Архив игры "Бездна: Скотская кадриль"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Флэшбэк: Сиена - Шеридан

Сообщений 41 страница 60 из 83

41

Сиена какое-то время молча смотрел на «макет» а потом вдруг рассмеялся. Это был тихий, приятный, баюкающий смех.

- Подумать только, как игрушечные… Простите, Леонид… - Лоренцо чуть склонил голову и опустил глаза, продолжая смеяться. Хороший ракурс, прекрасный размер. Это потом, когда все будет продумано, взвешено, одобрено и наконец увидит свет, скульптурная группа  станет  внушать мысли о смерти, грядущем Апокалипсисе и покаянии, о человеческой сути и природе вещей, как было задумано. Потом, но не сейчас.

Великий инквизитор Аммона поднял на скульптора смеющийся взгляд:
- Это здорово, - сказал мужчина. Сейчас спроси кто-либо у Лоренцо Сиена, что так развеселило его, ему пришлось бы пуститься в долгие пространные рассуждения о том, как иногда уменьшение масштаба  влияет на восприятие самых страшных вещей. Но он надеялся, что Шерридан понимает причину столь внезапно проявленного  веселья.

– И раз лить из бронзы оптимально, значит, пусть так и будет, - подытожил Сиена, отсмеявшись. –
Тем более, если Вы говорите, что править огрехи будет намного легче.

42

Леонид улыбнулся вместе с Сиеной, впрочем, немного удивленный его реакцией: скульптор не ожидал подобной шутливости.
- Ну да,- кивнул мужчина, стряхивая пепел.- Вот такие игрушечные пока что Предтечи... Я рад, что Вам нравится,- откликнулся он привычно.
Далее, Шеридан, посерьезнев, принес эскизы и указал на опорные точки, которые обещали стать проблемными у полноразмерных скульптур.
- Я внес некоторые исправления в этот макет,- пояснил Леонид, мундштуком, будто указкой, отмечая исправленное.- Но нужно еще думать. Мне кажется, что нужно менять динамику, но, вместе с тем, я не хочу этого делать. Вы очень хорошо, очень верно ухватили момент движения, но для равновесия литой фигуры этого не достаточно.
На верстак рядом с Шериданом вспрыгнула Неженка и положила перед хозяином игрушечную мышку. В свое время мужчина нарадоваться не мог на послушного и отлично дрессируемого питомца, но сейчас игры были немного не к месту.
- Пойди, побегай,- Леонид взял мышку и швырнул ее в дальний угол мастерской. Кошка стремительно спрыгнула на пол и понеслась за воображаемой добычей. Однако через несколько мгновений Неженка снова принесла игрушку к ногам скульптора. Тот виновато посмотрел на Сиену.- Простите, она любит, когда с ней играешь вот так... Наверное, я излишне ее балую. Но она так трогательно ко мне привязана, что я ничего не могу поделать... У Неженки нетипичная, некошачья преданность.
Кошка снова умчалась вслед за игрушкой, а Леонид вернулся к обсуждению скульптуры.
- Если Вы довольны макетом, то я на следующей неделе составлю предварительную смету. Работы будет много,- Шеридан с улыбкой покачал головой.- Очень много... Мне придется нанимать подсобных рабочих.

43

Сиена задумчиво смотрел на макет при этом внимательно слушая, что говорит Шеридан.
- Если удастся найти компромисс – это будет наилучшим вариантом, но все же, - инквизитор поднял взгляд на скульптора, - в данном случае жертвование динамикой мне видится уместным.

А кошке Неженке тем временем хотелось играть, и ей было абсолютно все равно, какие серьезные художественные вопросы в данный момент решались в этой мастерской. Глядя на игривую Неженку, Сиена вдруг подумал о том, что, быть может, был неправ в однажды принятом решении – никогда более не заводить каких бы то ни было питомцев. Зависть – дурное чувство, однако, Лоренцо Сиена подчас завидовал Шеридану, хотя зависть эта была скорее чувством легкого сожаления. Даже с оглядкой на цензуру этот человек мог в какой-то мере свободно проявлять творческий порыв, господину Сиена лишь оставалось довольствоваться скупой возможностью приносить Шеридану наброски и раз в неделю, а может немногим чаще, обсуждать те или иные задумки. Когда-то отец высмеивал его тягу к книгам и искусству, Сиена старший истово желал, чтобы сын, занявшись делами более достойными, распорядился собственной жизнью сообразно его представлениям о том, каким должен быть отпрыск родовитой фамилии. Теперь Великий инквизитор Лоренцо Сиена, подобно вору, пытался найти хотя бы малую лазейку для проявления все еще не остывшей тяги к прекрасному.

- Вы можете не волноваться на сей счет, - заметил Лоренцо в ответ  на слова Шеридана о том, что тому понадобятся подсобные рабочие. – Я обеспечу Вас всем необходимым, - Сиена имел в виду, что все расходы возьмет на себя, как это бывало раньше.  В данном случае, не имея возможности участвовать в процессе самолично, это все, что он мог сделать. 

Инквизитор теперь с какой-то неизъяснимой тоской взглянул на макет «Всадников». Если бы он сам мог остаться рядом с Шериданом, иметь возможность делать наброски, обсуждать, даже если бы пришлось спорить до хрипоты, возиться с глиной и мрамором, красками, дышать этой извечной пылью. Засыпать и просыпаться с мыслью о творении… Лоренцо едва заметно опустил голову, сжал бледные, резко очерченные губы. Непозволительная роскошь, нечестивые мысли. Один вдох и один выдох. Кошка Неженка, притащившая игрушечную мышку к ногам Великого инквизитора.

Отредактировано Лоренцо Сиена (13-09-2009 19:59:16)

44

- Я не сомневался,- улыбнулся Шеридан и затянулся сигаретой. Сиена никогда не жалел денег для того, чтобы воплотить идеи и удовлетворить свою тягу к творчеству. Скульптора же трогало доверие, которое инквизитор оказывал ему при этом, полностью полагаясь на его, Леонида, суждения. Такого отношения редко можно было дождаться от заказчиков, хотя здесь, конечно же, сыграла роль дружба, а так же благородная натура Лоренцо. Шеридан же, в свою очередь добросовестно исполнял возложенные на него обязанности, искренне вкладывая в работу душу.
Сложись обстоятельства жизни по другому, Лоренцо и Леонид могли бы образовать хороший творческий тандем, ведь их взгляды на эстетику были по многом схожи. Хотя, обоим надо было отдать должное: подчас и скульптор, и инквизитор демонстрировали по отношению друг к другу такое терпение, которым больше не удостаивался никто в их жизни.
- Не сердитесь на нее, пожалуйста,- попросил Леонид, видя, что кошка пытается привлечь к себе внимание его друга.- Она просто хочет поиграть и с Вами тоже. В принципе, ей, должно быть, все равно кто кидает ей мышку... Если хотите, я запру Неженку наверху.
Шеридан испытывал неловкость каждый раз, когда кошка проявляла наивную, свойственную только животным, назойливость в отношении Сиены. Только в последнее время тот начал относиться к Неженке с некоторой явной симпатией.
Скульптор внимательно посмотрел на Лоренцо. Вглядевшись, можно было заметить, что тот печалится, хотя на лице не слишком отчетливо проступала эта эмоция.
- Отчего вы так вздыхаете?- негромко спросил скульптор.- Вы сейчас посмотрели на "Всадников", будто обнаружили какой-то серьезный изъян... Я могу узнать, что Вас так огорчает?...

45

Лоренцо мотнул головой, более резко, чем следовало бы. Движение, помимо внимания, диктовавшего сдержанность во всем:
- Не в работе изъян, Леонид, - сказал он тихо, обращаясь к скульптору по имени. Помолчал, потом добавил, еще тише, почти шепотом:
- Изъян этот в нашей с Вами жизни. И он, сдается мне, непреодолим, - мужчина нагнулся, чтобы поднять игрушечную мышку и поиграть с Неженкой, бросил мышку и выпрямился, наблюдая за игрой зверька.

Учение гласило, что животные не наделены душой и разумом в той мере, что человек, однако, глядя на Неженку, можно было убедиться в обратном. Для нее не имели значения ни инквизиторские регалии, ни деяния человека, носившего красные одежды.

- Я хотел бы разделить радость творчества с Вами, - честно признался Сиена. – И не могу, - он развел руками. – Кто-то видит странность в моем рьяном потакании искусству, кто-то откровенно смеется, полагая, что занятие это несерьезное, сродни прихоти человека, не знающего, чем заняться. Но в минуты печали только в этом я нахожу утешение. Мне хотелось бы делить с Вами досуг чаще, чтобы иметь возможность  быть полезным не только в обеспечении материальных благ для осуществления проектов. К тому же, я всегда рад видеть Вас, и хоть в нашем общении иногда возникают разногласия, они не нарушают той глубокой привязанности, что сложилась за эти годы, - Сиена сделал шаг ближе, взял художника за руки и посмотрел тому в глаза, не отпуская ладоней.
– Я окружаю себя множеством красивых вещей, так похожими на живых изваяниями, чтобы не думать об одиночестве и знать наверняка, что никто из них никогда не проболтается о моих грехах.

46

Хотя Сиена заглянул в глаза скульптора, тот опустил взгляд долу, не размыкая, однако, рук.
- Вы не так одиноки, как думаете, Лоренцо,- мягко заметил Шеридан и едва заметно пожал чужие ладони.- Не было ни одного дня, чтобы я не радовался нашей с Вами дружбе, и не вспоминал бы о Вас. Хотя, признаться, не было так же ни одного дня, чтобы я не боялся Вас скомпрометировать... Но если бы Вы только знали, как я счастлив тому, что, не смотря на различия, мы находим и общий язык, и как мне страшно всякий раз, когда мы ругаемся.
Сейчас скульптор чувствовал, что может позволить себе быть куда более откровенным, чем обычно. И не только обстановка подталкивала к этому, но и теплое соприкосновение рук, которое лишь подтверждало слова о доверии. Но вместе с тем Леонид чувствовал, что сердце в груди отзывается взволнованно, и смирял собственную порывистость.
Неженка вернулась с мышью, но к мужчинам не подошла, а улеглась вместе с игрушкой на кушетку, покусывая ее и запуская в мягкую набивку коготки.
- Вы делите со мной радости творчества, хотя, возможно, и не так, как Вам хотелось бы. Вспомните сколько за эти годы я сделал скульптур, барельефов, сколько архитектурых сооружений спроектировал, включая баптистерии и капеллы. И практически во всем Вы принимали то или иное участие. Поверьте, мнение со стороны порой играет очень важную роль. И кем я был бы, если б не ориентировался на людей? Я хочу, чтобы мои творения приносили радость... Но, знаете, как и у всякого человека, у меня так же бывают дни, когда меня одолевают сомнения. Я как будто утрачиваю веру в то, что мой труд не напрасен. И тогда я почему-то вспоминаю Вас, и понимаю, что все не зря... Я думаю, что Вы все же удивительный человек. И, зная какой пост Вы занимаете, я восхищаюсь Вами. Вы прощаете мне мои недозволительные слабости, и я хочу сказать, что очень благодарен Вам за это. И что у Вас, Лоренцо, живое и отзывчивое сердце...
Говоря это, Шеридан посмотрел на Сиену лишь единственный раз, скользнув взглядом по лицу, на мгновение встретившись взглядами. И сразу же отвернулся, увел взгляд в сторону.

47

- С тех пор, как я потерял Анну, мне иногда кажется, что мир, а вместе с ним и люди, -
перестали существовать. Я отдаю себе отчет в том, что это сиюминутное помутнение рассудка, но эти чувства сильнее меня, - сам не зная почему, признался Лоренцо.

– Это как бег по замкнутому кругу, выхода нет. Я целиком и полностью отдал себя работе и служению, я стал находить в этом не радость, но успокоение, я научился верить в то, что мои старания на благо Аммона угодны Господу, я постарался отказаться от всего, что связывало меня с прошлым и смирился с тем, что моя судьба целиком и полностью с того дня вверена воле Божьей. Но… - Сиена снова опустил взгляд, покачал головой, тихо рассмеялся. Смех его был горьким, болезненным:

- … иногда ночью мне страшно и холодно, и я начинаю сомневаться, точно так же как когда-то сомневался Фома, как сомневались многие до меня, глядя в тишине и одиночестве на беззвездное небо. Тогда я начинаю молиться и простаиваю на коленях до тех пор, пока не придет усталость. Та самая, когда ни в мыслях, ни в сердце нет уже ничего кроме звонкой пустоты и отзвуков молитв. Подумать только, сейчас я, священник, почти исповедуюсь перед Вами. Простите мне эту слабость, - он словно бы нехотя, слишком медленно, разомкнул ладони, сложил их вместе, словно бы пытался сохранить тепло. Осенил себя крестным знамением практически машинально.

- Вы сказали мне много добрых слов, и я знаю, что они искренни. Но в Вас говорит дружеское сердце, не способное осудить. Мне самому иногда хочется стать куском мрамора, чтобы, наконец, обрести долгожданное бесчувствие, в котором, быть может, кроется избавление от всех душевных слабостей, что порождают множество сомнений и мешают здраво мыслить  - жить сообразно законам, установленным свыше. Тогда бы не было ни скорби, ни тяжкого греха уныния, ни страхов перед неизвестностью, ни осуждения устройства бытия. Но я – все еще человек, все еще сомневаюсь и в глубине души ропщу...

48

- Вы человек не самой легкой судьбы, - отозвался Шеридан, отходя в сторону и присаживаясь на кушетку рядом с кошкой. Сильная рука его прошлась по песочному загривку Неженки, и та моментально замурлыкала.
Внимательно выслушав сказанное Сиеной, скульптор помедлил, а потом произнес, не опровергая слов друга, но и не подтверждая их.
- Не тревожьтесь, Лоренцо. Господь заповедовал нам исповедоваться друг перед другом... А что касается сомнений и страхов, то, я думаю, они не являются недостатком. Мне кажется, что мы наделены способностью испытывать эти эмоции неслучайно. Не будь их, мы не могли бы становиться сильнее. Человек, верящий безусловно, стоит не многого. А человек, чья вера прошла испытание сомнением, укрепляет ее; к вере надо придти. Если бы мы не испытывали страх, то не испытывали бы его и перед Господом тоже. И без страха невозможно было бы понять что есть радость или облегчение. Сомнения и страх- это как будто кузница для человеческой души. По крайней мере, мне хочется верить в это. Без них мир был бы пресным...
Шеридан невольно улыбнулся, продолжая гладить кошку:
- Вот Вам взгляд человека, который только и делает, что потакает своим слабостям. Меня как-то миновали сильные жизненные потрясения, хвала Мадонне за то, что я благополучен. Я думаю, что человек рожден для большего, чем самоотречение во славу Господню. Люди тянутся к себе подобным, и служа друг другу честно и бескорыстно скорее принесут пользу, чем каждый по отдельности, заботясь только о своем преуспевании. Ведь даже в скорби мы ищем утешения не только в молитвах, но и у ближних... Лоренцо, слава Богу, Вам не суждено стать куском мрамора, -Леонид поднял глаза на собеседника.- Уж мрамор-то со мной разговаривать не стал бы,- в голосе скульптора промелькнула мягкая, ироничная укоризна.- Или я Вам до того опостылел, что уже ничем не могу порадовать? Вспоминайте меня тоже иногда, как и я вспоминаю Вас.

49

Несколько удивленно Лоренцо поглядел на Шеридана. Слушал Сиена по обыкновению молча, словно бы старался запомнить каждое слово. Постепенно взгляд Великого инквизитора словно бы светлел. Напряженные складки меж бровей разгладились, стали менее заметными резкие морщины.

Помимо прочих талантов Леонид обладал удивительным здравомыслием, но вместе с тем не был лишен и некой душевности. Подобными признаниями Сиена нисколько не компрометировал себя, поскольку многим, даже не слишком доверенным лицам было известно, что господин Великий инквизитор в прошлом был весьма удручен потерей родной сестры Анны и это отразилось на его характере некоторой замкнутостью и еще более строгим аскетизмом, чем ранее.

- Из Вас вышел бы неплохой духовник, Леонид, - наконец без тени иронии ответил Лоренцо. Он вдруг подумал о том, что было бы, если бы они поменялись местами.  Как в старинной комедии смена сцены, костюмов и масок. Все, пожалуй, повторилось бы вновь, но, быть может, с другим исходом. Кто знает…

- Спасибо Вам, - тихая, искренняя благодарность.  Несколько тактов молчания. Последний, шутливо заданный вопрос вызвал у господина Сиена неподдельную растерянность.
- Я вспоминаю Вас каждый раз… - сказал он быстро и осекся, поняв, что, возможно, сказал лишнее. – Я помню о Вас, - повторил уже  совсем другим тоном. – Конечно же помню, - чуть заметно улыбнулся.

Отредактировано Лоренцо Сиена (14-09-2009 01:22:19)

50

- Ну уж нет,- заулыбался Леонид.- Мне нравится быть именно скульптором,- и добавил, посерьезнев.- Не за что, Лоренцо. Не благодарите...
Шеридан пожалел о том, что не может так же просто, как и друг, рассказать о чувствах, которые тревожат его. Даже в пространных формулировках это было непозволительной роскошью. Но вместе с тем скульптор утешал себя горькой иронией, что он, возможно, единственный человек на свете, который знает несколько волшебных слов, способных заставить Великого инквизитора Аммона в ужасе удалиться из этого дома навсегда.
Леонид бросил быстрый взгляд на часы: было еще довольно рано, но скульптор безмолвно воззвал к ним, призывая стрелки остановиться. Этот вечер был слишком хорош, чтобы скоро закончиться.
- Скажите, Вы не отказались бы немного порисовать?- с надеждой спросил Шеридан, позволяя кошке играть с его рукой.- Если честно, то я успел соскучиться по совместному рисованию. В последнее время Вы приезжали не слишком часто, и ненадолго...
Надо было все же отдать должное смелости скульптора: этой фразой он высказал практически незамаскированное желание продлить общение настолько, насколько это было возможно.
- Здесь есть прекрасная и сложная модель,- улыбнулся мужчина, осторожно потеребив Неженку за ухо.
Той этот жест, видимо, пришелся не по душе, поэтому она обеими лапами поймала палец Леонида и укусила его. Скульптор тихо охнул, но кошка тут же зализала укус шершавым язычком, показав, что более не гневается.

51

«Лучше быть скульптором, чем палачом. Терзания мрамора рождают красоту. Терзания плоти – муку и смерть» - Сиена ни коим образом не озвучил эти мысли. Они остались сокрытыми за спокойным выражением лица и невольно отведенным взглядом. Мужчина только улыбнулся, глядя на кошку, которая вдруг вздумала проявить норов.

Предложение Леонида обрадовало Лоренцо. Действительно, они давно не работали вместе. В последнее время Сиена был занят, рисование, как занятие праздное, хоть и весьма приятное, приходилось откладывать. Он едва находил возможность  видеться с Шериданом, встречи эти были мимолетными, времени катастрофически не хватало, и для каждой должен быть весомый, неоспоримый предлог.  Четкая необходимость, очевидная всем, по которой Великий инквизитор Аммона Лоренцо Сиена, почти святой, абсолютно безгрешный якшается с одним из жителей Третьего округа, представителем богемы, пусть и законопослушным, но человеком совсем иного круга.

- С удовольствием составлю Вам компанию, - мужчина расстегнул и снял френч, ослабил шейный платок. Рукава красной рубашки были предусмотрительно расстегнуты и закатаны до локтя, чтобы не испачкать тончайший, дорогой шелк грифелем.

Господин Великий инквизитор редко показывал руки и лицо.

52

- Прекрасно,- просиял Шеридан и торопливо поднялся на ноги.- Я сейчас принесу принадлежности...
Неженка так и осталась лежать, кося зеленым глазом на инквизитора.
Леонид походил по мастерской, собирая листы бумаги, ластики, планшеты- словом, все необходимое для рисования. Последней на столе появилась деревянная тонкостенная коробка. Мужчина бережно сдвинул в сторону ее крышку. В ней один к одному лежали пастельные мелки, а так же сангина, сепия, соус и уголь, разложенные по отдельным секциям.
- Давайте присядем в кресла,- предложил скульптор, в свою очередь снимая пиджак и подкатывая рукава рубашки.
Сейчас, когда мужчины избавились от верхней одежды, стало видно до чего ладно они оба сложены. Не сровнявшись по росту- Шеридан был немного ниже своего друга,- они почти ровнялись в развороте плеч и силе рук: один был профессиональным военным, второй ежедневно занимался подчас довольно тяжелым физическим трудом. Скульптор не первый раз уже замечал как красивы руки Лоренцо: будто у статуи времен первого Ренессанса, большая часть которых была подвергнута цензуре. Кисти инквизитора были в меру крупными, и вместе с тем- гибкими, сильными. У Шеридана руки были более жилистыми, но и более чуткими и нервными. Оба мужчины были стройными и довольно тонкими в поясе.
Кошка какое-то время рассматривала их, следя за приготовлениями. Она как будто понимала, что от нее требуется, поэтому повела себя совершенно спокойно, разлегшись на кушетке в самой изящной позе и подмяв под себя мышь.
Какое-то время и Леонид, и Лоренцо просто рисовали молча. Неженка зевала, потягивалась, словом, вела себя наилучшим для модели образом, поэтому мастерскую наполнило только шуршание грифелей по рыхлой бумаге. Потом Шеридан встал и отошел к верстаку за новыми листами, но, вернувшись, на место не сел, а ненавязчиво устроился позади кресла Сиены, легко опираясь на спинку. Наблюдать за погруженным в работу Лоренцо было весьма приятно, и, если бы кто-нибудь видел сейчас лицо Шеридана, то заметил бы на нем выражение мягкое и даже нежное.

53

Грифель еле слышно шуршал по бумаге. Уверенные и четкие движения, но вместе с тем словно бы нарочно сдерживаемая размашистость. Лоренцо, сощурившись, глядел на Неженку, стараясь не упустить ни одной детали и потому  немного торопился, словно бы опасался, что кошка спрыгнет и умчится прочь. Но сама Неженка, вопреки опасениям Лоренцо, никуда не спешила и продолжала вольготно позировать двум рисовальщикам.

Прядь волос, выбившись из стянутого лентой хвоста, упала на лицо,  и Сиена торопливо отвел ее, заправил за ухо.

Он находил особое удовольствие в том, чтобы обводить округлые и плавные линии, там, где это требовалось, и прекрасно контролировал нажим.
- Никто желанной воли не найдет
До той поры, пока не подойдет
К пределам жизни и искусства, - проговорил вполголоса, вспоминая один из афоризмов известного скульптора, прославившегося на многие века.
– Вот уж верно, - поднял лицо, склонил голову набок, по привычке сжимая губы. Обернулся на Шеридана, почувствовав  его взгляд.

Держа в одной руке планшет, в другой грифель, Лоренцо безмолвно смотрел на Леонида.  Лицо того было преисполнено одухотворенности и света, и Сиена невольно залюбовался, вовсе не торопясь отводить взгляд. Смотрел спокойно, прямо, ровно. Глаза в глаза. И улыбался, без какого бы то ни было смущения. «С него самого можно писать образ святого» - подумалось вдруг.

Отредактировано Лоренцо Сиена (14-09-2009 04:09:32)

54

"Не смотри,- мысленно просил скульптор.- Отвернись..."
Сам он не смотрел уже на Сиену, переведя взгляд на лист бумаги, что держал перед собой мужчина. Впрочем, Шеридан полагал, что даже если инквизитор заметит какие-либо эмоции на его лице, то не распознает причину их появления. Лоренцо не ожидал от своего друга ничего дурного, возможно, даже несколько идеализировал его.
- Растушуйте штрихи на холке,- негромко сказал Леонид, кивнув на рисунок.- Не бойтесь, что пальцем- смягчайте смелее... Растушевки не всегда уместны. А затем тонкими линиями подчеркните лопатки...
У Лоренцо была хорошая, твердая рука, и рисунки обычно удавались. Хотя им, конечно же, не всегда хватало силы и анатомической верности, но линия была правильной- трепещущей, живой. Все же Сиена творил отнюдь не бесчувственно, не механически запечатлял увиденные очертания и формы.
- Отлично исполнено,- Шеридан отошел от друга, напоследок одобрительно прикоснувшись к его плечу. Неженка придремала уже, но выглядела от этого еще более очаровательно. Скульптор едва только умостился в кресле снова, как зазвучал серьезный детский голосок, исходящий из микрофона, прицепленного к лацкану шеридановского пиджака:
- Господин Шеридан, вам звонит Джеймс Митчел.
- Господи Иисусе!- подпрыгнул Леонид, ошарашенно округляя глаза.- Эдна!
- Да, господин Шеридан.
Леонид вздохнул, приложив руку к груди. Видно было, что зазвучавший голос был для него неожиданностью.
- Эдна, включи автоответчик,- после небольшого промедления попросил скульптор, а затем пояснил для Сиены, разводя руками.- Я автоответчик забыл включить...
- Эдна, что с твоим голосом?- поинтересовался наконец Шеридан, прикурив сигарету. Детский тембр он слышал впервые, поэтому очень удивился.
- Мне так больше нравится,- невозмутимо ответил компьютер, следуя протоколу.
- А!- дымно выдохнул скульптор, просветлев лицом, и снова повернулся к Лоренцо.- Боже, я-то думал, что с аудио-системой непорядок. А это всего лишь программа имитации свободной воли... Простите, я развлекаюсь тут как могу на досуге...
Его не беспокоило, по какому именно поводу звонил Джеймс. Вряд ли это было что-то важное, иначе он пришел бы самолично, чтобы поделиться новостями тет-а-тет.

55

Взгляд Лоренцо вновь вернулся к бумажному листу. Теперь большой палец был в испачкан грифелем, но этой "грязи" Сиена не боялся. По его мнению это была самая чистая "грязь". Услышав похвалу Шеридана, мужчина чуть опустил голову, чтобы спрятать улыбку, отложил планшет и грифель. Достал платок и принялся тщательно вытирать руки.

Когда раздался голос Эдны, Сиена, не любивший подобные системы и голосовое управление, немало удивился. Он считал это «лишними деталями», лишними звуками, хотя и не отрицал удобства.
- Я заметил… - задумчиво протянул Сиена в ответ на слова Леонида о развлечениях на досуге. – Эдна достойный собеседник? – мягкая ирония, все та же сдержанная полуулыбка. Инквизитор ни в коей мере не хотел обидеть или поддеть скульптора, лишь отметил деталь, показавшуюся ему любопытной.

Сам Лоренцо напротив стремился практически к абсолютной тишине. К концу рабочего дня голова обычно раскалывалась от обилия офисных звуков, поэтому тишина во внутренних покоях была сродни долгожданному избавлению от пытки. Зная пристрастие хозяина к тишине и молчанию, слуги и охрана вели себя так же. Много раз Сиена обращал внимание на то, что многословность не способствует покою ума, а ведь именно его необходимо сохранять человеку, заботящемуся о духовном здоровье других.

Иногда Лоренцо мог молчать днями, отдавая распоряжения лишь жестами. Тем более удивительным выглядело его красноречие, проявляемое в рабочей обстановке или на официальных мероприятиях. Сиена умел подбирать верные слова, речи выступлений готовил сам и имел определенные способности к убеждению. В замке Корнелия не любили лишней болтовни, не проявляли особого любопытства  и не переступали рамки официального церемониала. Не зря в разговорах часто всплывало выражение: «Здесь у каждого шороха есть эхо».

56

- Собеседник?- удивленно моргнул Шеридан. Он понял, что Сиена иронизирует подобным образом, но именно эта ирония ему отчего-то не понравилась и он не принял ее.- Я не беседую с машинами, Лоренцо. Я запрограммировал Эдну подобным образом для того, чтобы немного разнообразить рутинную работу, но не более того. Эдна- не A.I., она всего лишь компьютер.
Шеридан, впрочем, и с людьми говорил не всегда, хотя сам считал себя человеком общительным. Иногда так оно и было: если собеседник затрагивал какую-либо животрепещущую для Леонида тему. В широком кругу друзей и знакомых скульптор преимущественно молчал, если не спрашивали именно его мнения, и обходился любезными высказываниями, сдобренными иногда иронией. Полноценным молчуном Шеридан становился во время работы или когда на него находило вдруг стеснение и он боялся сказать лишнее.
- Ох, горе мне,- спохватился Леонид.- Где та папка, которую я давал Вам перед ужином?
Получив искомое, мужчина вытащил оттуда рисунки и провел их традиционное сожжение в муфельной печи. В воздухе запахло паленой бумагой. Шеридан молча, по привычке наблюдал за пламенем, но в этот раз его лицо было не таким пасмурным.
- Наверное, здорово было бы их не жечь,- Леонид повернул красиво посаженную голову к Сиене. На лице скульптора было то выражение, с каким люди обычно мечтают о чем-то хорошем, но, увы, несбыточном: светлая дума озаряет их глаза, и видно, как она хороша, и даже ее эфемерность не может полностью омрачить лоб мечтателя. 
Для скульптора была свойственна некоторая двойственность мышления. Он никогда не забывал о реалиях жизни, порой суровых и неприглядных, и вместе с тем осмеливался мечтать, грезить. Мечты эти были недостижимы и невозможны, но они питали Шеридана так же, как в легендах ангелы питали небесной росой святых или мучеников.

57

- Прошу простить. Я не хотел Вас огорчить. Возможно, моя ирония здесь неуместна, - Сиена заметил, что Леониду не понравилось сказанное им, почувствовал неловкость.

Ирония господина Сиена чаще всего носила весьма мрачный оттенок. Иной раз это был циничный сарказм, который  Лоренцо старался скрывать от окружающих. Так или иначе, это свойство характера все же проявлялось, порой в самый неподходящий и спокойный момент, будто бы так, сквозь поры кожи, вытекал наружу внутренний яд души. Впрочем, с другой стороны можно было сказать, что таковое свойство было следствием скептически настроенного разума, ибо если не все, то многое Лоренцо Сиена ставил под сомнение.  Еще в пору юности Великого инквизитора родители Лоренцо заметили, что тот в ответ на издевательства брата бьет открыто и беспощадно, не только кулаками, но и словами, причем последние доставляют большую обиду и боль, нежели удар под дых или по лицу. Тихий юноша, строго соблюдавший дисциплину, не перечивший матери или отцу, отзывчивый и добрый, предупредительный в поведении с сестрой, в перепалках с Винченцо вдруг превращался в исчадье ада. В какой-то мере ему нравилось причинять боль старшему брату, видеть, как тот сжимает от обиды и бессилия кулаки и уже ничего не может ответить. Однако, со временем Лоренцо научился сдерживать этот порыв, считая подобное проявление характера недостойным.

Сиена поднялся из кресла и неторопливо отошел к окну, пока Шеридан искал наброски.  Ставший уже привычным, болезненный ритуал сожжения в муфельной печи. Сейчас Лоренцо нарочно отвел взгляд от лица Шеридана, от его светлых глаз, мягкой улыбки и коротко ответил:
- Да, - к сожалению, он не мог более произнести ни слова.

Отредактировано Лоренцо Сиена (14-09-2009 20:33:03)

58

- Каждый раз думаю: "Зачем я делаю столько лишней работы?". Все равно ведь в никуда уйдет. Все равно это нарушение нашего законодательства,- Леонид будто разговаривал сам с собой, задумчиво уставившись куда-то в пространство.- Зачем?... И все равно ничего поделать не могу с собой- идет из-под руки, и все тут... Лоренцо,- в который раз обратился скульптор к другу.- Как Вы думаете, так ли это непростительно на самом деле?
Могло показаться, что Шеридан впал в немного философское настроение, но это было не совсем так. Скульптора, как и всякого другого человека, снедали подчас сомнения. Друзья из творческой братии обычно поддерживали его, убеждали не бросать своих занятий и относились к Леониду с пониманием, так как и сами иногда испытывали подобные чувства. Но Сиена был человеком из другого круга, разительно отличающимся от шеридановых коллег, но вместе с тем и похожий на них. И Леонид часто прашивал его мнения относительно тех или иных явлений, он хотел доподлинно знать что чувствует и как мыслит этот неординарный  человек, и таким образом хоть немного проникнуть в его душу, выведать тайны, скрывавшиеся за красным сукном.
Скульптор с радостью доверялся Сиене. Это звучало парадоксально, но как еще можно было достичь такой желанной с некоторых пор близости? И Шеридан достигал этого- пусть в малости, шатко и хрупко, однако без каких бы то ни было уловок.
- Хуже всего знаете когда? На исповеди. Надо исповедаться, а я понимаю, что не могу вот так просто придти и рассказать о себе. Хотя все грехи за собой помню,- продолжил Леонид и грустно усмехнулся.- А получается, что душу изливать могу только когда один перед распятием. Не кошке ведь все рассказывать, это уже больше похоже на богохульство...

59

Лоренцо стоял все так же у окна, заложив руки за спину, расправив плечи и чуть заметно приподняв подбородок, внимательно слушал Шеридана.

- Быть может, это покажется Вам странным, но я не вижу в Ваших поступках ничего непростительного. Мне болезненно наблюдать за тем, как Вы каждый раз сжигаете этюды, Леонид. Когда-то так же болезненно я отказывался от искусства сам. Это было необходимо. Отчасти я ныне жалею об этом и пытаюсь наверстать упущенное в занятиях с Вами. Однако, мы оба понимаем, что таков закон, быть может, доведенный в некоторой степени до абсурда.  Если бы я ныне стал перед Вами отрицать его абсурдность, это было бы лукавством.  Любой здравомыслящий человек понимает, что эти рамки мешают развиваться искусству. Но, - Сиена развел руками, - к примеру, лично  мне не остается ничего иного, как следить за его исполнением и самому честно соблюдать все Предписания. Потому как именно это является моим долгом на данный момент.

Инквизитор спустил рукава рубашки, вынул из нагрудного кармана предусмотрительно сложенные драгоценные запонки, застегнул манжеты.

- Вы, пожалуй, будете смеяться, но мало кто способен на откровенную исповедь. Разве что совсем безгрешные да простаки. Достаточно того, что Вы сами знаете о своих проступках. Я не знаю, сколь сильно осуждает грешников Господь Бог, поскольку сам часто уповаю на его всепрощение, но знаю, как карает их система. И пусть рисование кошек богохульство с точки зрения высших идеалов искусства, но с точки зрения жизненного опыта лучше уж рисовать их, чем сложить голову на плахе, не так ли? – Лоренцо позволил себе улыбку, однако та вопреки мягкому тону его голоса  вышла горькой и жесткой.

60

- Если уж говорить откровенно, я иногда так устаю, что у меня появляются мысли о том, что я не знаю что лучше: плаха или пожизненное рисование кошек,- покачал головой скульптор, заложив руки за спину.- Особенно когда комиссия по цензуре заворачивает очередную статую. Знаете, иногда случается, что лютуют... Но да ладно,- Шеридан просветлел лицом. Подойдя к Сиене, он взял его за руку, сжал ладонь.- Спасибо Вам за то, что не осуждаете. Это важно,- и отошел, выпустив руку друга обманчиво просто.
Леонид чувствовал, что еще немного- и разговор может принять совсем уж неприятный оборот, поэтому поспешил оборвать обсуждение. Касательно некоторых моментов действительно лучше было придерживаться обоюдного молчания, соблюдать негласный уговор. Например, Шеридан предпочитал не обсуждать с Сиеной некоторые искусствоведческие аспекты, дабы не дразнить лишний раз его, так же табуирована была тема политики, хотя в прошлый раз удержаться мужчинам все таки не удалось.
- Ах, ты, Божье создание,- Шеридан подошел к кушетке и погладил кошку, спящую животом вверх. Та потянулась под рукой, но не проснулась- повернулась лишь на бок, раскидав лапки.- Спит так сладко, что я даже завидую... Вот кому хорошо. Ах, Лоренцо, ну хоть кому-то хорошо на свете живется, правда?
Скульптор вдруг подумал о том, что скоро должна приехать Рашель- близился их День Рождения, и он пригласил сестру приехать к нему. Вряд ли они с Лоренцо смогут встретиться, подумалось ему с сожалением. Хотя Леонид и был весьма близок со своей сестрой, но все же никогда бы не рискнул познакомить ее с Великим Инквизитором.
- Поздно уже,- с грустной улыбкой вздохнул Шеридан и посмотрел на друга.- Вам пора, пожалуй...