Архив игры "Бездна: Скотская кадриль"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Флэшбэк: Сиена – Роудел

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

ООС: Пятью месяцами ранее описываемых в игре событий.

"Три Фурии, кровавы и бледны
И гидрами зелеными обвиты;
Они как жены были сложены;
Но, вместо кос, клубами змей пустыни
Свирепые виски оплетены
И тот, кто ведал, каковы рабыни
Властительницы вечных слез ночных,
Сказал: "Взгляни на яростных Эриний.
Вот Тисифона, средняя из них;
Левей - Мегера; справа олютело
Рыдает Алекто". И он затих.
А те себе терзали грудь и тело
Руками били; крик их так звенел,
Что я к учителю приник несмело…"

Две сотни лет. Ограниченный тираж. Репринт. Столь примитивный носитель информации – сшитые вместе листы, черно-белые иллюстрации, выполненные с гравюр, стертая местами позолота и заломленные кем-то из предыдущих владельцев уголки. Божественная комедия. Ад. Песнь девятая, где бессмертный поэт живописует мучения  еретиков. Было большое удовольствие в том, чтобы именно этим вечером переворачивать страницы, касаться бумаги, в который раз пробегать взглядом по знакомым строчкам. Великий Инквизитор Аммона Лоренцо Сиена был не чужд сентиментальности. Именно поэтому он коротал время  за воспоминанием знакомых с детства строк, ожидая некоего семинариста по имени  Альбин Роудел  в одной из гостиных комнат замка Корнелия, предназначенных для неофициальных встреч.

- Господин Великий Инквизитор, семинарист Роудел, по Вашему соизволению прибыл и дожидается аудиенции, - доложил отлично вышколенный слуга, не решаясь поднять взгляд на человека, сидевшего в кресле.

Сиена  медленно поднял голову, словно бы демонстрируя нежелание отрываться от чтения, машинально оправил полу длинного, алого безрукавного жакета. Едва коснулся затянутыми в лайк пальцами платинового креста а после наглухо застегнутого, высокого ворота.  Смерил прищуренным взглядом и, наконец, отложил книгу на широкий подлокотник кресла, увитого резными цветочными гирляндами.

Девятая песнь была выбрана Великим Инквизитором не случайно. Буквально месяц назад Альбин Роудел, простой и доселе никому не известный семинарист, оказавшись в нужном месте и в нужное время, ни больше – ни меньше обнаружил  место сбора общины офитов - змеепоклонников. Не сведущий в ересях, но крайне внимательный, предприимчивый молодой человек, сообщил об увиденном куратору.  Куратор же, поняв, что речь идет о вещах весьма серьезных, поспешил доложить в вышестоящие инстанции.  Таким образом, после громкого судебного дела, обставленного со всей нравоучительной помпезностью,  и серии карательных операций, Великий Инквизитор Лоренцо Сиена заработал приятное во всех смыслах дополнение  к и без того отличному послужному списку. Альбина Роудела же предстояло рассмотреть поближе. Было ли это счастливым стечением обстоятельств или являлось следствием природной пытливости молодого человека, Сиена желал самолично познакомиться с ним. Быть может, желание это было похоже на некую блажь, однако, Лоренцо интересовал весьма конкретный вопрос: сможет ли в будущем Альбин Роудел стать бдящим.
- Проси сюда, -  спокойный и тихий голос был слышен весьма отчетливо в каждом уголке этой небольшой комнаты.

Отредактировано Лоренцо Сиена (11-08-2009 01:10:50)

2

"Перед падением возносится сердце человека, а смирение предшествует славе"
(Прит. 18:13).
Эти священные слова даже не было необходимости переписывать в тетрадь, куда обычно Альбин заносил требовавшиеся на текущий момент цитаты, - настолько крепко и прочно укоренились они в сознании молодого семинариста за прошедшие годы. Вот и вчера куратор напутствовал его именно этой строкой, сообщая о том, что ожидает юношу на следующий день… А точнее, о визите в замок Корнелия.
Гордыня, гордыня, гордыня… Аль готов был поспорить, что не зависимо от обстоятельств, добрая треть семинаристов – его одногодок раззвонила бы по всему Храму Неба о подобном событии в собственной жизни. Мало кому удавалось, будучи еще, по сути, несмышлеными, удостоиться приема у Великого Инквизитора – главы всей Церкви и верховного священнослужителя. Но парень, вопреки своей молодости, не испытывал потребности поделиться хоть с одной живой душой своими успехами…
Успехами ли?
Напротив,… даже без советов и лишних напоминаний наставника, Альбин вел себя совершенно невыразительно и буднично, ожидая, прихода служебной машины и короткого инструктажа двоих, сопровождающих его охранников. От них он не узнал ровным счетом ничего нового, но окончательно уверился в серьезности и ответственности происходящего. Даже, если за этой поездкой ничего не последует, к ней все же стоит отнестись со всей строгостью и вниманием.
Только это, пожалуй, он и умел…

Дорога также не принесла новых зацепок для пытливых глаз парня, да и короткое непродолжительное ожидание в приемной не прояснило ни один из интересующих семинариста моментов... Оставалось только ждать, пока Великий Инквизитор не задаст свои вопросы.
Все, что юноша знал, по единственному делу, с которым может быть связана эта встреча, Альбин рассказал уже неоднократно и изложил, как и было приказано в письменном виде, не упуская ни одной мало-мальски важной детали. Но, видимо, что-то все же осталось за границей его поля зрения, раз эта встреча все же состоится… вот уже через пару шагов – стоит только пройти меж тяжелых дверей, отделяющих мирскую суету от глаз Великого Инквизитора.

Ни робости, ни страха семинарист не испытывал – совесть свою он почитал чистой, а долг - исполненным. Лишь священный почти благоговейный трепет перед тем, кому почтительно поклонился, войдя внутрь и, представ перед его взором…
Раболепия в этом поклоне было еще меньше, чем опаски; только уважение и желание быть максимально полезным. И даже не мужчине как таковому, а только лишь Церкви, которую он сейчас олицетворяя для юного послушника.
- Во славу Господа нашего.
Почтительное и смиренное приветствие того, кто по милостей своей, обратил взгляд на ничем не примечательного молодого человека.
Только этот облаченный в красное человек, один знал, что для каждого из них уготовано встречей…

3

В мановение ока слуга удалился, оставив их одних.  Едва слышно хлопнув, закрылась створчатая дверь. Так захлопывается ловушка или дверца птичьей клетки.  С потолка безучастно взирали  закутанные в вычурные одеяния, перевитые лентами, словно путами, ангелы.  Здесь было уютно и… одиноко. Казалось, что все это великолепие было задумано декораторами лишь для того, чтобы скрыть одиночество владельца апартаментов.  Великие Инквизиторы сменяли один другого, лишь одиночество было неизменным.

- Милость Господа да будет с Вами, дитя мое, - приятный  голос, прохладные интонации. Не скрытые маской из тонко выделанной красной кожи бледные губы Великого инквизитора едва заметно улыбались. Так улыбаются святые с фресок, немного отстраненно, надмирно, рассеянно.  Непричастность к чему бы то ни было мирскому. Нейтральность и толика снисхождения. Взгляд Лоренцо скользил по фигуре семинариста медленно, от макушки до носков обуви, деталь за деталью, отмечая особенности внешности Роудела. Аккуратность, чистота, стремление не выделяться.  Своеобразная игра в прятки. Мысленно Сиена ставил пометки на полях личного досье, хотя опрос, который он запланировал,  еще не начался.

– Присаживайтесь, пожалуйста, - Лоренцо указал молодому человеку на кресло напротив себя. Таким образом они оба могли почти беспрепятственно наблюдать  друг за другом. В том, что Альбин Роудел любил наблюдать, Сиена почти не сомневался. Игра была бы нечестной, если бы Лоренцо не позволил молодому человеку разглядеть себя. Внимательный и цепкий взгляд молодого семинариста инквизитор отметил сразу. Сдержанность и уважение, демонстрируемые им,  так же вызывали симпатию.  Позволив себе откинуться на спинку кресла, Сиена склонил голову набок, подперев висок ладонью:

- Надеюсь, дорога не доставила Вам каких-либо неудобств? – это был вопрос скорее формальный.  И «да» и «нет» означали бы в данном случае ровно одно и то же, хотя «нет», сопровождаемое каким-либо замечанием, пожалуй, оказалось бы более интересным. Игры изощренного ума были любимой забавой господина Великого Инквизитора.

Отредактировано Лоренцо Сиена (11-08-2009 02:47:41)

4

«Нас почитают обманщиками, но мы верны; мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем».
(2 Кор. VI, 8-10).
Двери затворились за спиной, словно чуть подталкивая юношу вперед для пристального и детального изучения внимательных глаз, рассматривающих его сквозь прорези маски. Неудобства или неловкости вопреки ожиданиям Альбин не ощутил. Он, действительно, не любил становиться объектом для осмотра или предметом чьего-то пристального внимания, но и не чувствовал настойчивого желания укрыться в тень или отступить. Великий Инквизитор не был тем человеком, который с первых же секунд подавлял собеседника, заставляя того замыкаться в собственной скорлупе или искать оправдания в любом поступке… Возможно, правда, это только первое впечатление – но оно не отталкивало.

Широким, но едва уловимым взором, Аль обвел все помещение – не рассматривая детали интерьера и не вертя головой из стороны в сторону, как нетерпеливые школьники в музее, разумеется. Один только взгляд, отмечающий размеры комнаты и расположение предметов, вычленяющий то, что людей внутри, кажется, и вправду, оставили наедине, или просто, находящиеся здесь люди не видны с того места, где стоял семинарист.
Все эти привычки не были частью какого-то плана или следствием долгих тренировок и практик; но с самого детства приютский подросток должен был привыкнуть к настороженности и обостренному вниманию, неоднократно помогавшим ему в жизни… Помогшим и в тот памятный вечер, ниточка от которого и привела его сегодня под этот детальный осмотр...

Повинуясь спокойному и уверенному голосу, Альбин подошел ближе, занимая место, указанное Инквизитором; изучать или сверлить взглядом мужчину, сидящего напротив он пока не торопился – даст Бог, время будет. Сам собой взгляд упал на книгу, отложенную на подлокотник кресла, словно бы церковника оторвали от чтения сообщением о прибытии визитера. Незначительная и мимолетная деталь – Данте Алигьери. Божественная комедия. Открыта на стихах девятой главы… Той самой где, если Алю не изменяла память:
«O voi ch'avete li 'ntelletti sani,
mirate la dottrina che s'asconde
sotto 'l velame de li versi strani.»
«О вы, разумные, взгляните сами,
И всякий наставленье да поймет,
Сокрытое под странными стихами!»
А вот его память была именно натренированной и практически никогда не подводила своего владельца и любимца. Особенно в состоянии, подобном этому, когда каждая песчинка укладывается в основание будущего песчаного замка – опорой или той самой незначительной крошкой, что разрушит весь возводимый фундамент.
Расслабленная и немного отстраненная поза Великого Инквизитора не обманывала юношу – разговор предстоял серьезный, и любое произнесенное или просто случайно вскользь оброненное слово будет иметь здесь смысл. Возможно, даже не один…
«Надеюсь, дорога не доставила Вам каких-либо неудобств?» - ни к чему не обязывающее начало беседы, но в купе с только что прокрученными в голове рассуждениями – еще и небольшая, словно подготавливающая, проверка.
«Лжеапостолы, лукавые делатели, принимают вид Апостолов Христовых. И не удивительно: потому что сам сатана принимает вид Ангела света, а потому не великое дело, если и служители его принимают вид служителей правды; но конец их будет по делам их.»
(2 Кор. XI, 13-15).
Чего-то подобного и следовало ожидать, вот только с первых слов выдавать себя за тонкого и знающего собеседника Аль не намеревался. Не стоит говорить больше, чем спрашивают. Не стоит стремиться выделиться или произвести впечатление оригинальным ответом. Не стоит играть с этим человеком.
- Совершенно никаких неудобств, господин Великий Инквизитор.
Взгляд прямой, хоть и смиренный.
Семинаристу нечего скрывать…

5

Удовлетворенно кивнув, Сиена произнес:
- Вы, наверное, думали о том, зачем Вас пригласили сюда… - улыбка Великого Инквизитора стала теплее, и это подразумевало незначительное сокращение дистанции. – Однако, какое бы основание для этой встречи Вы не предположили, я всего лишь хотел поблагодарить Вас за ту неоценимую услугу, которая была оказана Вами Церкви. И, быть может, познакомиться с Вами поближе. Я понимаю, что в данном случае Вы, как и любой преданный слуга Господа, всего лишь исполняли свой долг, но Ваше внимание, проявленное к этому вопросу, а так же некоторая… - Лоренцо нарочно сделал паузу, будто подбирал слово, - расторопность, приятно удивили меня. Ведь Вы знаете, должно быть, как некоторые стараются не замечать тех или иных событий, происходящих, что называется, у них под носом. По тем или иным причинам, - на мгновение лицо Сиена словно бы омрачилось. – И это весьма печально, - Великий Инквизитор выпрямился, сложил затянутые в лайк перчаток ладони вместе.

– Тем более, в такой ситуации Церкви нужны те люди, которые бы обладали достаточным вниманием и усердием для того, чтобы в будущем стать истыми хранителями закона и веры.  Я счел, что Вы обладаете многими достоинствами для того, чтобы успешно продолжить выбранный путь и нести дальнейшее служение с наибольшей эффективностью.  Скажите, каким образом Вы представляете свою судьбу после окончания духовной семинарии? – голос все такой  же тихий, звучал отчетливо, каждое слово Сиена было взвешено и выверено.   Мягкое освещение комнаты располагало к неспешным беседам в доверительном ключе.  Сам же Сиена сейчас выглядел в большей степени как добрый наставник и исповедник нежели, как человек, обличенный достаточной властью для того, чтобы миловать или карать.

6

"Сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой". (Иак. I, 6)
Сама атмосфера комнаты, словно была создана для того, чтобы откровенно и честно повествовать о своих скромных планах будущее, не замыкаясь и не сомневаясь в том, что этому человеку, облаченному в красные одежды власти и практически святости, можно доверить любые свои замыслы. Альбин и не сомневался – путь у него был с детства только один, и юноша искренне радовался, что уже сделал несколько шагов на нем.
- Я мечтаю видеть свое будущее в рядах Святой Инквизиции. В служении Господу и защите его детей. – голос не дрогнул: ни подростковая горячность, ни желание убедить собеседника в нем не прочитывались. Сам для себя Аль уже давно определил, какой службе хочет посвятить свою жизнь. Именно так – защите. Вот почему ни святой обет монашества, ни высокий долг священничества его не манили так, как черная сутана Инквизитора.
- Словами можно сделать многое, но вера, если не она не подкреплена реальными христианскими делами, мертва сама по себе. – Альбин чуть склонил голову, подтверждая и запечатывая свои слова легким полупоклоном. Так, будто бы для юноши это была своеобразная клятва. А в действительности, так и было, ведь, чем бы не закончилась сегодняшняя встреча, в скором времени молодой церковник будет ревностно чтить своего Великого Инквизитора. Чтить ничуть не меньше, чем сейчас готов был служить ему юный семинарист, сидящий напротив и старающийся исчерпывающе, но без ненужных деталей отвечать на вопросы.
- В Святом Евангелие от Луки сказано: «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы». – Цитата послушно и четко сорвалась с губ. Уже несколько лет подряд ежевечернее Аль перечитывал свою излюбленную восьмую главу этого Писания вместе с вечерними молитвами перед сном.
- В этом я вижу свой путь и свое служение Церкви и Всевышнему. – сомнений в произнесенном у юноши не было.
Но вот сохранились ли они у того, кто со вниманием и легкой улыбкой выслушивал эту речь?

Отредактировано Альбин Роудел (12-08-2009 17:13:55)

7

Великий Инквизитор был, похоже, удовлетворен полученным ответом. Молодой семинарист говорил без рьяного фанатизма, который был так неприятен Лоренцо, ибо  иной раз свидетельствовал об отсутствии здравомыслия. Потому, слова Роудела пришлись господину Сиена по душе.

- Каким образом, точнее какими методами  Вы полагаете в будущем защищать веру от посягательств сомневающихся, еретиков, грешников, поносящих Слово Божье и насмехающихся над Законом и Церковью? – светлые глаза в прорезях полумаски сощурились. Во взгляде читался возрастающий интерес к молодому человеку, чьи разумность, осторожность и здравомыслие уже не вызывали сомнений у господина Сиена.  «Из него действительно может выйти толк».  Вызывала симпатию так же и не напускная скромность молодого человека.  Быть может, со временем, добившись определенных высот, он войдет в круг власть предержащих, многие из которых в прошлом были людьми тихими и скромными.

В тишине богато убранной гостиной, в приглушенном электрическом свете все происходящее казалось более похожим на таинство исповеди.  В вопросах Сиена не было никаких каверз, он лишь спрашивал то, что считал необходимым для того, чтобы узнать этого молодого человека получше. Услышать, рассмотреть, понять суть, чтобы найти возможность использовать ресурс оптимально.  Альбин Роудел не был карьеристом и выскочкой, именно это обстоятельство сподвигало к тому, чтобы в дальнейшем, если молодой человек должным образом проявит себя, заняться его карьерой.

Великий Инквизитор чуть подался вперед, следующий вопрос был задан почти шепотом, на грани слышимости:
- Что для Вас есть вера, Альбин? – он нарочно назвал молодого человека по имени, ибо заданный им вопрос был слишком личным, но в то же время ответ на него мог прояснить многое.

8

"Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом". (Евр.11;1).
Тихий голос Великого Инквизитора заставлял понемногу забывать об окружающем мире, а отвечать на его вопросы так, словно бы юноша стоял на коленях в полумраке исповедальни, искренне и без утайки повествуя о самом сокровенном.
«Каким образом, точнее какими методами  Вы полагаете в будущем защищать веру?» При поступлении в семинарию его несколько лет назад спрашивали о том же. И после экзамена куратор впервые подошел к нему, сказав, что ответ «христианскими», разумеется, был похвален, но не отражал всей полноты вопроса…
С тех пор Альбин много думал о том, что же он сам вкладывает в понятия «инквизиторский долг», как он сам будет его исполнять? Но годы, проведенные в занятиях и молитвах, не изменили его ответа. Христианскими и никак иначе. Вот только теперь юноша сам знал, что подразумевает под этим словом.
- Инквизиторы в праве вести расследования на основании жалоб граждан и собственных наблюдений. Чтобы не допустить произвола и наветов, ложных доносов и бессмысленных казней. Но и не оставить без внимания, не пропустить и искоренить любой рассадник ереси и проявления греховности, порочащих имя Господне.- твердо и без показного пафоса. Даже, если этот ответ и мог показаться слишком уж максималистским, другого Альбин не имел на сегодняшний день. Он всерьез собирался после рукоположения вести следствия и дознания, основываясь на Слове Божьем и собственных наблюдательности и чутье.

А вот следующий вопрос, произнесенный еще тише и, будто бы, по секрету, всерьез озадачил… Не то, чтобы он не знал ответа, но сформулировать его за пару минут под взглядом проницательных чуть прищуренных глаз? На помощь снова пришла верная память, любимой пищей которой всегда были строки Писания.
- Апостол Павел на заре христианства сказал: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом». – Но этот ответ мог бы быть засчитан на экзамене по каноническим текстам, но никак ни здесь. Не сейчас, когда во всей позе Великого Инквизитора читался интерес к тому, что ответит Альбин. И он продолжил, развивая свою мысль.
- Если вдумаемся, то эти слова покажутся… странными. Странными потому, что каждое из них включает в себя, по-видимому, противоречие. Ведь если я чего-то ожидаю, то потому как раз, что оно еще не осуществилось, иначе нечего было бы и ожидать... И как может невидимое, то есть как раз то, что не может быть проверено, быть увидено, узнано, стать во мне уверенностью, то есть достоверностью, реальностью, обладаньем?
Прежде всего, конечно, очевидно, что вера не то же самое, что знание, во всяком случае, - знание в общеупотребительном, житейском смысле слова. Если я говорю: «Я верю в Бога», то есть, я знаю, что есть Бог, - то знание это ни в коем случае не подобно тому знанию, что в моей комнате стоит стол, а за окном идет дождь. Это последнее знание, то, что принято называть объективным, не зависит от меня, оно входит в мое сознание помимо моей воли, помимо какого бы то ни было свободного выбора. Оно действительно «объективно», и я, личность во мне - могу только принять его, сделать его своим. Когда же я говорю, что я верю в Бога, утверждение это требует выбора, решения; предполагает, иными словами, какое-то очень личное участие всего моего существа. И как только это личное участие, этот выбор исчезает - мертвой, фактически несуществующей становится и моя вера.
Для меня вера – это выбор.
Это мой выбор.
Кажется, речь получилась слишком долгой и не особо логично построенной, но Альбин высказал именно то, как понимал свою веру. Как он ее чувствовал…

Отредактировано Альбин Роудел (12-08-2009 17:14:10)

9

«Дай Вам Бог, чтобы Вы потом не разочаровались в том, что сейчас полагаете истинным» - Лоренцо бесшумно вздохнул, на мгновение опустив голову в задумчивости. 

Разочарование, которое постигнет Роудела  потом,  будет неизбежным. Как неизбежно однажды человек понимает, что он смертен, что нет в этом мире ничего, что длилось бы вечно, что все, что он любит – проходит, что многого, как не проси онемевшие Небеса, – не вернуть.  И остается только вера. Благо, когда она действительно есть. Однако, чаще вместо нее преданные слуги Божьи приобретают глухое, одинокое, отравленное ядом цинизма, неверие.

Роудел  еще не испорчен системой и даже не подозревает о том, с чем ему придется столкнуться. Ложные доносы, изуверство палачей,  наслаждение властью, показательные кровопролития, дабы смиренные овцы находились в страхе если не перед Господом, то перед «добрыми» пастырями. Не знает он так же и о том, сколь страшны бывают бюрократия и волокита, как нарочно или не преднамеренно теряются прошения о помиловании, как ежечасно меняются распоряжения, как по приказу одного карающего чиновника обвиняемого вздергивают на дыбе, а по приказу другого –  отпускают, даря надежду, а после указания меняются;  и порой кажется, что из этого адского круга нет выхода.  Кроме смерти. Не знает он так же и о том, что такое страх быть униженным, растоптанным. Страх оказаться среди тех, кто только что умоляющими глазами смотрел на тебя, ожидая помилования или хотя бы передышки.

Великий Инквизитор ныне молчал.

Взгляд Лоренцо стал отстраненно задумчивым. Может ли красная маска Великого в достаточной мере скрыть горечь? Иной раз оказывается так, что система гораздо сильнее человека, стремящегося сделать ее идеальной. Сколькие до Роудела полагали, что  будут служить самозабвенно и честно, пресекая ложные наветы, борясь за справедливость? Сколькие потом  вынужденно умывали руки в крови, лишь бы только сохранить положение, привилегии, жизнь? Сам Лоренцо Сиена когда-то был таким. Двадцать два года преданной службы закону  и Церкви изменили душу и помыслы этого человека навсегда, до неузнаваемости.

- Из Вас получился бы хороший ученый богослов и не менее отличный проповедник, Роудел, - медленно произнес Сиена, словно бы всплывая на поверхность из омута не слишком приятных воспоминаний. «Лучше бы Вам пойти в книжники, запереться в келье, и сохранять чистоту до конца времен, ибо, выбрав путь инквизитора, Вы запятнаете себя неминуемо», - слова, которые  Лоренцо Сиена не произнесет вслух  никогда. Вместо этого он говорит реплику, подходящую  для его маски и роли:
- Скажите, Вы предполагаете, что можете исполнять поручения, если бы таковые исходили от Церкви? И если да, то какие?

10

«Много званых, но мало избранных». (Лк. XIV, 24)
Альбин все говорил и говорил, пока не высказал до конца свою мысль и не взглянул на своего единственного слушателя и невольного экзаменатора. Только тогда он заметил, вопреки своей наблюдательности, что мужчина, сидящий напротив, странно задумчив и даже… печален? Не мог ли ответ юноши расстроить или разочаровать его?
Как бы то ни было, Аль ничуть не раскаивался в том, что изложил свою точку зрения именно теми словами, что подсказывало ему сердце и помогало подобрать практически законченное церковное образование. Семинарист не отказался бы от своих формулировок в угоду чужому настроению, даже, если бы ему дали возможность ответить еще раз в соответствии с симпатией Верховного Инквизитора.

Но, присмотревшись чуть внимательнее, Альбин убедился, что он все же не вызвал неудовольствия у священнослужителя. Скорее, тот был погружен в какие-то собственные размышления, может быть и не связанные с речью семинариста. Хотя… Великий Инквизитор – не тот человек, что отвлекается от беседы, пусть даже потеряв к ней интерес. Юноша убедился в этом, выслушав мнение главы Церкви.
«Из Вас получился бы хороший ученый богослов и не менее отличный проповедник, Роудел» - фраза была благожелательной и весьма лестной, но молодого человека гораздо больше интересовали светлые глаза в прорезях красной полумаски. Вернее их выражение, … сожаления? Неужели, этот человек считает, что Алю следует оставить свои мечты ради теоретических исследований и ученых писаний? Может ли быть так, что он не видит в юноше тех качеств, что должны быть у настоящего, преданного своему Господу и делу Инквизитора?

С одной стороны, семинарист готов был полагаться на мнение священнослужителя полностью и неоспоримо. Но с другой, он верил в свои силы и твердое желание служить Всевышнему именно так, как высказал несколько минут назад…
«Скажите, Вы предполагаете, что можете исполнять поручения, если бы таковые исходили от Церкви? И если да, то какие?» - возможно, это именно та возможность подтвердить сомнения Великого Инквизитора или, напротив, убедить его в том, что Альбин искренен в своих порывах, которая определит исход этой беседы.
- Да, господин Великий Инквизитор. – желание произнести «любые» граничило с подростковым максимализмом, но молодой человек не мог позволить себе подобных опрометчивых слов и поступков. Никто, кроме Господа не может всего. Да и сам он не взялся бы за работу, заведомо обреченную на провал его неумением, как бы почетна она ни была.
- В теоретических вопросах я пока еще вряд ли могу чем бы то ни было быть полезен Святым Отцам – лишь как переводчик или секретарь. А в плане практического служения – семинарист задумался на долю секунды, подбирая адекватные слова для выражения своей мысли – полагаю, я принес бы пользу Церкви в деле … наблюдения или сбора информации. – без вызова или заносчивости, а спокойно и даже с некоторым достоинством.
Не доносчик.
Слуга Божий, оберегающий Его детей и мир Им сотворенный…

11

Сиена слушал внимательно. Слова семинариста звучали отчетливо, тот говорил с искренней убежденностью, без тени сомнения. И вдруг Великий Инквизитор с  ошеломляющей ясностью понял, что… ошибся. 

Роудел был вовсе не так наивен, как может показаться на первый взгляд.  Служащие инквизиции всегда  преследуют свою цель. Кто-то удовлетворяет многочисленные животные потребности, кто-то честолюбие, кто-то следует за собственным фанатизмом, с младых ногтей пестуемым государством.  Альбин Роудел не был похож ни на сластолюбца, ни на садиста, ни на фанатика. Он, похоже, что искренне  верил в правосудие, вершимое церковью. И вера его была рассудочной, взвешенной, лишенной всяческих страстей. Что может быть страшнее? И что может быть лучше? Теперь Лоренцо был убежден в том, что при благоприятном  стечении обстоятельств молодой человек сделает довольно успешную карьеру.

- Вы предложили очень дельную мысль, - ответил Сиена, на его лице вновь появилась улыбка, должно быть ставшая Роуделу привычной. – И я полагаю, после того, что уже было сделано Вами, Вы можете и дальше работать в этом направлении.  Разумеется, аккуратно, дабы не вызвать чьего-либо недовольства, - снова отклонившись вбок и опершись локтем о широкий подлокотник, Сиена покрутил кистью руки. Легкий, изящный жест.  Глядящему со стороны в этот момент могло почудиться, что Великий Инквизитор рассуждает о произведения искусства или ведет светскую беседу о погоде.  Однако, слова и тон голоса  господина Сиена были серьезны:
- Помимо прочего, я дам Вам несколько поручений. Они довольно просты в исполнении, но от того, как Вы будете справляться с ними, зависит наше дальнейшее общение и, возможно, Ваша судьба.

12

"Много замыслов в сердце человека, но состоится только определенное Господом!".
(Притч. XIX, 21)
Тон и мягкий характер беседы не поменялись, да и напряжение в комнате, вопреки ожиданиям семинариста, ничуть не накалилось. Великий Инквизитор умел вести разговор так, чтобы он не пугал собеседника и не заставлял того трепетать от каждого слова или сжиматься в кресле, ожидая удара. Аль допускал мысль, что, вероятнее всего, главе Церкви это не составило бы большого труда, но мужчина явно не хотел, чтобы Альбин почувствовал себя скованно или испугано. И ему с легкостью это удавалось. Даже, когда разговор коснулся вещей жизненно важных для юноши.

Службу семинариста не отвергали. Аль не был склонен приписывать это ни каким-то особым собственным качествам, ни уж тем более тому, что своей речью смог убедить священнослужителя. Но не зависимо от того, что повлияло на решение Инквизитора, юноша был счастлив и светел – его мечта еще на пару шагов приблизилась и обрела чуть более реальные очертания… Очертания черной сутаны и полумаски.

«Помимо прочего, я дам Вам несколько поручений. Они довольно просты в исполнении, но от того, как Вы будете справляться с ними, зависит наше дальнейшее общение и, возможно, Ваша судьба» - ответственность и серьезность этой фразы, не смотря на заявленную простоту поручений, Альбин оценил в тот же момент, что она была произнесена. Но это не заставило его засомневаться в правильности сделанного выбора или хоть на несколько минут испугаться… или возгордиться?
- Как прикажет Великий Инквизитор. – юноша снова чуть склонился, произнося формальную часть своего согласия и благодарности. «Это честь для меня – служить Церкви и Вам.… И я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы быть достойным слугой Господа.…Чтобы не разочаровать Вас». Слишком много слов, и чересчур яркие эмоции сквозили бы в подобном ответе. Но во взгляде, поднятом на Великого Инквизитора, Альбин не стал их скрывать и маскировать привычными отстраненностью и спокойствием.  Даже, невысказанные вслух, эти фразы легко прочитывались по глазам семинариста.
Он был счастлив…

13

- Отлично, дитя мое. Я рад тому, что нам удалось понять друг друга, - Сиена аккуратно переложил антикварный томик Божественной Комедии. По тому,  как Великий Инквизитор обращался с книгой можно было понять, насколько трепетно этот человек относится к такого рода вещам. 

Порой многим казалось, что Сиена более бережен с предметами искусства нежели с людьми. Последние удостаивались подобной чести лишь тогда, когда по мнению Лоренцо чего-то стоили. «Стоимость» же оценивалась в зависимости от множества факторов, и рабочие качества  играли здесь не последнюю роль. Сейчас в светлых глазах Лоренцо впервые за всю беседу промелькнуло нечто весьма похожее на азарт.  Разговор  с  Альбином Роуделом  был  приятным  занятием. Как дотошный анатом изучает строение организма, господин Сиена с тщанием изучал строение души молодого человека.  Душа Альбина Роудела представляла собой весьма интересный экземпляр.

- Что же до поручений, то для такого преданного служителя Церкви как Вы,  они не будут сложными.  Вам, так или иначе, необходимо входить в круг Ваших будущих коллег и обзаводиться связями. Последние будут весьма полезны затем, когда Вы начнете продвигаться по службе. Надеюсь, что с Вашими устремлениями и прилежанием это произойдет довольно быстро.  Я  могу порекомендовать Вам нескольких, Вы в свою очередь понаблюдаете за этими людьми, -  умение облекать в изящную форму страшные приказы было одним из основных достоинств господина Сиена.  Сказанные иными словами они теряли свою чудовищность и приобретали либо привлекательность подвига, либо рутинную будничность. Перечислив имена, Лоренцо добавил:
- О результатах этих наблюдений, не упуская ни единой детали, будете рассказывать при личной встрече только мне, как Вашему наставнику.
Известны случаи, когда скромные семинаристы превращались затем в блестящих деятелей церкви или же серьезных политиков.  Как бы ни был короток век человеческий, Сиена хотел бы видеть, что будет с  молодым человеком  через двадцать, тридцать лет… Одну единственную злую шутку с Роуделом могло сыграть качество, проходящее  только с годами. Его молодость.