Архив игры "Бездна: Скотская кадриль"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Флэшбэк: Сиена - Шеридан

Сообщений 1 страница 20 из 83

1

ООС: За месяц до описываемых в игре событий

Ветер юго-восточный, переменная облачность. Дождь, ожидаемый синоптиками так и не пошел.  После окончания вечерней службы господин Сиена  наспех поужинал, переоделся в красный пиджачный костюм  и запасными путями перешел на скрытую транспортную стоянку. На этот раз сопровождающих и соглядатаев рядом с ним не было. Стемнело. На Аммон опустились тяжелые сумерки. Официально Господин Великий Инквизитор пожелал уединиться в библиотечном архиве замка Корнелия, просил не беспокоить. 

Маска и кнут. Портативный коммуникатор с собой, в левой руке – небольшой черный кейс с электронным кодовым замком. На часах было почти десять вечера. Серебристый спортивный автомобиль без каких-либо задержек покинул территорию резиденции. Давно известный маршрут, Третий округ, именуемый Бестиарием. Тонированные, зеркальные стекла  не позволяли рассмотреть человека в машине, но давали четкий обзор всего происходящего снаружи. Лоренцо посмотрел в боковое зеркало. Какой-то  наглец на подержанной  машине шел на обгон, желая померяться силой. Сиена не убавил скорость, но и не увеличил,  пропустил его. Похожий на гоночный болид автомобиль ловко вписался в поворот и перешел на другую полосу трассы. Иногда полезно спускаться с небес на землю и давать себе передышку. Иногда обязательно нужно знать, что ты все еще жив. Легким нажатием сенсорной панели, Сиена переключил режим кондиционера, воздух в салоне стал более сухим. Интересно, что скажет Леонид на то, что он сегодня собирался показать ему? Сиена улыбнулся.  За время их дружбы Лоренцо привык к тому, что Шеридан воспринимает его тщательно скрываемые художества с должным вниманием, указывает на ошибки, корректно, четко, общается без подобострастия, видя не маску Великого Инквизитора Аммона, но человека, все еще стремящегося к красоте.

Атмосфера третьего округа разительно отличалась от того, что было в двух остальных. Буйство красок, забавные мелочи. То, что одним казалось издевательством для Лоренцо иной раз выглядело милыми, трогательными знаками. Несмотря на всю строгость нрава, Сиена имел представление об обычных человеческих радостях и слабостях, которые в достатке изучил, наблюдая за людьми и всевозможными проявлениями их характеров. Вот и сейчас: цветы, витые решетки балконов, причудливые фонарные столбы. Он сбавил скорость и аккуратно припарковался на заднем дворе дома Шерридана. Красная маска, скрывавшая лицо от лба, до губ теперь отправилась в бардачок автомобиля. С Леонидом не было надобности скрывать лицо. Дверца машины с тихим шуршанием поднялась вверх, а после закрылась. Щелкнул блокирующий автомобиль замок.

2

Леонид, облаченный в рабочую одежду, калибровал один из лазерных резаков, вышедший полчаса назад из строя. Сосредоточенное лицо скульптора было прикрыто лазерной маской, создававшей для лучей резака непроницаемый барьер. Калибровка была делом долгим, и каждый резчик по камню настраивал инструменты под себя, учитывая индивидуальные особенности и технику.  Рядом со скульптором на верстаке лежал образец мрамора, на котором он пробовал силу луча. Инструмент определенно нуждался в капитальной починке, но Шеридан из чистого упрямства пытался привести его в порядок собственными силами.
Когда Леонид в очередное раз направил излучатель на мрамор и нажал кнопку, произошла досадная неожиданность: камень разлетелся на куски в разные стороны, и один мелкий и острый осколок задел щеку мужчины. Тот охнул, схатившись за лицо, а резак тем временем зашипел и индикатор мощности, еще секунду до того мигавший, погас окончательно и, похоже, бесповоротно. Блок питания задымился, дав понять, что внутри как минимум оплавилась изоляция.
Скульптор неприлично выругался и в сердцах бросил инструмент на верстак. Сдернув со лба ободок маски, повесил его на низко склонившуюся лампу, а перчатки отправились в стирку. Леонид подошел к зеркалу и осмотрел лицо. Царапина была не глубокой, не слишком длинной, но кровоточила, поэтому мужчина достал аптечку, протер щеку дезинфицирующим раствором, а затем покрыл царапину медицинским клеем.
После неудачи, едва не стоившей Шеридану зрения, тот направился на кухоньку, чтобы сделать себе чая. Вечер постепенно уступал свои права ночному времени; кошка, только что проснувшаяся, сладко зевала и потягивалась, демонстрируя коготки.
Леонид снял шейный платок, расстегнул верхние пуговицы рубашки и манжеты.
Однако после чая он не уйдет по обыкновению в кабинет, и не продолжит работу над чертежом плана капеллы, заказ на которую  недавно получил.
Этим вечером он ждал в гости Лоренцо Сиену. Единственного человека из влиятельного сословия, которому был другом, единственного человека, которого был рад видеть в любой день и час. И ко встрече надо было подготовиться.
Поэтому Шеридан отправился в ванную, принял душ, а после переоделся в чистую, аккуратно выглаженную одежду.
Когда раздался звонок, скульптор поспешно спустился в мастерскую, чтобы открыть дверь перед гостем.
- Добрый вечер, господин Великий Инквизитор,- почтительно поздоровался Леонид, пропуская Сиену в дом и придерживая дверь. Закрыв ее, Шеридан чуть помедлил, а затем спросил.- Как прошел ваш день?

Отредактировано Леонид Шеридан (04-09-2009 21:47:46)

3

Здесь было хорошо, светло и тихо.  Сам Леонид иной раз виделся господину Сиена человеком не от мира сего, отражение собственной молодости. Того, что не смог когда-то Лоренцо, достиг Леонид.  Сиена не завидовал, ведь каждый был на своем месте, однако, пусть даже видимость свободы творчества имела большое значение для него.
Лоренцо на одно мгновение опустил взгляд.
- Храни Вас Бог, сын мой, - отозвался инквизитор вместо приветствия, практически рефлекторно, затем смерил Шеридана спокойным взглядом.  – Все хорошо, - чуть заметно улыбнулся, улыбка поначалу сдержанная стала шире, когда закрылась входная дверь. Сиена словно бы расслабился, однако, привычка «держать лицо» все еще  отражалась в несколько скованных жестах и четко соблюдаемом расстоянии:
- А Ваш? Вижу, что не все гладко, - мужчина кивнул на порез на щеке. – Как Вас угораздило? Только не говорите, что бандитская пуля или порезались, когда брились, - Лоренцо расстегнул пиджак, чуть ослабил туго, под подбородок завязанный набивной шейный платок. Небрежным, легким жестом указал на  кейс:
- Привез Вам поглядеть наброски. Задумка одна весьма любопытная есть, и мне нужна Ваша помощь.
Кошка Шеридана оказалась тут как тут, оглашая помещение беззастенчивым мурлыканием. Несколько мгновений Сиена смотрел на трущегося о ноги зверька, покачал головой, помедлил, снял перчатку с руки и, улыбнувшись уже широко и открыто, сказал:
- Очень рад Вас видеть, друг мой, - тихий, мягкий голос. Простой жест, протянутая, как обычно,  для дружеского рукопожатия ладонь.

Отредактировано Лоренцо Сиена (04-09-2009 22:34:41)

4

- Я тоже рад Вас видеть,- искренне улыбнулся Шеридан, пожимая руку Сиены. А потом, сверкнув зубами,притронулся к поврежденной щеке.- Это самонадеянность. Я калибровал резак, а он почти что взорвал кусок мрамора, и меня зацепил осколок. И это еще удачно... Резак просто надо было отправить в починку, не надеясь на собственные силы.
Бросив взгляд на кейс, скульптор понимающе покивал и жестом пригласил инквизитора,- нет, просто друга, Лоренцо Сиену,- пройти вглубь мастерской.
Там, за легкой переносной ширмой находился маленький уголок для отдыха: пара кресел, невысокий стол между ними и кушетка, стоящая у фальшивой, сделанной из гипсокартона стены. За стеной была небольшая кухня,  не смотря на близость к рабочему месту, пыли и всякому художественному хламу, лишь чуть более неубранная, чем та, что была у Шеридана наверху. Обычно мужчина сидели именно здесь: Сиене отчего-то нравилась атмосфера мастерской, и Леонид не возражал.
- Я с удовольствием помогу Вам,- заверил скульптор гостя.- У меня тоже есть что Вам показать, я думаю, это будет небезынтересно.
Леонид, хотя и сдержано, радовался визиту Сиены. Подобные встречи позволяли чувствовать дружескую близость и участие, о чем-то ином скульптор не смел даже думать.
И кроме того, это было подобно волшебству: превращение символа в обычного человека; Шеридан не переставал удивляться этой метаморфозе, и рад был наблюдать ее каждый раз. Но жаль, что кроме него этого никто, пожалуй, больше не видел.
- Хотите чаю или кофе?- спросил Леонид, вопросительно посматривая на Сиену. Тот выглядел уставшим, и в его лице мало что осталось от того святого, чей облик мелькал в телевизионных программах почти каждый день.

Отредактировано Леонид Шеридан (04-09-2009 22:41:23)

5

Происшествие вполне в духе Леонида. При всей  внимательности, молодой человек порой умудрялся попадать в самые нелепые ситуации. То ли это было недостатком всех людей, наделенных каким-либо талантом, то ли компенсацией за слишком щедрые дары Господни. Лоренцо на мгновение стал похож на строгого преподавателя Закона Божьего.  Нахмурился.
- Так Вы рискуете лишиться головы когда-нибудь, господин Шеридан, - шутливо-укоризненным тоном заметил Лоренцо.  – Калибровали, значит, - мужчина сокрушенно вздохнул. – Гордыня и самонадеянность по истине губительны, – лицо Сиена  приобрело несколько комичный вид. – Гордыня затмевает разум, заставляя человека неверно оценивать свои силы. Неверно оценивая свои силы, человек совершает по истине безрассудные поступки, кои оборачиваются многими печалями. Взорванный кусок мрамора – это еще не самые страшные  последствия в таком случае, - Лоренцо нарочно иронизировал, разыгрывая эту импровизированную отповедь на потеху себе и Шеридану.  Знал, что тот поймет. Проходя в мастерскую, инквизитор предусмотрительно посмотрел себе под ноги, чтобы не споткнуться о путавшуюся в ногах Неженку, как это ни один раз уже бывало.  Сам Сиена не особо ладил с животными, относился к ним равнодушно или старательно делал вид после некой неприятной истории, произошедшей еще в юности.
Оказавшись за столом, он открыл кодовый замок кейса, но не спешил открывать сам кейс:
- Кофе пожалуйста, - ответил на заданный Шериданом вопрос.

6

Слушая отповедь, Шеридан как болванчик кивал головой преувеличенно смиренно, поджимая губы, так и норовившиеся расплыться в новой улыбке. Сиена часто иронизировал с довольно покровительственным тоном, но для скульптора это было уже привычным.
- Как видно, мой ангел-хранитель все же не оставил меня,- ответил Леонид, подхватывая на руки кошку. Дружелюбная, она всегда была рада гостям, но мужчина видел, что Сиена за все время ни разу не потянулся к ней, чтобы погладить просто так, не прикоснулся без необходимости. Поэтому Леонид старался, чтобы Неженка не докучала гостю лишний раз.
- Идем, маленькая,- Леонид вместе со своей питомицей ушел на кухню за кофе.
Сам скульптор варил кофе не образцово, но и не отвратно, обычно угощая своих гостей усредненным вариантом напитка. Сиена, однако, пил его, не брезгуя немудреным угощением. Верное, пожалуй, говорят, что лучше скромные яства, но при добре, чем сладкие, лакомые куски, но при зле. Но сегодня гостя ждал не обычный шериданов кофе, а тот, что был сварен бесстыжей Клэр, приходившей позировать Леониду. Удивительно, но гулящая девка была сноровистой и толковой кухаркой. И сейчас именно ее благоухающее творение Леонид разливал из термоса в маленькие чашечки.  Те были поставлены потом на мельхиоровый поднос, рядом с сахарницей, щипчиками и кувшинчиком со сливками. Так же Леонид кинул на поднос щепотку гвоздики- для запаха, и умостил у самого края вазочку со сладостями.
Шеридан опустил свою ношу на стол перед Сиеной, и поставил рядом термос, который был полон по крайней мере на половину. Потом мужчина уселся сам, умостив худое тело во втором кресле, и поманил к себе кошку. Та послушно улеглась у него на коленях, кокетливо сложив лапки и всем видом показывая, что души не чает в хозяине.
Леониду было любопытно, что же принес его гость на этот раз, но не торопил его, подспудно растягивая общение.
- Пейте, пожалуйста...

7

За окнами мастерской совсем стемнело. Кошка с трогательным именем Неженка, пригревшаяся теперь на коленях хозяина, не переставал мурлыкать.
- Благодарю, - Лоренцо чуть наклонил голову, благодаря Шеридана за гостеприимство, но к кофе притрагиваться не спешил. Он наконец открыл кейс и вытащил оттуда аккуратно сложенные листы. Какое-то время инквизитор помедлил, держа бумагу лицевой стороной к себе, словно бы вдруг засомневался, показывать или нет. Но все было решено до их встречи. Сиена отнял листы от груди. Это была акварель, одно и то же изображение, выполненное в нескольких ракурсах. На листах плотной, пористой бумаги красовались Четыре всадника апокалипсиса.  Каждый лист был подписан одним именем – Ламенто. Судя по всему, эти наброски были сделаны для будущей скульптурной композиции. Ничего предосудительного. Библейский мотив, изящная стилизация по канонам прошлых столетий. Но почему-то рисунки  ужасали  изощренным сарказмом, остротой линий, тонко подмеченным уродством и характером каждого из «персонажей».  Не было надобности цитировать Библию, чтобы увидеть соответствие. При взгляде на это изображение возникало ощущение, что все четверо уже встречались  где-то, когда-то, в кошмарных снах.  Не говоря ни слова, Лоренцо протянул Леониду акварель. Внимательным взглядом Сиена рассматривал молодого скульптора, ожидая, что скажет тот на работы. Понятно, что Лоренцо  волновала вовсе не техника исполнения, а переданные им образы.

8

Бросив на Сиену быстрый взгляд, скульптор принял из его рук листы бумаги. На мгновение сорокалетний мужчина показался ему юношей, отдающим учителю свои первые серьезные рисунки. Эта нерешительность была очень трогательной, они импонировала Леониду, так как была чертой очень человечной. Таким нерешительным когда-то был и сам Шеридан, но это было очень давно.
Скульптор внимательно рассмотрел все рисунки, перебрав их по очереди, потом разложил перед собой прямо на полу, чтобы окинуть их взглядом целиком. Подавшись вперед, к великому неудовольствию кошки, Леонид скользил взглядом по листам. Надо было отдать должное: Сиена рисовал достаточно хорошо для любителя. Пусть он не обладал всей совокупностью знаний профессионального рисовальщика, но его рисунки всегда были характерными и композиционно верными.
- Это очень хорошие рисунки,- произнес наконец-то Шеридан, подбирая их с пола и аккуратно складывая на столе.- У Вас получается все лучше и лучше, нельзя нарадоваться,- откровенно прибавил он, улыбаясь. Благодаря стремлению Сиены к творчеству они некогда сблизились, и Леонид, однажды рассмотрев в Великом Инквизиторе обычного человека, всячески поощрял его самовыражение, свято полагая, что искусство способно оказывать целительное воздействие. Творчество было сродни ласковому врачеванию, и это едва ли не единственное, что Шеридан способен был дать Сиене, не опасаясь ни порицания, ни греха.
- Это эскизы для скульптурной композиции?- уточнил Леонид, взяв в руки кофейную пару.-  Вы хотите воплотить ее в камне или же просто тренируетесь?
Довольно часто случалось так, что в замыслах, над которыми Шеридан работал по заказу Сиены, последний принимал живое участие, и Леонид прислушивался к нему, зная, что мужчина обладает безупречным художественным вкусом.

9

Сиена кивнул, взял чашку, аккуратно налил молока. Воспользовавшись щипцами, положил кубик сахара. Практически бесшумно размешал, сделал пару глотков:
- Угадали, - улыбка краем губ. Я хочу оставить в Арнгеймском парке после себя кое-что, - лицо Лоренцо в этот момент приобрело саркастическое выражение, он тихо рассмеялся. – И хочу, чтобы каждый попавший туда, помнил о них, - мужчина взглядом указал на эскизы.

Сиена не был сторонником мук физических, однако весьма потворствовал своей тяге причинять муки душевные всем и каждому, кроме людей, к которым испытывал искренние привязанность или уважение. А таких было немного. Быть может всего два или три человека.

- Я хочу, чтобы люди глядели на них и видели себя,  - эта мысль казалась ему остроумной. Пусть не все поймут смысл устрашающей композиции, господину Сиена будет достаточно знать, что один из ста остановится и вглядится в образы всадников. 

Лоренцо говорил медленно, размеренно, спокойно, и в этом спокойствии было что-то еще, едва заметное, как горчинка в вине. Ламенто – крик, плач. Он не зря выбрал это имя, хоть это ему самому и казалось глупым.
- … осуществимо?  - слишком внимательный, цепкий взгляд. Одно единственное слово –  обрывком мыслей, осколком внутренних переживаний, которым не суждено было выбраться наружу никогда и ни под каким предлогом.  Есть маски те, что не дозволено снимать.

Отредактировано Лоренцо Сиена (05-09-2009 01:57:24)

10

- Осуществимо,- утвердительно качнул головой Леонид. - Но все будет зависеть от масштаба... Чем больше размер, тем больше камня, и тем больше подгонки... Ну и помимо этого- затраты денежные.
Шеридан вытащил из стопки листок, на котором был изображен, по его мнению, самый удачный ракурс, и еще раз проследил внимательно за тем, как причудливо изгибается форма.
Сейчас он говорил и смотрел с позиции профессионала- спокойно, немного внеэмоционально. Хотя разумом, конечно же, понимал социальное назначение предполагаемой скульптурной группы. Сиена всегда во все вкладывал глубинный смысл, и это было достойно его деятельного ума. И характерно для человека, нашедшего выход из общих рамок. Впрочем, Леонид и сам был таким. Пожалуй, все его творчество так или иначе было пронизано иносказательными смыслами.
Шеридан видел большую иронию в том, что в качестве моделей он часто выбирал мужчин и женщин самого низкого сословия. Волчьих выкормышей превращая в апостолов, блудниц- в святых мучениц. Все, казалось, перепутано было под этим небом.
Леонид покинул ненадолго свое место, и вернулся с папкой рисунков, выполненных за последнюю неделю. Отдав ее в руки Сиены, снова сел.
На рисунках была преимущественно Клэр: в полный рост, погрудно, зарисовки ее рук, головы. Клэр спящая, смеющаяся, сидящая, Клэр, которая потягивалась, ела. Казалось, что Шеридан не отходил от девушки ни на минуту, запечатляя ее со тщанием и без особого разбора. Хотя, конечно же, скульптор предварительно отобрал зарисовки Клэр обнаженной. На рисунках, что сейчас были перед Лоренцо, бестыжая девка была одета в длиннополые платья, специально сшитые ради таких случаев. Но здесь у Леонида была и своя хитрость: платья, выполнены были из хорошо драпирующихся тканей, которые подчеркивали телесные формы там, где это было необходимо.

11

Лоренцо бережно перебирал рисунки.  Руки его, сейчас не скрытые перчатками, едва касались листов. Невесомо повторяли линии, очерчивая их по новой в воздухе. Они оба понимали, что это всего лишь уловка. Ничто человеческое. И потому Лоренцо Сиена, Великий Инквизитор Аммона, почти святой и непогрешимый, сейчас  не обращал внимания на то, что драпировка едва не сколько не скрывала прелестей тела  неизвестной модели.

«Добрый друг мой. Если бы они нашли это, они бы пытали тебя, а потом прилюдно убили» - он не сказал это вслух, да и зачем? Оба знали все  слишком хорошо.

Но как божественно совершенны были окружности грудей неизвестной женщины, как восхищали бедра, тонкие, гибкие  запястья и каким светом сияло лицо.  Сиена прикрыл глаза, пытаясь справиться с участившимся сердцебиением. Странная улыбка появилась на похожем на гипсовый слепок, почти неподвижном лице. Не плоть, но совокупность идеальных линий, выверенных самой природой, вызывали в нем глубокий, душевный трепет.  Он разглядывал каждый набросок долго, внимательно и расставался нехотя, пока, наконец, не закрыл папку. 

Какое-то время они сидели в полной тишине, не нарушаемой даже мурлыканием кошки Неженки.
- Благодарю Вас, - произнес Лоренцо тихо и кратко, и как бы он ни старался голос дрогнул, выдавая самые глубоко спрятанные мысли. 
– Кто она? – спросил он еще тише, все так же внимательно глядя на Леонида.

Отредактировано Лоренцо Сиена (05-09-2009 02:54:15)

12

- Она из Четвертого округа,- Шеридан немного помедлил с ответом.- Ее зовут Клэр.
Этой кратчайшей характеристики было достаточно, чтобы дать понять Сиене что это за девушка. В Четвертом округе хотя и водились порядочные барышни, но к ним Леонид за услугами не обращался. Если уж говорить со всей откровенностью, то скульптора привечала в своем заведении одна "мамка". Уж ее-то гулящие девки любили скульптора как никто другой: мужчина приходил к ним не за удовлетворением нужд плоти, но для того, чтобы посвятить пару-тройку часов рисованию. Когда он сидел в чьем-нибудь будуаре сосредоточенный, тихий, и запечатлял изгибы плеч очередной девицы, ее товарки, не занятые делом, собирались рядом, садились на подлокотники шериданова кресла, у его ног, вставали за спиной, и заглядывали в лист. Жадно смотрели как из-под грифеля на свет появляется портрет или фигурка. Гладили коротко стриженные кудри Леонида- то ли благодарно лаская, то ли жалея,- целовали высокие скулы яркими губами.
- Нарисуй меня, нарисуй,- просили бесстыжие, и одна сменяла перед Леонидом другую, будто карусель кружилась.
Все рисунки Шеридан оставлял им, забирая с собой только укрепленное умение рисовальщика и свежие впечатления.
А сейчас, забрав у Сиены папку, скульптор подошел к муфельной печи и разжег ее. Пока пламя разгоралось, он собрал в кучу все наброски, которые подводили его под монастырь,  затем отправил их в печь и закрыл заслонку.
Некоторое время Шеридан стоял, наблюдая за тем, как горит его недельный труд. Он понимал прекрасно чем грозит ему разоблачение, как понимал и то, что он сам- это угроза для Лоренцо. Но так же чувствовал и то, что иначе быть не может, иначе ничего человеческого не останется в нем, а будет лишь суррогатная замена. Божественный закон определял все, всегда и везде. Но разве справедливо, если для того, чтобы сохранять человечность, нужно его преступать? А потом, чтобы сохранить жизнь, совершать страшные порой акты разрушения.
Но даже сжигая регулярно все работы, Шеридан все же оставался служителем искусства. И оцифровывал самые удачные вещи. Оцифровывая- неизмено просил Эдну, его компьютер, отправить файлы в карантин, под пятнадцатизначный пароль.
- Я заказал еще мрамора,- Леонид спокойно, как ни в чем не бывало, уселся в кресло.- Того, что вам нравится больше всего...

13

Они оба были жертвами системы. Один регулярно сжигал этюды, другой живому теплу предпочитал безупречность мрамора. Едва ли Леонид понимал, насколько был прав, произнеся последнюю фразу.  Любить мрамор не имея возможности любить плоть.  Привыкнуть к этому настолько, чтобы начать пренебрегать плотью. Видеть ее только тогда, когда она запечатлена во мраморе. Изваяния были совершенны и хранили то пресловутое целомудрие, при этом обладая всей эстетической привлекательностью. В какой-то мере это был страшный, изощренный  порок отрицания живого и вычленение только божественного.  Ощущения, которые Лоренцо испытывал при этом, были сродни экстатическим. Сиена никогда и никому не говорил об этом, ни коим видом не показывая того, что привлекательность изобразительных форм имеет для него гораздо большее значение, чем то, что явилось натурой, отправной точкой. Можно ли было говорить о том, что Великий Инквизитор довольствовался выхолощенными суррогатами настоящей  жизни? Нет. Таким всего лишь был его способ видеть мир. В этой болезненной,  странной тяге Лоренцо Сиена вряд ли можно было назвать безумцем. Так пыталась выжить и приспособиться все еще остающаяся немаловажной природа человеческая. Историю Клэр Сиена слушал молча. Когда Шеридан рассказал, комментариев не последовало. Изобразительное искусство без живой натуры – ничто, искусство без  достоверности – не может существовать, и Лоренцо отлично понимал это. Относился без ярого порицания, без нравоучений.  Шеридан все делал верно. Однако, господин Сиена чувствовал, как сжимается сердце, глядя на этюды, горящие в муфельной печи. И молчал. Возникшую паузу он предусмотрительно занял кофе.  Когда же Леонид вернулся в кресло, Сиена ровно так же, будто и не было ничего, ответил:
- Вы радуете меня, Леонид.  Правда, мне хочется надеяться, что мои прихоти не слишком обременительны…

14

- Нет, не обременительны,- едва заметно качнул головой скульптор.
Его труд для Сиены на ниве ваяния щедро оплачивался, и уже хотя бы поэтому был желанен. Однако было и еще одно: Шеридан каждый раз, подходя к новой, пока еще нетронутой мраморной глыбе, снова и снова пытался взять некую высоту, будто легкоатлет. Превзойти себя, сделать лучше, живее... Еще на один маленький шажок приблизиться к дышащей, естественной красоте.
Скульптура как будто бы выходила из мраморной глубины, поднятая на поверхность искуссной рукой. Потом лицо изваяния наделялось оттенками эмоций, порой едва уловимыми, но всегда излучающими любовь и нежность. Как положено святым, которые далеки от мирских горестей, и как положено простым смертным в минуты трепетного счастья.
Шеридан хотел, чтобы изваяния смотрели на своего владельца с любовью. Поэтому и старался, поэтому и заказывал дорогой хашимитский мрамор: если его правильно обработать, то на ощупь он будет напоминать очень гладкую женскую кожу. Леонид понимал, что работа удалась, когда видел, как загораются глаза Сиены: он имел некоторое представление о слабостях Великого Инквизитора.
И Шеридан перерабатывал множество материала, множество людей проходило перед ним, и далеко не всегда все складывалась удачно, но он добросовестно отсеивал все животное и пагубное, чтобы в конечном итоге выдать в мраморе непорочную чистоту, которой, возможно, и нет на свете нигде. Слабость одного человека питала слабость другого.
Леонид понимал, что Сиена очень снисходительно относится к его посещениям Четвертого круга или к зарисовкам, которые могли рассматриваться как эротические. Понимал- и был благодарен. Некогда его изумило такое снисхождение, и тронуло до глубины души, хотя поначалу Шеридан ждал неминуемой плахи.
- Мне нравится выполнять Ваши просьбы,- помолчав, прибавил скульптор.- Нигде я, пожалуй, не могу так развернуться, как рядом с Вами. Лоренцо, Вы как будто дерево, в тени которого нашла прибежище от палящего солнца трава. Я очень благодарен вам,- тише добавил Леонид, переводя взгляд на чашку.

15

Если бы эти слова были сказаны кем-то другим, Сиена, имевший на все похвалы взгляд весьма скептический, ограничился бы лишь  привычной любезной улыбкой и таким же формальным заверением. Однако, Леонид был человеком иного сорта, а потому и его слова носили совсем другой характер и смысл. Великий Инквизитор чуть заметно наклонил голову и опустил взгляд. Человек по имени Лоренцо Сиена смутился и сейчас старался спрятать это смущение, нет, не от Шеридана, который был искренен и при всей своей любви к красоте и богатству форм - непорочен, а от самого себя.  В следующий момент, когда Сиена взглянул на скульптора, лицо его озарилось тихой и теплой улыбкой, не имевшей ничего общего с изображаемой надмирностью и холодностью.

Впрочем, холодность в случае Лоренцо была не показной. Необходимость беспристрастности исключала яркие проявления эмоций, ибо эмоции порой были весьма неблагонадежными советчиками в том или ином деле. Там, где требуется судить, нужен разум. Сейчас же Лоренцо Сиена был не судьей, не человеком, обличенным большой властью, но человеком, пришедшим к другу, чтобы иметь столь малую возможность поговорить о чем-либо кроме догматов веры, предписаний, служебных положений и необходимых мер. Такая малость – чувствовать себя человеком.  Эту человечность или остатки ее Сиена истово оберегал от глаз посторонних, ибо знал, что отсутствие таких малых слабостей превратит в кусок дорогого мрамора и его самого. Но не было бы жизни без борьбы противоположностей. Вопреки этому стремлению, подчас он старался искоренить все чувства, казавшиеся в определенный момент слабостями, доходя до самоистязания, как душевного так и телесного. Он балансировал на грани, как и любой другой человек, в душе которого шла долгая, непримиримая и кровопролитная борьба.

Кошка Неженка снова обнаружила себя рядом с Лоренцо, подобралась поближе, ткнулась носом, привлекая внимание. Сиена вздохнул, отставил чашку и странно робко взял животное себе на колени. Помолчал, погладил аккуратно меж кошачьих ушей, потом сказал:

- Они бывают очень ласковы, слишком доверчивы и хрупки. Очень болезненно терять, -  в отрочестве, Сиена, следуя многовековой традиции собственноручно приручил лиса. Зверь не был ручным в той мере, в которой таковыми бывают домашние животные, но получившийся тандем можно было назвать удачным. Молодой Лоренцо, обладавший восторженной и пылкой натурой, был искренне привязан к кусачему, умному и гибкому зверю, пока тот не стал жертвой чужой злобы. Винченцо, первенец семейства Сиена, из желания отомстить брату, убил лисицу, а тело бросил у двери по утру, тем самым давая понять, что в силах уничтожить все то, что дорого младшему. Все, к чему бы не привязывался Сиена в конечном итоге оказывалось поруганным. Отчасти именно это послужило причиной такового истового аскетизма, граничащего с глухим затворничеством в самом себе.

Отредактировано Лоренцо Сиена (05-09-2009 19:09:57)

16

- Именно поэтому их и надо любить,- с едва заметным удивлением в голосе ответил Леонид.- Пока они рядом. Это ведь соль жизни... Мне кажется, что любить что-то недолговечное- это очень человеческое чувство. Осознание конечности чего-либо рождает чувства гораздо более горячие. Я не могу не любить цветы, например... Они завянут, расцветут снова, но никогда не будут прежними. Красоте всегда нужно отдавать должное, даже если она сиюминутна. Иначе какой в ней смысл тогда?
Скульптор внимательно наблюдал за тем, как Лоренцо обращается к кошкой- будто та была хрустальной. Такое отношение к Неженке было для мужчины в новинку, и он не мог понять внезапной симпатии. Для него, Леонида, все было куда более просто...
Кошку ему три года подарила сестра, чтобы Шеридану, по ее словам, не было так одиноко. Маленький, песочного цвета котенок, на неуверенных лапах бегающий по всей квартире и с очаровательной непосредственностью играющий с гостями, умилял всех. Сам скульптор быстро к нему привязался, и о том ни разу не пожалел. Для Сиены все было иначе.
- Вы ей давно приглянулись,- со смехом заметил Шеридан, видя, с каким самозабвением мурлычет кошка, прикрывая зеленые раскосые глаза. Она же, меж тем, улеглась на коленях Великого Инквизитора и задрала вверх мордочку, намекая на то, что неплохо было бы почесать у нее под подбородком.
- Знаете, буквально на днях ко мне пришел заказ на проектирование капеллы Святого Августина,- скульптор сделал глоток кофе.- Крохотный совсем участок земли, и вместо того, чтобы преобразовать его в сквер и поставить статую, они решили втиснуть туда здание. Никакой рациональности в использовании площади. С каким искусством все решалось раньше...

17

- Вы как всегда правы, - согласился Сиена, глядя на кошку, старательно подставлявшую подбородок. Прохладная рука мужчины прошлась по шее кошки, поглаживая. Неженка выгнула спину и снова ткнулась лбом в ладонь. Лоренцо улыбнулся шире.

– Я предпочитаю не срывать цветы, хотя иной раз эгоизм берет свое, - он опустил глаза. – А ведь воровать цветы из собственного сада это в какой-то мере тоже грех, - от лукавства до застенчивости, слишком много оттенков было у этой странной улыбки. – Пожалуй, иллюзию вечности можно было бы сохранить некоторыми способами, известными современной науке. Это применимо не только к цветам, - он поднял взгляд. – У Вас, мой друг, для того гораздо больше возможностей как у ваятеля, - сделав паузу, Сиена поспешил перевести тему.

- Что толку сожалеть о прошедших временах? Когда-то все было устроено не в пример толковее, но тем интереснее задача. Даже если какому-то олуху показалось, что там должна быть часовня вместо сквера… - Великий Инквизитор Аммона вздохнул. «Выслуживаются. Показывают рьяность в поддержании того, что и без них просуществует еще сотни лет, ибо выгодно. Так появляется то, чего не должно быть. С другой стороны весьма хорошо, что это задание поручили Шеридану, иначе вместо ажурной часовни или сквера там появилась бы очередная убогая постройка с типовым крестом на крыше, ни уму ни сердцу».

– Вы уже наверняка начали работу над проектом? Если это не является большим секретом, я хотел бы взглянуть. Мне интересно, как Вы намереваетесь решить эту странную задачу.

18

- Толка от иллюзий бывает мало. Ваяние ставило перед собой цели сохранения красоты ради того, чтобы передать ее потомкам. Ради того, чтобы украсить ею собственную жизнь. Но я не считаю, что цветы из камня прекраснее, чем живые. Первые созданы человеком, вторые- по воле Божьей и Его милостью. Это подарок человечеству. Им нужно пользоваться: разумно, гуманно, и преумножать во славу Господа нашего,- Шеридан ничуть не лукавил. Он просто в очередной раз излагал свои взгляды, выпестованные в соответствии с идеалами его и группы его единомышленников.
Это были преимущественно молодые еще люди, верующие, но не избегающие критики в сторону бюрократического аппарата и его идеологии. Они были своего рода гуманистами этого времени, но не видели никакого выхода для общества, кроме как последовательного и долго преобразования культуры изнутри.
-На самом деле капелла существует пока что только в зарисовках,- Леонид потер подбородок.- С госзаказами у меня всегда долго... Вы предпочли бы подняться наверх или подождете пока я принесу эскизы сюда?
Скульптор встал, и ему пришлось одернуть себя, чтобы не потянуться автоматически, не размять немного затекшие мышцы. Такое поведение могло считаться непристойным; Шеридан посмеивался нередко, галантно прикрывая раскрытым веером глаза Вайолет: "Не смотрите туда, дорогая, там... бабочки." Шутка прочно вошла в обиход, и теперь фраза "Смотреть на бабочек" означала смотреть на что-то пикантное, на грани цензуры. Впрочем, чаще всего смысл фразы нужно было читать по контексу общего разговора.
Скульптор подошел к выключателям и отрегулировал освещение в мастерской, убрав лишний свет там, где он был не нужен. В итоге в помещении осталось достаточно света, но прибавилось уюта.

19

Сиена на какое-то время задумался. По сути, вся его  жизнь была заменой настоящих цветов на каменные или засушенные, выхолощенные образцы. Того требовали догматы, которые он исполнял. Кто-то, конечно же, нарушал запреты, потом либо оказывался в грязи, либо все еще продолжал держаться на вершине, однако, как показывал опыт, это длилось недолго. И Лоренцо не хотел упасть.

Поддаться соблазну и почувствовать вкус жизни во всю силу, а затем опрокинуться в ад; или, соблюдая строгие запреты довольствоваться подобием жизни, имея возможность выхватить хотя бы немного счастья, прожить в спокойствии. Что лучше? Лоренцо выбирал второй путь, в правильности которого окончательно утвердился  после гибели сестры.  Целибат, соблюдаемый Великим Инквизитором был искренним, и не потому, что Сиена был ущербен плотью или не способен любить, а потому, что кроме одной единственной женщины, любовь к которой была более чем запретной, его более ни к кому не влекло. Впрочем, и из этого правила были исключения. За кроваво-красной броней все же билось живое, человеческое сердце.  Образ одной женщины внезапно становился образом другой, еще не слишком четким и осязаемым, но наполненным желанием  близости. 

Эти исключения господин Сиена выбивал из себя плетью, каждый раз, когда понимал, что в мыслях переступает грань дозволенного. Самоистязание не было последствием сладострастия. Воспитанный в строгости, придерживающийся строгих догм, Великий Инквизитор строго спрашивал и с самого себя, ибо в мыслях своих видел непозволительную дерзость.

Возможно, то обстоятельство, что между ним и Анной не было интимной связи, во многом смягчало грех Лоренцо, а возможно, именно оно стало причиной всех последующих душевных мук, ибо, не знавший плотской близости, он едва ли понимал  тех, кто стремился обладать не только душами, но и телами своих возлюбленных; и в тоже время,  чувствуя собственную внезапную нежность или желание прикоснуться, искренне удивлялся, как удивляется человек  грому среди ясного неба.

- Я лучше подожду Вас здесь, - ответил Сиена с грустной улыбкой, словно бы возвращаясь в мир реальный, отстраняясь от размышлений, невольно вызванных словами Шеридана.

20

Леонид пожал плечами и пошел за эскизами. Вернулся он далеко не сразу, но с целым ворохом бумаг. Эскизы были весьма разнообразными: здесь присутствовали несколько вариантов фасада капеллы, а так же всевозможные зарисовки архитектурных элементов для каждого варианта.
- Признаться, я еще даже не приступал к расчету нагрузки,- сказал Шеридан, придерживая расползающиеся бумаги.- Так что могу показать вам разве что приблизительную планировку. Давайте переместимся, все это добро не уместится на столике,- с этими словами скульптор кивнул на один из рабочих, широких столов.
Опустив эскизный материал на столешницу, Леонид включил низко висящую над столом лампу, а затем ловко разложил листы бумаги. Зданиям Шеридана была присуща известная легкость конструкции и декоративность как экстерьера, так и интерьера. Для этой капеллы мужчина запланировал даже паутинообразный, веерный нервюрный свод. Боковые нефы должны были быть украшены скульптурами мучеников и святых.
-Смотрите сами, я пока что немногого достиг.
В экстерьерах же присутствовало множество аркбутанов, а каждый контрфорс должен был завершаться сторожащей его горгульей вместо привычного пинакля. Гаргулий Леонид прорисовал тоже, видимо, в минуты отдыха, когда отвлекался от целенаправленного обдумывания. В целом, на какой эскиз не посмотри, здание должно было получиться высоким, торжественно строгим.
Сдвинув какой-то из листов бумаги в сторону, Шеридан понял, что проявил неосторожность, пока собирал эскизы: на свет явилась карикатура, изображающая гаргулью, поймавшую голубя, и явно собирающаяся его сожрать. Леонид вдруг покраснел и быстрым движением сдернул листок со стола.