Архив игры "Бездна: Скотская кадриль"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Клуб "Пьяный корабль"

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Бывший склад, место, где собирается богема - половина помещения занята сценой, на которой декламируют стихи, разыгрывают сценки, играют, показывают номера, поют. Сцена профессионально освещена сверху и редко пустует: клуб открывает двери в десять, и желающих блеснуть талантами можно слушать до рассвета. Выступить может каждый, часто, едва стоит закончиться одному номеру, как на сцену уже поднимается один из зрителей или официант. Тут можно услышать и монолог Антигоны на языке оригинала, и оглушительный грохот рока.
Обстановка неформальная, напитки крепкие, цены доступные. Представления бывают смешные, бывают трогательные, бывают авангардные и несомненно талантливые. Полной бездарности в худшем случае поулюлюкают, но, как правило, всех артистов награждают аплодисментами. Пользуясь относительной свободой нравов и мысли в Третьем округе, творческие личности позволяют себе временами вольности, хотя до открытого вызова властям не доходит. Сюда заглядывают и вполне добропорядочные обыватели, желающие пощекотать нервы обществом "настоящей богемы". Иногда к табачному дыму примешивается сладковатый запах марихуаны.
В зале всегда темно и людно, на каждом из двух дюжин столиков без скатерти горит воткнутая в бутылку свеча. Потеки воска часто превращают ее в причудливую статую, намертво приклеившуюся к дереву столешницы. Стены и окна толстого стекла выкрашены черным, тут трудно разглядеть происходящее за соседним столом, чем и пользуются многочисленные парочки.
"Пьяный корабль" славится огненным пуншем: ровно в полночь загорается синее спиртовое пламя и всех присутствующих обносят порцией за счет заведения.

2

Без дрожи ужаса хватаем наслажденья » Дом семьи Куинсберри

Джонатан приехал незадолго до полуночи. Ему не терпелось увидеть Ло, не хотелось заставлять ее ждать, и таксист прекрасно знал дорогу до клуба. Зал был набит битком, остался один-единственный, заказанный им стол. Самый лучший, надо сказать - прямо по центру сцены, но не слишком близко, и ничто не мешало обзору. Библиотекарь, нечасто бывавший в злачных местах, порадовался своей предусмотрительности. Даже высокие табуреты у бара были заняты, но у него будет возможность сидеть рядом с Ло, любоваться ее красотой при свечах, кто знает, вдруг уютная атмосфера придаст ему храбрости, и он дотронется до руки девушки, даже поцелует...
Славная и бойкая официантка провела его по полутемному залу, приняла заказ (бокал коньяка, а когда появится его гостья - бутылку шампанского) и упорхнула. Джонатан огляделся с любопытством, прищурившись - в неверном освещении трудно было различить детали. В основном молодые лица, веселые, возбужденные, несмотря на старание сохранить высокомерно-искушенный вид. Некоторые шептались и пересмеивались, в углу, кажется, даже целовались, погасив свечу и наплевав на приличия. Большинство слушало, или делало вид, что слушало, декламацию эффектной девицы со сцены. Чтица, одетая в длинную тунику и явно гордая длинными рыжими локонами, очень громко и четко, с подчеркнутыми интонациями говорила нараспев:
- Я влюблена в  твое тело! Твое тело белое, как  лилия луга, который  еще никогда не косили. Твое тело  белое, как снега, что лежат  на горах  Иудеи и  нисходят  в  долины. Розы в саду аравийской царицы не так белы, как твое  тело.  Ни розы в  саду царицы аравийской, благоуханном  саду царицы аравийской, ни стопы утренней зари,  скользящей по  листьям, ни  лоно луны, когда она покоится  на лоне моря... Нет  ничего на свете  белее твоего тела. Дай мне коснуться твоего тела!
По спине Джонатана табунами забегали мурашки. Ночной гость при свете дня отступил было в область снов и видений, запретных подростковых желаний. Предвкушение встречи с Ло затмило терзания и угрызения, сейчас проснувшиеся с новой силой. Нет, ему не было стыдно за близость с мужчиной. Его терзало мучительное раздвоение влюбленного разом в солнце и в луну. И голос девушки словно ответил на его мысли:
- Я в  твои волосы влюблена.  Твои  волосы  похожи  на  гроздья винограда,  на гроздья  черного винограда, что висят в виноградниках  Эдома в стране эдомитов.  Твои волосы, как кедры ливанские, как высокие  кедры  ливанские, что  дают  тень львам  и разбойникам,  которые хотят днем скрыться. Длинные черные ночи, ночи,  когда луна не показывается, когда звезды боятся, не так черны. Молчание, живущее в лесах, не  так  черно.  Нет ничего на  свете чернее твоих  волос...  Дай мне коснуться твоих волос.
Джонатан машинально кивнул официантке в знак признательности, обнял ладонями пузатый бокал, зачарованно слушая, как актриса описывает само воплощение соблазна:
- Я в рот твой влюблена... Он как алая перевязь на  башне из слоновой кости. Он как гранат, разрезанный  ножом из слоновой  кости.  Цветы граната, что цветут в садах  Тира, - более красные, чем розы, - не так красны. Красные  крики  боевых  труб, возвещающие прибытие царей  и  внушающие страх врагам, не так красны. Твой рот краснее,  чем ноги тех, что  мнут виноград в давильнях. Он краснее, чем ноги  голубей,  которые живут в храмах и  которых кормят священники. Он краснее, чем ноги того, кто возвращается из леса,  где он убил льва  и  видел золотистых тигров.  Твой рот, как  ветка коралла, что рыбаки нашли в  сумерках моря и которую они сберегают  для  царей.  Он точно киноварь,  что моавитяне находят в рудниках Моавии и которую цари отнимают у них. Он  как  лук персидского царя,  выкрашенный киноварью  и  с  рогами  из кораллов.  Нет ничего на свете краснее твоего рта... Дай мне поцеловать твой рот.

3

Новая ночь опустилась на город, заползла на каждую его улицу и в каждую подворотню Постучалась в тысячи и миллионы окон. Накрыла первый, второй и третий округ, разбудила четвертый. Но сегодня Двойник не пойдет так далеко, его ожидал вечер в небольшом уютном клубе с морским названием. Встретить там можно было и сирен и тысячу чертей, русалок и нимф, Людей, складывающих оригами из слов в корабли и журавлей. И тот, с кем он наметил там неожиданную встречу, как нельзя лучше вписывался в атмосферу этой немного разнузданной культуры. Хранитель слов. Парень улыбнулся сам себе, подходя к запасному выходу. Во многие публичные заведения он предпочитал попадать именно так, незаметно. Как и уходить. Как и жить.
Сегодня зал был полон, совершенно не странно для довольно популярного не только среди жителей этого района места. Небольшое помещение с черными стенами вмещало в себя людей куда меньше, чем привлекало, были тут и постоянные посетители, и постоянные выступающие, хотя сцена не была закрыта для любого дебютанта.
Отдельно выхода из-за кулис на сцену не было, потому Птица прошел к бару, заказав себе выпить. В черных кожаных штанах и длинном, до пола черном плаще на голое тело он был почти не заметен в тусклом нечетком свете свечей. Не был и сильно оригинален, юная богема не скупилась на эффектные , но стильные наряды, иногда позволяя себе крикливые нотки, но общей картины это не нарушало.
Бармен привычно игриво улыбнулся, глядя в глаза за черной маской с серебряным крестом через правый глаз, Двойник улыбнулся ему в ответ. Оба помнили тот первый раз, когда он выступал тут с группой отвязных рокеров. Орал и хрипел в микрофон так, что не мог потом говорить. Просто махнул хорошенькому мальчику за стойкой и он пошел с ним на задний двор. Оба они не курили, и оба понимали и принимали всю легкость и свободу таких отношений. Но свое пиво с тех пор Двоник неизменно получал за счет заведения.
Передав бармену узкий длинны сверток в серой оберточной бумаге и кинув рюкзак с вещами за стойку, что-то шепнул и получив согласный кивок, пошел к сцене. Почти двенадцать – это было его время.
Слышал он и последний монолог прекрасной девушки с огненными волосами – как удачно, самодовольная улыбка окрасила губы. Лучше его представить и не могли. Двойник низко опустил голову, пряча лицо за упавшими распущенными по плечам волосами, он не смотрел в зал, он и без того был уверен, что Джонатан здесь. Пусть и ждет не его. Возможно Ло будет не довольна его этой шалостью, но… она прощала ему и большее. А пока…
Парень поднялся по небольшим ступеням на сцену, по пути разминувшись с рыжеволосой и почти уже прошел мимо, когда поймал ее за талию и повернув к себе, не дав опомниться, поцеловал в губы. Придержал ее голову, зарывшись пальцами в тяжелые шелковые кудри и получив свое отпустил. Озорная улыбка и звонкая пощечина, смягченная кожей маски. Девушка была феерична в своем негодовании, но он то знал, что она ответила ему. Легко поклонившись в знак примирения, парень прошел дальше, на середину довольно большой сцены, способной вместить и небольшое театральное представление.
Свет почти весь погас, оставив его черной острой фигурой в ярком луче. Весь зал напоминал предгрозовой океан, волнение и блуждающие огни свечей. Не равномерные, кто то потушил свое пламя, чтобы без свидетелей разжечь иное. Птица обнял микрофон руками и сделал к нему шаг вперед, полы плаща колыхнулись, раскрывая слишком белую в ярком свете кожу. Губы почти коснулись, можно было представить, что микрофон еще хранит тепло и пыл той, что стояла здесь до него. Но это были не те мысли. Здесь и сейчас, в полночь, когда по темному залу поплыл синий огненный пунш, что разносили безмолвные, скользящие ловко в темноте официанты или который передавался из рук в руки каждому присутствующему, он пел только для одного человека. Он знал, что его столик в центре, и что он сейчас видит его. И ощущение этого взгляда было с родни ласкающему прикосновению Голос звучал тихо и проникновенно, сейчас без музыкального сопровождения, которое вступит позже. Почти шепот. Старая песня, которую хорошо знало уже два-три поколения. О любви.

4

Не может быть. Этого. Просто. Не. Может. Быть.
Именно так, каждое слово с заглавной буквы и огнем горит в смятенном сознании. Даже монолог рыжеволосой актрисы не подготовил Джонатана к явлению Джо на сцене. Да, навел на мечтательные воспоминания, но...
Главный библиотекарь и вообще почти трезвенник залпом проглотил добрую порцию старого коньяка - лучшей крови лозы, из того, что мог предложить "Пьяный корабль". Машинально кивнул официантке, спросившей, повторить ли заказ, и хорошо, что девушка подхватила пустой бокал, иначе быть бы ему раздавленным в судорожно сжатом кулаке. Двойник сорвал поцелуй, и Джонатан испытал прилив неизведанной дотоле жгучей, острой, нерассуждающей ревности. Не имела значения его собственная влюбленность в Ло, и отсутствие обязательств. Бешено застучало в висках, заныло в груди. Мир обрел краски, небывалую яркость и четкость, будто всю жизнь Джонатан спал, а сейчас проснулся. Нечто схожее он испытал днем раньше, в ботаническом саду, когда Ло появиласьперед ним  в потоке золотого света, и будь в нем хоть капля религиозности - он бы принял ее за божественное видение. А утонченно-эффектного Джо в ослепительном конусе...за дьявольское искушение, не меньше.
Все, что было до них в жизни, поблекло, отойдя на второй план, стало декорациями, фоном для единственно важного: ласковой и властной руки, сжавшей сердце. Слов любви, которые Джо пел, нашептывал, выдыхал для него одного. Как хорошо, что темно, что не видно лихорадочно горящих скул и расширившихся зрачков. Пунш, в любой другой вечер прокатившийся бы по жилам жидким огнем, сейчас едва был замечен. Внутри бушевало пламя, которое не под силу разжечь или потушить никакому алкоголю, Джонатан готов был поклясться, что черные глаза в прорезях маски смотрят прямо на него. Что Двойник обращается к нему, и прекрасно сознает, какое действие оказывает его высокий, пусть и с прокуренной хрипотцой, голос. Как сладостно и жарко пульсирует между ног желание, заставляя жадно обшаривать взглядом белую грудь под полами плаща, изнывать, видя, как прижимаются, едва не целуя, к мембране микрофона губы. Яркие после поцелуя рыжей красотки...
Прошлой ночью не было времени любоваться или разглядывать неожиданного гостя, его красота и неприкрытая сексуальность ошеломили, причинили физическое страдание. Какое право имели эти притихшие вдруг болтуны смотреть на Джо? Слушать, как божественно бархатный голос приказывает безоговорочно сдаться, подчиниться, кончить, умоляя не останавливаться. Еще, прошептал Джонатан, сам того не сознавая. Еще...
Влечение и любовь обрушились ничем не смягченным ударом. Все симптомы, подробно описанные классиками и прежде вызывавшие недоумение и легкий скепсис, были налицо: головокружение, учащенное сердцебиение, пересохшее горло и полное отсутствие связных мыслей. От высот поэзии и рыцарского преклонения Джонатана швыряло к животрепещущему вопросу, надето ли под этими узкими кожаными штанами хоть что-то, и обдавало жаром, заставляя беспокойно ерзать и, словно воду, выхлебать вторую порцию коньяка. Свободные, казалось бы, брюки, нещадно жали в паху, крепкий алкоголь перегорал в крови в чистейшее свирепое вожделение. До боли стиснуть любовника в объятьях, заставить замолчать поцелуем, ведь сердце не выдержит, если еще раз округло приоткроются пухлые чувственные губы, испуская полувздох-полустон...ничего более непристойного и призывного Джонатану еще не приходилось слышать.

Отредактировано Джонатан Куинсберри (13-09-2009 17:24:28)

5

Песня тем временем текла медленно, неторопливо, вытягивала душу. Но из всех пар глаз, устремленных к сцене Птице были нужны только одни глаза. Закрыв глаза он кажется даже мог ощущать энергию его желания в ответ на свой призыв. Очередной долгий стон в микрофон, чувственно, тихо, но ты услышишь, вспомнишь, как это было прошлой ночью. И я помню. Каждое слово для твоего чуткого отзывчивого тела, каждый взгляд по твоей гладкой светлой коже. Песня, кажется, тянулась одну вечность, была сотней предложений и сотней обещаний, столько звезд на небе не бывает – дарить одну – какая глупость.
Там и тут шепот и голоса из зала подхватывали известные почти каждому слова, не менее страстно, но негромко, чтобы не перебивать голоса певца. Музыка в фоне была почти не слышна, да ее сопровождение и не требовалось.
Одной рукой сильнее сжав микрофон, второй Двойник провел по волосам, убирая с лица пряди, подставляя его свету, словно потоку серебряных ярких струй. Не просто песня, почти игра, вот только страсть и дрожь голоса настоящие. Я знаю. Я помню. Я жду. Тебя. Слышишь? Рука прошлась вниз по открытой шее, по груди, плавное скользящее прикосновение сорвалось где-то у очень низкого пояса штанов и пальцы, крепко сжали стойку микрофона, скользнули вверх-вниз, глаза из за маски глянули шало, пристально в темноту зала, последнее слово отзвучало с улыбкой на  губах. Темное обещание.
Пока Птица пел один из официантов, проходя мимо, положил на столик Джонатана белоснежную розу с длинным стеблем, усеянным шипами. Вокруг стебля была обернута небольшая записка «Черный ход. После песни», а тем временем свет над сценой погас полностью, погрузив зал во тьму с робким мерцанием свечей на столиках.

Отредактировано Двойник (13-09-2009 17:47:21)

6

То, что Двойник вытворял на сцене, заставляло удивляться: и почему эту песню до сих пор не запретили цензура? Невинные, казалось бы, слова обретали совершенно иной смысл, Джонатан впервые по-настоящему их понимал, хотя слышал, наверное, сотни раз. Он смутно догадывался, что отныне все стихи на свете обретут глубину и силу, перестанут быть фантазией, облеченной в талантливо сплетенные словеса.
Джо коснулся себя, и не было в зале человека, который не пожелал бы - пускай на миг - испытать эту ласку. Абсолютная нагота, неприкрытая порнография не могла бы завести зрителей сильнее, чем намеки, скрытые в жестах певца. И никому не было дела до смертельной ревности, душившей хранителя Золотого Вавилона. Он чувствовал драконью алчность, деспотичное желание похитить, укрыть от досужих глаз, любоваться самому, оберегая и не отходя ни на шаг.
Свет погас, тишина взорвалась аплодисментами, и только тогда он заметил, что руки без перчаток сжаты в кулаки, ногти впились в ладони почти до крови. Склонил голову, стараясь заставить себя успокоиться. Если сейчас ринуться за Джо, как отчаянно требует глупое влюбленное сердце, то можно привлечь к себе массу ненужного внимания. Непослушные пальцы разворачивают листок, четыре лаконичных слова приходится перечитать несколько раз, прежде чем доходит смысл. Снова приходится подавить порыв вскочить и бежать, сметая на своем пути стулья вместе с посетителями. Как удачно, подошла официантка, с улыбкой спрашивая, не поставить ли цветок в воду.
- Да, - Джонатан удивился спокойствию собственного голоса. Положил деньги на скатерть. - Я скоро вернусь...скажите, где тут черный ход?
В узком переулке было даже темнее, чем в клубе, под ногами прошмыгнула подозрительная тень, хорошо, если кошка. Близорукий библиотекарь прищурился, негромко позвал:
- Джо?..

7

Темно и тихо, шум оживившейся толпы отрезало дверью клуба, как и свет из небольшого коридора. Они оказались наедине с ночью. Друг с другом. Двойник, что вышел сюда немногим раньше мужчины, стоял в стороне, у противоположной стены, так, что с непривычки глаза не могли различить черную фигуру на темном. Зато он отлично видит выхваченный рамой дверного проема силуэт. А потом и услышал тихий оклик.
-Кто сдал тебе мое имя? – в чуть хриплом голосе нотки смеха, а еще удовлетворения. Он пришел. Парень оказался рядом. Высокая подошва почти компенсировала разницу в росте,  и их глаза оказались напротив. Они оказались так близко, что Джонатан мог уловить  легкий запах пива с губ, запах табачного дыма, вплетенный в волосы. Переулок хоть и был узким и тупиковым, но за его чистотой видимо следил владелец клуба – тихое темное место, тут не воняло ни мочой ни тухлятиной, как часто бывало в подобных закоулках. Прохладный пьянящий ночной воздух холодил кожу после душного помещения, высоко, в светлом прямоугольнике неба над ними перемигивались звезды, и если привыкнуть, то не так уж темно. Можно различить бледнеющие во мраке черты лица, блеск глаз в темных тенях, приоткрытые губы. Птица не дал ответить, прижав библиотекаря к жесткой кирпичной стене клуба, рука предусмотрительно легла на его затылок, потому что через мгновение губы резко и требовательно прижались к его губам, заставляя откинуть голову. Язык проник в рот своевольным захватчиком, без предупреждения забирая то, что принадлежит по праву, захватывая жаркое тепло его рта, пробуя его на вкус. У самого голова кругом, и это безумно, чертовски приятно. Заводит. Тело прижато к телу, рука скользит по его груди, ниже, за пояс. Расстегивает на ощупь.
-У нас ведь совсем мало времени, - шепчет, не прерывая прикосновения губ, - Но я хочу, чтобы мое семя было в тебе, когда ты будешь дарить белую розу нашей общей знакомой. Чтобы было влажно и жарко… там, - пальцы дернули джинсы с его бедер вместе с бельем, а Двойник снова поцеловал Джонатана, не дав ответить, забирая его первый стон, когда рука обняла стоящий член.

8

Джонатан открыл рот, чтобы ответить, но ему не дали издать ни звука. У Двойника был вкус и запах разгула, шальных ночей, о которых у отпрысков приличных семей вроде библиотекаря было лишь теоретическое представление. В первый миг он ошеломлен, а потом отвечает с неожиданным пылом, запускает руки под распахнутый плащ, прижимает к себе крепче. Джо гибок и прочен, как на славу выдубленный ремень. Сопротивляться ему невозможно, даже если бы и хотелось...впрочем, разве не о таком продолжении вечера - жарком, с привкусом риска, совокуплении, - втайне мечтал Джонатан, слушая вкрадчивый, до мозга костей пробирающий голос певца?
- Замолчи, - он шипит, смущенный вовсе не нахальством, с которым его раздевают, а упоминанием о карательнице. Ясно, что дело нечисто, и появление Джо неслучайно, но об этом подумать можно потом. Когда вообще будут силы и возможность думать о чем-либо, кроме немедленного удовлетворения плотского желания. - Не надо о Ло...
Снова поцелуй, и горячий острый язык хозяйничает во рту, дьявол, ни одна женщина так не могла бы целовать...ни один мужчина. Никто, только Джо. Если бы еще он мог насытить терзающий голод, так ведь нет, напротив - разжигает сильнее, заставляя пальцы зарываться в длинные волосы, требуя продолжать, и толкнуться членом в его руку. И кончить, торопливо, бестолково, как неопытный юнец, ведь он уже был не на шутку распален, и хватило малейшей ласки, чтобы наступила разрядка.
Согласно широко распространенному мнению, после оргазма мужчину охватывает пресыщение, но в последние сутки все в жизни Джонатан идет не по правилам. Даже не отдышавшись, он слегка отталкивает любовника, поворачивается, раздвигает спутанные брюками ноги, опершись о стену руками и прогнувшись. В коленях слабость, зато внутри буквально пульсирует вожделение. И это разбудил в нем Двойник.
- Быстрее, - хрипло то ли просит, то ли командует до недавних пор приличный, уважаемый человек. Еще позавчера он в таком переулке не задержался бы и секунды, а сейчас недавнее обещание (влажно и жарко...) заставляет изнывать от похоти.

9

И как тут можно отказать или промедлить? Ослушаться? Влажные от торопливого семени пальцы проводят между ягодиц. Птица сгорает от нетерпения, сам возбужден мучительно, до боли, но не может отказать себе в удовольствие, задрав полы его пиджака огладить упругие ягодицы, узкие бедра.
Такой нетерпеливый, несдержанный… и эта долгая томительная прелюдия песни, когда ласкает голос и взгляд искуснее любых пальцев и языков. Десятки рук касаются тела везде, там, где тронуть невозможно, если нет этого связующего разряда, электрического тока просто от того, что находятся рядом.
Вчера ночью Двойник думал, что совратил мужчину, сегодня он уже сам не уверен, кто из них был охотником, настолько велико и безрассудно его желание. Контроль и паранойя, которым подчинена почти вся его жизнь за границами этой встречи и этой ночи, летят к чертям, здесь, в теменном переулке, где случайный прохожий может их застать за нарушением закона… Но это потом, сейчас он способен думать только о податливо раскрывшихся для поцелуя губах, о том, как отвечают его губы и язык, как весь он отдается ему и своему вожделению. Такое заразительное безумие, ядовитой стрелой в сердце и, вместе с кровью, по всему телу…
Пальцы гладят, совсем недолго, влажные, входят в него. Кажется что прошлой ночи и не было, он снова тесен до безумия, возможно ему все еще больно, но чему-чему, а совести места между ними двумя сейчас точно не осталось. Как и состраданию, и множеству других благодетелей. Придерживая рукой его бедра не ласкает даже, просо растягивает, недолго. Все равно сейчас ему не успеть подготовить это тело в должной мере. Торопливо, быстро, тайно.. На секунды оставляет его, расстегивая свои штаны, приспуская ровно настолько, чтобы вынуть изнывающий от желания член, пройтись влажными пальцами и головка упирается в  туго сжатое кольцо, растягивая, проникая.
-Расслабься, - шепчет, понимая, что это нереально и входит в него медленно и настойчиво, короткими толчками пробивая себе дорогу, удерживая его бедра, до конца, пока весь его член не обнимают горячие мышцы, сжимают так безумно плотно, что страшно. Птица не хочет его насиловать, не хотел причинять боли… не хотел бы…Но он сам виноват, что настолько хорош. Выходит почти полностью и снова берет, прижимая к прохладной стене.

10

Проникновение влажных пальцев заставляет вздрогнуть всем телом. Шум привлечет внимание, а Джонатан понимает - скоро не будет сил сдерживаться. Он зажимает зубами скомканный платок, безуспешно пытаясь приказать телу не напрягаться и поддаться, по неопытности не подозревая, что это маловозможно, если кончил минуту назад. Алкоголь перегорел давно, и послеоргазменное блаженство отступает, все, буквально все ощущается исключительно ясно и четко. И сильно отличается от прошлой ночи, от хмельного головокружения, когда он не слишком сознавал, во что ввязывается.
Дьявол, до чего же больно, и остается лишь радоваться своей предусмотрительности - платок приглушил вой до сдавленного стона. Из-под крепко зажмуренных век выступили слезы, ударил кулаком по холодной стене, вымещая на кирпичах свое страдание. Воистину, будь осторожен в своих желаниях, они могут осуществиться. Организм едва успел прийти в себя после встряски предыдущей ночи, и снова все внутри растревожено беспощадным напором, и чем мучительней, тем сильней он зажимается.
И все же что-то трудноуловимое не позволяет выпрямиться, вырваться, остановить насилие над собственной плотью. Хорошо бы просто мысль об экстазе, который способен принести мужской член, так нет же, удерживает воспоминание о чувственном вздохе, и как губы прижимались к микрофону, и каким красивым был Двойник, купаясь в потоке света. Вкус его поцелуев...
Мгновенный, как вспышка молнии, и такой же ошеломительный разряд наслаждения. Головка члена с силой проезжается по простате, и вскоре Джонатан, уткнувшись лбом в сгиб локтя, гладит свой живот и грудь другой рукой, задыхается; вначале с опаской, а потом все яростнее насаживаясь на твердый ствол, инстинктивно вращает бедрами, усиливая блаженное трение. Стенки ануса по-прежнему туго впускают член, но боль заглушена обжигающими приливами удовольствия. Пускай на сей раз обошлось почти без ласк и без прелюдии, достаточно знать, с кем он. Ощущать крепкую хватку его рук, и сознавать, что сердца их сейчас бьются в едином бешеном темпе.

Отредактировано Джонатан Куинсберри (14-09-2009 08:34:14)

11

Прости – шепчет сознание, далекое, забытое, неслышное сейчас, с губ же срываются только стоны и тихое рычание сквозь плотно сжатые, до боли в челюсти зубы.
  Нельзя быть таким бескорыстно щедрым.
Двойник прижимает его сильнее, входит, не смотря на дикое сопротивление, не смотря на то, что самому больно. Но он еще не получил разрядки, в его теле гуляет, ищет выход, дикий огненный зверь. Скребется, щекотно трется шкурой изнутри, требует свою добычу этой ночью. И как ему противится, если этот зверь, это он сам. Его похоть, темная, эгоистичная жажда. Сегодня она только для него, и ей не нужна ни какая другая цель…
О боги, как же сладко ты стонешь, как медленно сдается твое тело, как боль заставляет сжиматься еще туже… И как безумно хочется сделать тебе еще больнее. Хочется слышать твой крик. Рука скользит вверх по спине, прогибая, по плечу, пальцы обнимают его кулак, который он содрал о неровности стены. Влажные, их пальцы сплелись, сжал его руку, когда Джонатан вздрогнул под ним от первой искры удовольствия через поток боли. Трудно различить, от чего его тело в очередной раз натянуто поющей струной… Птица не двигается пока дальше, немного выходит и снова упирается головкой в простату, снова его пальцы сжимаются сильнее.. сдерживая свой бушующий голод, еще немного, короткими неторопливыми толчками раз за разом проходится по месту наслаждения, пока мужчина сам не подается навстречу…
Вот так, еще немного этой дразнящей недосказанности, пока он не начинает умолять взять его, не словами, его рот закрыт, зубы крепко вцепились в платок. Света звезд хватает, чтобы видеть влажные дорожки на его щеках и кажется что на сердце наложили стальные обручи, и с каждой секундой они сжимаются все крепче, каждым своим стоном он плотнее закручивает болты, что скоро уже невозможно дышать. И не возможно остановиться, когда отпуская себя, берет его полно, резко, и уже не сбавляет ритма, трахая так, как хотел. Как положено трахать в темном переулке на задворках клуба. Торопливо, рвано, толкая к стене, рука скользит по его животу и сжимает его член, гладит и мнет в такт жестким движениям внутри. Как и обещал – глубоко,  в его чудесное тесное податливое тело, такое отзывчивое, словно создано для секса под ночным небом. И под ясной синевой, в любое время.

12

Сквозь ткань платка слышны уже стоны удовольствия, впрочем, отличить их от страдальческих иногда не под силу и самому стонущему. Едва уловимая граница между насилием и страстью далеко позади, и, хотя Двойник берет по-прежнему безжалостно, да и расслабиться полностью не удается - не имеет значения, ничто не имеет значения, кроме них самих. Их соития.
У Джонатана вряд ли встанет так быстро, его возбуждение и наслаждение не имеют общего с обычной эрекцией, но чувствовать руки Джо на себе...достаточно признаться, что стоило ему увидеть его на сцене, как он не мог не думать об этом. Прикосновениях властных и нежных, умелых, приносящих небывалые ощущения ласках. Накрыв его руку своей, сдвигает на свою грудь, непроизвольно выгибается еще сильнее, пронзенный непривычным, идущим откуда-то из глубин тела возбуждением.
Еще утром, в душе, он подумал с некотрой досадой - получается, полжизни прожил, так и не узнав собственного тела? Его тайных желаний и источников удовольствия? Вслед за тем пришла робкая мысль, что причина, возможно, гораздо романтичнее латентной бисексуальности всего сущего. Что, если ключи к счастью всегда были в руках единственного мужчины, и понадобилась целая цепь случайностей и совпадений, чтобы они, наконец, встретились?..
И набросились друг на друга в закоулке за ночным клубом со звериным нетерпением.
Опираться о стену приходитс уже обеими руками, смягчая сильные толчки, брюки, сбившиеся вокруг лодыжек, мешают раздвинуть ноги шире, но и так хорошо, божественно хорошо. Признаться, Джонатан уже позабыл, почему и как здесь оказался, отчего надо быть осторожным, и жалеет лишь об одном: не может видеть Джо, гладить его тело молодого безжалостного хищника.

13

Двойник знает, что совершенства не бывает, но есть что то, настолько трепетно близкое к нему. Не время, не место, даже не человек, что сейчас с ним, а просто этот миг, когда они полно откровенно принадлежат друг другу, его самый страшный и пленительный наркотик. Вот только если бы не это время, место и Джонатан…
Ты ведь знаешь, что уже пропал, что не отпущу, пока не выпью до дна, не возьму всего тебя себе.
Знал бы, как сильно я тебя хочу - сбежал бы. 
Не приманивал, не привязывал к себе еще сильнее тонкой прочной леской, что рвет кожу, но не рвется сама. Полосует ночь в клочья мгновений, стонов, обрывки слов. Мешает, склеивает за ново, тасует, и ты узнаешь эти фрагменты, но они складываются уже в совершенно иную картину мира, и ты не узнаешь прежних вещей, не понимаешь прежних мыслей, тебя самого перекроили.
Вот так бывает в те ночи, когда понимаешь, что сердца бьются в одном ритме, что ваши желания настолько похожи и одинаково безумны, что это страшно.
Вот как сейчас. Когда он торопливо, тайно, жарко изливается глубоко в теле любовника, сжимает пальцы, вжимает в стену, оставляет следы, укусил бы, но мешает одежда, трется лицом о его спину, замирая на миг и вбивает себя в него последние несколько раз, скользко, влажно. Эти непристойные звуки, жар прижатой друг к другу кожи, тяжелое дыхание и все, что слышишь, это бешенный стук сердца в висках, прохладный воздух, неосторожный глубокий вдох, сушит губы и царапает горло. Его запах, который Двойник помнит еще с прошлой ночи. И отпускает не сразу, некоторое время просто бездумно прижимая к себе.
Но они оба знают, что пора, но помнят ли?..
Отстраняется, натягивая на себя штаны – белья под ними все же не было. Опираясь о стену садиться перед Джонатаном, чтобы одеть его и, не удержавшись, кусает в гладкое, манящее бедро. Улыбается. Он все еще потерян в этом мгновении, когда они вместе. С сожалением одевает и разворачивает к себе, не поднимая пока глаз, застегивая аккуратно молнию и пуговицы. Пальцы гладят подтянутые мышцы живота. Взгляд глаза в глаза и снова целует сухими губами горячий влажный рот.
Одно движение – мой. Помни. И сегодня и всегда.

14

НПС ИНквизиторы округа.
-А говорю тебе, брат Бенедикт, что это строки из  Библии от Матвея.
-Ты опять все перепутал, брат Журден. Откровения Святого Иосифа. Скажи ему, Патрик. Ты-то должен помнить.
Третий инквизитор звучно зевнул, запоздало прикрыл ладонью рот, дыхнувший ощутимым запахом перегара, что вызвало у первого брезгливую, скрыто завистливую гримасу
-Грешно брат вкушать спиртное без воздержания и смирения должного
-Причащался я. Исповедовался и причащался.
Огрызнулся широкоплечий, высокий детина с копной рыжих, жестких волос и апельсиновыми островками щетины на плохо выбритом подбородке. Худощавый, болезненного вида Журден пожевал тонкие губы, хотел что-то возразить, но глянув на увесистый кулак собрата, сжимавший плеть, благоразумно перевел тему на более безопасную.
-Сходи, проверь вон тот тупик.  Там постоянно поэтические волосатики барышень зажимают.
-Если б только волосатики. Там две ..кхм.. госпожи на прошлой недели  такое творили, что у Святого Петра бы встало .
-Не богохульствуй!
Резко оборвал коллегу тот, которого тонкогубый назвал Бенедиктом, и, пошел вглубь темного провала между домами. Еще издали услышав специфичные, влажные звуки и шлепки  тела о тело, инквизитор ухмыльнулся, замедлил шаг, и, ступая с бесшумностью ночной черной тени, подошел ближе.
Открывшаяся картина вызвала в богобоязненной душе святого отца взрыв негодования, отторжения, праведного гнева и … Вот в этом «и» Бенедикт не сознался бы даже на смертном одре.
-Стоять, содомиты! Мордами в стену, руки за голову.  Вы арестованы по обвинению в мужеложстве и  нарушении комендантского часа. Патрик, Журден! Идите сюда.

15

Вот так вот, стоит хоть немного расслабиться… В голове все еще туман, тело согрето жаром и он бы целовал и целовал любовника, пока у обоих не разболелись бы губы, такие алые сейчас, что скрыть следы поцелуев невозможно…
Как он умудрился не услышать шаги в тихом пустом переулке раньше? Застукали. Дернулся на голос, инстинктивно прикрывая Джонатана собой, кто бы там ни был. А встреча оказалась самой неприятной из тех, что могли бы случиться. Инквизиторы. Не узнать их по одежде было невозможно, не смотря даже на то, что цветом она была призвана сливаться с ночной тьмой.
Самое разумное – бежать, у Двойника не было при себе даже элементарного оружия, не говоря уже об электрошокерах и хлыстах, а вот святоши в ночью пору, да и вообще, без них никуда.
-Я разберусь,  ты шустро в бар, -шепнул совсем тихо, надеясь, что библиотекарь услышит, благо дверь недалеко и не заперта. И пока их не стало больше, одного он сдержит, дав Джонатану уйти. Потом он, пожалуй, удивиться этому своему поступку, потому как всегда прежде привык спасать собственную шкуру. А может просто не приходилось спасать кого то действительно для него важного, рискуя..
Важного? Когда это случайный любовник стал настолько важен?! Потом в себе разберется, а пока был шанс и нужно воспользоваться им. Если Птицу и поймают, то что с того, найдут лишь документы на имя Блека и чистое прошлое, может и обойдется. А вот уважаемому хранителю Вавилона так светиться негоже. А в баре ищи потом, с кем он обжимался, благо фонарик инквизитор не включил и видеть его то лицо мог вряд ли, не то что того, кто стоит за ним.
-Беги, - скомандовал, надеясь, что Джонатан не будет разыгрывать из себя службу спасения и послушается здравого разума, а сам с места напал на застукавшего их, пользуясь неожиданностью. Не каждый дурак, застуканный за сексом, кидается на инквизитора, Птица по личному опыту знал. Обычно в такие моменты люди испуганы и растеряны. Уходя с вероятной траектории электрошокера или кнута, Двойник нанес удар, целясь в лицо. Инкв здоровым был, но и Двоника не в белошвейки столько лет учили.

16

Джонатан ошалел от секса, острых ощущений и любви (да, любви, отрицать не имело смысла) и не заметил бы и метеоритного дождя, разве что какой-нибудь небесный камень свалился бы ему прямо на голову. Резкий окрик настолько не вязался с теплым коконом взаимного влечения и золотистой дымкой в сознании, что вызвал легкий когнитивный диссонанс. Появление постороннего было...неправильно. Не по закону жанра, несправедливо, нечестно, неуместно, и много других "не".
Словом, библиотекаря одолевала полудетская обида на жизнь - сейчам они с Джо должны были долго и горячо целоваться, а потом он спросил бы...
Увы, мечтам и планам пришел скорый и полный конец. Растерянный Джонатан (лично его обвиняли разве что в плохо сделанном домашнем задании по химии лет двадцать назад) до конца не понимал, какими катастрофическими последствиями грозит  бдительность инквизицмм. Если он чего-то и опасался, отдаваясь в темном переулке, так это не вовремя вышедшей перекурить официантки, взаимной неловкости...впрочем, элемент риска тоже заводил.
Двойник, по-видимому, ориентировался в происходящем куда лучше него, а Джонатан привык полагаться на знающих людей в тех областях, где сам был новичком. Поэтому он послушно отступил, предоставив любовнику взять ситуацию в свои руки. Дверь клуба захлопнулась за спиной, отрезав звуки снаружи. Гомон множества голосов, шарканье ног, звон стекла обрушились, добавляя абсурда. Люди пили и обсуждали только что закончившееся выступление, готовились поглазеть на следующее, невозможно было поверить, что полчаса назад он сам был частью этой праздной благополучной толпы.
Он автоматически толкнул дверь уборной, вымыл руки и плеснул в лицо водой. Утираясь, посмотрел в свое отражение в зеркале и тут-то наконец в голове щелкнуло, шок вместо отупления обернулся выбросом адреналина. Джонатан осознал собственный идиотизм и подлость, самую настоящую подлость и трусость. Что он вообразил: те двое мирно побеседуют, Джо всучит мелкую взятку и разойдутся с миром? Разве он оставил бы в схожем положении Ло наедине с инквизитором? Даже не Ло, любую девушку, которую застали в его объятьях?
Едва не сорвав дверь туалета с петель, он помчался назад, в опустевший переулок. Вдали мелькнул серебристый крест на черном фоне. Джонатан приказал себе успокоиться и вернуться в зал. Нет, Ло не появилась, хотя было уже далеко заполночь. Он сел в такси и всю дорогу до дома терзался мрачными мыслями, изо всех сил отгоняя уродливые подозрения.

Без дрожи ужаса хватаем наслажденья » Дом семьи Куинсберри

Отредактировано Джонатан Куинсберри (16-09-2009 16:50:03)

17

НПС Инквизиторы округа.

Не ожидавший отчаянного  отпора инквизитор пропустил внезапный удар содомита.
-Чертов педик!
Завыл Бенедикт, отступая назад и  хватаясь руками за сломанный нос, из которого потоком хлынула кровь.
-Патрик! Журден! Держите гомиков!
А те двое, заслышав шум, уже и сами бежали к месту потасовки. Короткого, жестокого удара плетью по голове и поперек спины хватило, чтобы парень упал, как подкошенный (применен электрошок) . Лишь на мгновение  ночной сумрак разорвался электрической вспышкой на подвижной змее хлопушки плети, и вновь окутал переулок. Рыжий Патрик деловито и бережливо свернул плеть, закрепляя ее рукоять на потертом, широком бедре, охватывающем широкие бедра. Наклонившись, мужчина двумя пальцами нащупал пульс на шее арестанта и сплюнул сквозь зубы, оглядываясь по сторонам.
-Живой. Отключился. А второй где?
Продолжающий выть, харкающий кровью Бенедикт, подскочил к валяющемуся на земле певцу, и  с размаха врезал подкованным металлом носком сапога тому под ребра.
-Паскуда. Убью, извращенец. Второй в клуб сбежал. Давай за ним!
-Ты хоть морду его видел?
Поинтересовался деловито надевающий на жертву наручники, Журден.
- Какое тут. Темно слишком. Он как крыса в щель нырнул и исчез.
-Ну и  как мы его в клубе искать будем? Только народ перебаламутим. Ничего, вот этому пару раз каленым железом яйца прижгут, дружка своего сам притащит. И адресок даст, и фамилию.
Патрик, ожидая, пока арестанта свяжут, закурил и скептически хмыкнул
-Неее. Яйца на допросах в Сфере теперь содомитам не жгут. Вот когда казнить публично будут, тогда – да. Бррр.. не люблю я эти казни. Паленым несет, потом Господом посланную пищу вкушаешь, а все вой в ушах стоит, да  кожей жженой, волосами  до тошноты воняет.
-Эээ.. Не скажи…
Поднял голову тонкогубый Журден, и потер болезненно-влажные ладони.
- Мне сестра наша во Христе непорочная мазь дала. Ей под  носом помажешь, и не чуешь ничего. Она со своими подругами  –карателями  всегда на казни содомитов  посмотреть ходит. Говорит, Божия благодать на нее исходит, когда таких вот..
Тут инквизитор ткнул пальцем в лежащего на земле певца
… парой казнят. Одному, тому, который у них нижним называется, в зад раскаленный докрасна металлический  прут вставляют, а второму в это время все его греховные органы  выжигают начисто. И чтобы они видели друг друга в этот момент. Огонь-то, он от скверны греховной очищает. И сестрам забава - ставки небольшие делают, кто из двоих раньше умрет. Грешно, конечно, играми на деньги нечестивыми развлекаться. Ну да им можно, каратели – не монахини. Мирские барышни, им и позабавиться не грех. Святое ведь дело делают, голубицы,  для матушки нашей, Госпожи Правительницы.
-Хватит болтать. Мне еще господину Верховному инквизитору отчет писать. Патрик, бери этого, и пошли.
Сплюнув быстро набирающуюся из переломанного носа в рот  кровь, Бенедикт для проформы проверил темные углы закоулка и, придерживая носовой  платок над губой, пошел в сторону улицы, где стояла черная служебная машина с серебристыми крестами на крыльях.

Инквизиторы, Двойник____ карцер___ (Двойник) Особняк Верховного инквизитора Бестерия