леона.
-Что-нибудь еще?
Не открывая глаз, спросил мужчина.
-Да, господин Наварро. Вышел указ Великого инквизитора, в котором....
Секретарь зачитал очередное постановление Великого и Праматери.
На лице священника поочередно мелькнули сначала снисходительно- пренебрежительная, потом недобрая ухмылка.
-Волос долог, ум короток. Выделять пособия людям, скинувшим своих больных родственников в такое полутюремное заведение, как Бонпол? О да. Это в духе Праматери. Все, конечно, в жизни бывает. Жизнь вообще сложная штука. Бывают обстоятельства, когда нет возможности обеспечить и оплатить уход за тяжело больными людьми. Но и выплачивать таким "наследничкам" пособия.. мдя.
- Перераспределить поступившие средства в пользу семей погибших пожарных и охранников. Из этих же средств выплатить врачам и медсестрам двойные ставки за дополнительные дежурства. Сегодня же. Это приказ. Под мою ответственность. Я подпишу.
-Господин Наварро, но ... а проверяющие? Отчеты?
Жесткий, ледяной оскал растянул губы мужчины
-Будут Великому лицемеру отчеты. В четырех экземплярах. Собери верных мне инквизиторов и..
Пока Верховный отдавал распоряжения, секретарь лишь хмурился, кивал,  бледнел, но не спорил.
Через несколько минут Леон покинул особняк, а Наварро  вызвал "кухарку"
- Мишель, приготовь пожалуйста кофе, потом поезжай в банк и сними  с моего счета все средства наличными.  Доверенность на твое имя есть. Вернешься, собери вещи. Много барахла с собой  не бери. Только самое необходимое и ценное. Потом отключи пожарную сигнализацию  и сними особняк  с охраны. Вещи, заказанные мной вчера в магазине, привезли?
-Да, Лойсо. Пакеты в гостиной.
-Хорошо, ступай.
Пока Мишель готовил кофе, священник спустился в подвал-пыточную  и достал все документы из сейфа, отнес их в кабинет. Потом снова в подвал,  в ту часть, в которой бывал лишь один раз в год. Сегодня было первое исключение из правила, установленного шестнадцать лет назад.
Абсолютно пустая комната без мебели и окон. Только картины в рамах, развешанные по стенам. И все они принадлежали кисти одного художника. Печальная, трагичная история, которую инквизитор не рассказывал никому. И, скорее всего, так никогда, до конца своих дней и не расскажет. Несколько долгих минут Наварро молча смотрел на картину, где посреди пещеры на куче золота  лежал черный, горделивый, сказочный дракон с хитрыми, живыми, мудрыми  звериными глазами. На свернутом петлей чешуйчатом хвосте сидел обнаженный седовласый мужчина, подкидывающий  звонкие монетки, падающие на морду зверя и скатывающиеся вниз по носу. Фантазия, рожденная Творцом продолжала жить даже после его смерти.   Вынув холсты из рам, запаковав их в тугой рулон и обмотав  рогожей, мужчина поднялся наверх. Отдав картины Мишелю, чтобы запаковал в собираемые вещи,  взял поднос  с чашкой кофе, пакеты и поднялся наверх, в спальню.
Иблис еще спал, жарко разметавшись на постели и откинув одеяло в сторону. 
При виде сладко спящего, обнаженного, чуть вспотевшего во сне двойника, жесткое, холодное лицо инквизитора смягчилось, губы тронула улыбка. Поставив поднос на тумбу возле кровати, присел на край  постели и склонился над спящим. Поцелуем тронул  приоткрытые губы, легкими касаниями поднялся к уху, тихо шепнул
-Просыпайся, мой хороший.
Горячая ладонь мужчины легла на обнаженное бедро, скользнула на расслабленные мышцы живота, тронула пах, снова поднялась к бедру и огладила ягодицы. Все душевные метания Лойсо, противоречия, отторжения остались там, во вчерашнем дне. Мир и равновесие с самим с собой, со своим влечением  к двойнику. На миг прижавшись лбом к изгибу шеи, тронул поцелуем теплое со сна плечо, улыбнулся.
-Просыпайся. Я принес тебе кофе в постель, как ты хотел.
Оторвавшись от проснувшегося любовника, священник придвинул ближе к нему поднос с дымящейся ароматным запахом чашкой.
-Самуил, обстоятельства сложились таким образом, что я должен покинуть Аммон. Я хотел бы, чтобы ты поехал со мной. Впрочем, ты же призрак, и можешь, при необходимости в любой момент вернуться в этот город. Для тебя расстояний не существует. Ты просил одежду. Я заказал вчера в магазине. Не знаю, какая тебе больше по вкусу, но там много всякого барахла. Выберешь, что понравится, и… в панталончиках ты просто неотразим.
Последнее инквизитор с улыбкой прошептал совсем тихо шайтану на ухо, путаясь губами в чуть влажных завитках волос и целуя мягкую мочку. Наконец, мужчина неохотно поднялся, оставив Иблиса  пить кофе, одеваться и подумать над предложением. С гораздо большей охотой он сейчас остался бы в спальне, обнял бы призрака и … 
Но у  Верховного еще были дела, которые необходимо было завершить.

Ближе к вечеру  в особняк вернулся Леон в сопровождении двух инквизиторов, несущих четыре кожаных мешка,  перевязанных сверху ремнями. Поздоровавшись за руку со священниками, Верховный заглянул в один из них, обернулся  к стоящему рядом садовнику.
-Возьмите, Питер.  Вы знаете, что с этим делать.
Взяв мешки, садовник вышел в парк.
- Леон, наши люди покинули Аммон? Все архивы по округу переправлены в особняк? Семьи погибших работников Бонпола , пожарных получили выплаты? Врачам выданы дополнительные  деньги?
-Да, господин Наварро. Все, как Вы приказали. 
-Господа, тогда прошу вас покинуть особняк и город. Спасибо за службу.
Обратился к молча стоящим инквизиторам.

Едва успело стемнеть, как район Павлиньего хвоста сотряс мощный взрыв. Взлетел на воздух особняк Верховного Инквизитора Бестиария.  Бушующий на месте дома пожар быстро пожирал  бревна, мебель, документы, вещи. Через несколько минут живыми свечами вспыхнули вековые дубы в парке, озаряя багровым светом одетые на пики художественной кованной ограды четыре отрезанные  головы четырех присланных в округ «Апостолов». Мертвые глаза слепо смотрели в сторону резиденции Великого инквизитора, и ветер, раздувающий пламя ,  болтал «колумбийские галстуки» длинных языков стукачей без меры властолюбивого, лживого  святоши. Обещанный  «отчет» Верховного инквизитора Бестиария.

Наварро,  Мишель, Питер,  Леон  и Эмир покинули Аммон и скрылись в неизвестном направлении, растворившись  в просторах Империи. Все документы, которые могли скомпрометировать людей Бестиария,  сгорели в огне. Все средства, выделенные Праматерью на восстановление Бонпола пошли на эту цель.  Пособия выплачены в соответствии с приказом Наварро. Первый экземпляр  подписанного Верховным  приказа остался  в канцелярии, как и все финансвые отчеты. Ни копейки казенных средств не было истрачено  Наварро и его людьми на личные нужды.  Инквизиторы Бестиария, преданные Верховному так же покинули город и для властей канули в Лету. Особняк сгорел дотла.
На месте особняка осталась лишь кованая ограда с одетыми на пики отрубленными  головами  четырех «Апостолов»


Вы здесь » Архив игры "Бездна: Скотская кадриль" » Сокровищ чудных груды спят » Особняк Верховного инквизитора Бестиария