Архив игры "Бездна: Скотская кадриль"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сиена - Дефо

Сообщений 21 страница 31 из 31

21

И все вернулось на круги своя, кнут нашел свое место под парчовыми одеждами, подушечка - за спиной у Верховного, только что показавшего всем кто в доме хозяин. Дефо вообще похоже находился в состоянии какой то прострации и с трудом понимал что ему говорил Сиена. Слуги засуетились, меняя изящные плошки. Вот ведь тоже невидимки, хоть и живые, то ли есть, то ли нет. Все прибрано, вылизано, кофе сварено и тишина. И только двойник стоит. Без косы.

Когдя Гаспар начал каяться, терпение Патреса лопнуло как пластиковый пакет, сброшенный ребятней на асфальт с верхнего этажа дома. Скрипнув зубами и сжав до хруста кулаки, Патрес выплеснул накопившееся напряжение отборной руганью. Он обстоятельно прошелся по родословной обоих инквизиторов, не забыв упомянуть возможные последствия детских травм и проблемы воспитания. Без внимания не остались личностные характеристики присутствующих и  возможные изменения, внесенные путем хирургического вмешательства с применением сельскохозяйственных орудий, совершенно для этого не предназначенных, в результате чего некоторые органы меняли свое обычное местоположение. Отдельные замечания касались проблем современного мироустройства и системы власти как таковой, в итоге обоим инквизиторам было предложено совершить паломничество в места расположенные намного дальше, чем нелюбимый всеми Четвертый округ.

Даже немного жаль, что гурман человеческих эмоций не воспринимал эту тираду и не подозревал о существовании матершинника буквально в полутора метрах от себя. Но то что хоть кто то его слышал, омывало теплом мятежную душу.
Совершенно верно предполагая, что дальнейшая дискуссия безосновательна, Патрес смачно и явно демонстративно плюнул под ноги Дефо, и яростно шлепая босыми ногами по полу вылетел из комнаты, продолжая поносить инквизиторов на чем свет стоит.

22

- Вы становитесь на весьма опасный путь, - едва слышно проговорил Сиена, задумчиво потирая подбородок. Мужчина на мгновение отвлекся от беседы, взял ложечку с длинной, тонкой, изящной ручкой, с видимым удовольствием, медленно и осторожно намазал джемом печенье, отправил его в рот, сделал глоток кофе. Едва заметная улыбка. Взгляд. С таким же успехом Великий инквизитор Лоренцо Сиена мог дегустировать внутренности чьей-то души.

– Но я прощаю Вас, Гаспар, - мягкое снисхождение святого к неразумному дитяте. – Вы устали и Вам, возможно, требуется отдохнуть, - не вопрос, констатация факта.  Неясный жест кистью руки, размазанное движение, как взмах крыла бабочки.

– Порадуйте себя чем-нибудь, чем-нибудь приятным, что  радует сердце и возвышает душу, - прямой взгляд, теперь уже теплый и понимающий, к которому так привыкли все, кто видел образ господина Сиена на демонстрационных щитах, во время трансляций проповедей. Светлая улыбка на бледных губах, словно бы сама по себе, отдельно от этого странного, почти неотделимого от маски лица. То ли милость, то ли дьявольская, изощренная издевка. Комната, казалось утонула в пурпурных сумерках, лики ангелов на потолке словно бы скрылись в тени.

23

«Если бы вы знали господин Великий инквизитор, как долго я уже иду по этой тропе» – на секунду на лице Гаспара расцвела ироничная улыбка. Инцидент произошедший между ним и Лоренцо до сих пор его волновал, но мужчина старался прогнать его из своей головы, как неприятный сон. Он незамедлительно взял пример с хозяина дама и отрезав небольшой кусочек ягодного рулета положил в свою тарелочку. Серебряная ложечка вонзилась в округлый бок мягкого кругляша и отправилась в рот инквизитору. Сахар чрезвычайно был полезен, особенно тогда когда стоило вернуться на землю и потушить разыгравшуюся мигрень. Дефо принялся не торопясь пережёвывать сладкое тесто, пробуя его на вкус и отмечая про себя его великолепие. 
Призрак тем временем исчез, давая понять инквизитору, что оба священнослужителя вызывают у него нестерпимый приступ тошноты. Гаспар и сам себе сейчас не нравился и тут были весьма смешанные чувства. В нем внезапно проснулся дремавший несколько лет бунтарь, жаждущий справедливости, если не приключений, другая же часть Гаспара, твердая и рассудительная, старалась перекричать возродившегося бунтаря и загладить перед хозяином дома вину за сказанное. И вот, эти двое сейчас воевали внутри попивающего кофе мужчины, которым то вдруг обуревала злость от собственной беспомощности, то вдруг ему становилось стыдно даже за такие противоправные мысли.
- Признаюсь вам господин Сиена… - Гаспар поставил на блюдце кофейную чашечку и прямо взглянул на Лоренцо. Он слегка наклонил голову на бок, вглядываясь в прорези красной маски Великого инквизитора, будто силился что-то прочесть в его глазах – Да вы наверно и сами знаете. – короткая пауза – Я очень трепетно отношусь к своей работе. Мне больно видеть, как люди пренебрегают верой. Они упрямы и непреклонны. Иногда мне кажется, что смерть слишком легкое наказание… - Гаспар снова сделал паузу, чтобы поднести изящную чашечку к губам и сделать небольшой глоток. – Иногда я не могу себя контролировать. Я прошу господа, чтобы он дал мне силы бороться со своим греховным порывом. У меня получается, но не всегда… Держать в руках власть, созерцать ее творение. От этого сложно отказаться - Взгляд снова переместился с украшенного сладостями столика на скрытое под маской лицо собеседника. – Вы ведь и сами это знаете господин Великий инквизитор! «Вы только что продемонстрировали свою слабость» - В Дефо снова запел бунтарь. В его голове мигом родились тысячи вопросов, которые он очень хотел бы задать Лоренцо, обнаружив в нем достойного собеседника. А может лучше сказать соперника?
- Вы никогда не думали, что Святая инквизиция воспитывает в Нас лицемеров? – Снова пауза и еще один кусочек сладкого рулета растаял во рту у инквизитора. – Господь создал нас по образу и подобию своему, вложил в нас вполне определенные чувства, темпераменты, характеры. Многие проявления характеров, эмоций или ощущений считаются недопустимыми, даже греховными. Это своего рода испытание. Попробуй же совладать с самим собой, остаться чистым и непорочным в особенности тогда когда очень хочется согрешить, даже когда этого требует душа. Но на самом деле человек очень слаб и испытание становится непосильным. Святая инквизиция не может терпеть слабости, она должна представлять собой сложный карательный инструмент правосудия, в котором нет места эмоциям. Ведь так? Поэтому мы носим маски? Чтобы скрыть истинные переживания души… - Гаспар аккуратно положил на край блюдца ложечку, отводя от собеседника решительный взгляд
- Я хочу быть честным с вами господин Великий инквизитор – Стянутые лайкрой руки нырнули под черный шелк волос. Пальцы, уже выверенным точным движением отработанным годами, принялись расстегивать тонкие мягкие ремешки, удерживающие фарфоровое лицо на нужном месте. Придержав маску одной ладную, Гаспар расстегнул последний ремешок, и маска свободно спала с бледного угловатого лица…

24

Лоренцо отставил чашку и чуть подался вперед. Губы Великого инквизитора дрогнули в невольной улыбке. Он внимательно слушал, что говорит Дефо. Так удав смотрит на кролика, полуприкрыв глаза, застыв в абсолютной неподвижности.
- Власть – слишком серьезное искушение, - откровенно ответил Сиена. – Но власть – это не более, чем инструмент, господин Дефо. Как кнут. Вы можете использовать его как орудие убийства и истязания, а можете дать справедливое наказание или предостережение тому, кто проявил дерзость, - коль уж господин Верховный инквизитор Второго округа был горазд говорить прозрачными намеками, то и Лоренцо не видел причин скрывать своего отношения к кнутам и пряникам.

– Наказание, как и применение силы должны быть соразмерными. Гневливость не есть мерило справедливости. Иной раз увещеванием можно добиться большего, чем истязаниями, не стоит забывать об этом, - Сиена склонил голову на мгновение, словно бы что-то обдумывал, потом поднял взгляд на собеседника. – Я знаю, что Вы склонны к излишнему рвению и, возможно, это доставляет Вам некоторое удовольствие… - последнее было произнесено чуть тише. – Но борьба с искушением ведется непрерывно, и в том есть особый смысл, и тем сильнее искушение, тем яростней борьба.

Лоренцо сделал еще один глоток кофе, взглянул в окно, поднялся из кресла, нажал кнопку и опустил роллет, задернул гардины. Пока Дефо «исповедовался», Сиена собственноручно зажигал остальные свечи. Он любил это нехитрое занятие, отчего-то согревающее душу. Сейчас атмосфера в гостиной стала напоминать обстановку в храме. Тишина и спокойствие, едва слышное шуршание тяжелой, затканной золотом алой парчи. Услышав слова о лицемерии Сиена обернулся, покачал головой и с какой-то грустью в голосе сказал:
- Нет… Быть может для кого-то маска – символ лицемерия, но для меня она символ закона, - он невольно поднял руку, коснулся края бархатной полумаски, опустил, огладил ладонью витую ножку высокого подсвечника.

– У закона не может быть лица. Он беспристрастен. Надевая маску, Вы отказываетесь от себя. У Вас больше нет ни лица, ни имени, ни каких-либо пристрастий, остается только служение. И вера, - сейчас Лоренцо говорил искренне и тихо, глаза Великого инквизитора вновь посветлели и теперь могло показаться, что за алой маской может скрываться по истине ангельский лик. Только отчего-то этот лик, как глаза, как и голос, был грустен.  – Что же до слабостей, господин Дефо, это личный выбор каждого, как обходиться с ними. Догматы презирают слабости, но не думаю, что Господь, умеющий прощать, так же рьяно их ненавидит. Да, разумеется, служение требует определенных сил и соблюдения аскез, а мы несовершенны, но есть путь покаяния и очищения.

Лоренцо сделал несколько шагов, подойдя к Гаспару, который снял маску. Несколько мгновений он смотрел на инквизитора, но это был уже совсем иной взгляд: спокойный, мягкий и… любящий. Сиена положил ладонь на плечо Дефо, легонько сжав и почти шепотом сказал:
- Я понимаю Ваши метания. Как понял бы любой другой грешный человек. Ведь нет безгрешных на этой земле. Мы не совершенны, и не можем таковыми быть, но однажды принимаем тяжелый крест и должны нести его с достоинством.

25

Лицо Гаспара немного блестело от покрывшей его кожу тонкой пленкой испарины, скопившейся под плотно прилегающей маской. И сейчас его можно было прочитать, как книгу, заглянуть в саамы потаенные уголки его разрывающейся на чатси души. В нем ясно просматривалось смятение, доля неуверенности, но в то же время вызов. Гаспар решил нарушить правила вопреки внезапному внутреннему порыву. И пусть обстановка, медленно и неотвратимо стала превращаться из деловой в домашнюю, Гаспар был на территории Лоренцо, на территории закона, о котором так искренне сейчас говорил Великий инквизитор. Он ждал выговора или хотя бы тихой, не терпящей ослушания, просьбы одеть фарфоровое лицо снова. Но этого не последовало. Кажется, Великий инквизитор вообще никак не отреагировал на столь откровенный жест Гаспара. В некотором роде, это все равно, что раздеться. Всякий раз Гаспар невольно вспоминал давно ушедшую эпоху, когда девушки носили длинные глухие платья и длинные панталоны. А мужчины, лишь увидев торчащую из под полы ножку в изящной туфельке, могли испытать настоящее возбуждение. Сейчас люди привыкли прятать свои лица, изображая перед людьми закон. Видеть вокруг себя одних лишь безэмоциональных кукол, стало обыденным. Сам Гаспар мог не видеть лиц некоторых людей годами, а когда такой случай представлялся, вся его сущность испытывала особенное эстетическое удовольствие. А когда лик был прекрасен и удивителен, мужчина еще испытывал и неподдельное сожаление, что его обладателю приходится его скрывать ввиду глупой привычки или же нежелания отступать от общепринятых норм.
- По-моему, господин Сиена, мы говорим об одних и тех же вещах, но разными словами. Я слышу грусть в вашем голосе. Отчего же? Вам ведь тоже многое не нравится, но вы боитесь признаться, даже самому себе! – Как же сейчас хотелось сорвать это бездушное алое лицо и увидеть настоящий лик Великого инквизитора, который Гаспар всегда представлял себе невероятно красивым, не тронутым уродствами или дьявольской тенью. Кажется, в душе Великого инквизитора тоже метался от одной истины к другой. Человеческая плоть и душа не совершенны и хотя бы это значило, что даже у такого возвышенного человека как Лоренцо Сиена есть тайные пристрастия и желания. Конечно же, Гаспару было интересно и разумеется, спрашивать он ни за что не станет
«Кажется, я уже несу свой крест», стоило бы сказать вслух, но Гаспар молчал, смотрел на Лоренцо, который, пожалуй, непозволительно близко сейчас находился, а его рука мягко, как-то по дружески сжимала плече, Дефо.
- Кажется вам известно обо мне намного больше, чем мне этого хотелось – так же тихо произнес Гаспар, как и господин Сиена, несколько секунд назад.
- Какое же по вашему наказание соизмеримо моим поступкам? – спросить стоило, не смотря на то, что Дефо внутренне противился этому. Он не любил неопределенностей. Весь вечер Лоренцо на что-то намекал, красиво вуалируя слова. Возможно это просто предостережение. А может быть нечто большее. Может Гаспару действительно стоило опасаться за свое положение в обществе.

26

Разумеется, весьма красноречивый жест Верховного инквизитора Второго округа был отмечен Сиена, но Лоренцо не спешил высказывать свои мысли. Он наблюдал. Минуты откровения бывают весьма редки, а потому не стоит мешать. Если Гаспар Дефо что-то хотел сказать, так пусть говорит.  Великого инквизитора никогда нельзя было обвинить в невнимательности.

- Не нравится? – удивленно спросил Лоренцо, улыбка стала чуть шире и тут же вдруг совсем пропала. – Не нравится, господин Дефо? – переспросил Великий инквизитор вновь. – Разве имею я право думать о том? Разве имею я право рассуждать о том, что мне нравится, а что нет? Я не имею права думать о собственных симпатиях или антипатиях, ибо призван служить закону и судить по всей строгости его, а так же следить за соблюдением оного моими подчиненными. Я знал, на что иду, когда однажды дал обет, и я не имею права на такие суждения, ибо должен быть беспристрастным и стараться на благо Аммона. Все на что я имею право, господин Дефо, это – верное служение и преданность,  - похоже, что Сиена говорил это действительно искренне. Крест, который нес этот человек был ему по плечам.

– Исполнителю может не нравиться приговор, но работа его в том, чтобы привести его в исполнение. Это работа, господин Дефо, - покачал головой Лоренцо. – Хотя… большинству исполнителей нравится исполняемое ими, и они склонны злоупотреблять полномочиями, - Лоренцо убрал руку с плеча Дефо и отошел. Сейчас мужчина стоял у одного из подсвечников рядом  и глядел на свечи.

- Вы же знаете, любые проступки наказываются в соответствие с принятой мерой наказания для того или иного преступления, - заметил Сиена. – От суммы грехов зависит и наказание, - Лоренцо обратил на Дефо прямой взгляд, спокойный, изучающий. – Пока Ваша вина не выяснена, я не могу судить о мере наказания, - последнее уже было сказано несколько шутливым тоном.

Отредактировано Лоренцо Сиена (20-09-2009 17:20:45)

27

Отвечая на вопрос Дефо подобным образом, господин Сиена лишь подтверждал предположение Гаспара. Великий инквизитор говорил искренне, с придыханием от какого-то внутреннего волнения. Ему даже в голову не могло придти, что кто-то может считать иначе. Гаспару же казалось что господин Сиена просто напросто заставляет себя так думать
- Вы сами то верите в то что говорите? – Гаспар говорил спокойно, даже без нотки удивления. Лицо же его выражало легкое недоумение и сожаление. Хотя чему удивляться. Лоренцо Сиена никогда бы не стал Великим инквизитором, если бы думал как-то по другому и возможно это одна из причин, почему сам Дефо никогда не займет его место.
- Вы имеете право думать так, как вам угодно! Вы можете изображать из себя беспристрастность и служить на благо Аммона так как умеете только вы, но вы не можете утверждать что являетесь абсолютно пустым и безэмоциональным человеком, потому что однажды дали обет. – Взгляд проследил за передвижениями собеседника, зацепился на мгновение, когда фигура остановилась у подсвечника – Что бы вы не говорили… ваш дом, является отражением вашей души. Вы склонны к прекрасному, это видно невооруженным взглядом. Вы стремитесь окружить себя произведениями искусства, антиквариатом… вам удобнее находиться в таком помещении, вы ощущаете восторг или же эстетическое удовольствие. Все равно что. Это как раз то, что отличает человека от машин. Наука и техника сейчас находятся на весьма высоком уровне. Почему бы не посвятить решение насущных вопросов компьютеру? Почему бы не обязать бездушную машину выносить приговоры и подписывать указы о помиловании в соответствии с теми поступками которые совершил осужденный? Решение будет беспристрастным, не так ли? Однако испокон веков такие вопросы решаются людьми. Потому что машина не может выделять приоритетов, не может просчитывать степень виновности на основании своих собственных внутренних побуждений, которые порой оказываются весьма уместными. Машина не может прощать, машина не может заглядывать в душу преступнику, наконец.
Гаспар отвел взгляд, сосредоточив его на витиеватом узоре, украшающем тяжелую светонепроницаемую штору.
- Вы знаете, что за вашим служащим водятся грешки, но вы ничего не сделали, даже тогда когда я подтвердил ваши догадки своими словами. Вы решили оставить это до поры до времени, по каким-то личным соображениям. Возможно, простили, возможно это просто холодный расчет. Что бы это ни было, вами движут простые человеческие чувства, которые никак не вписываются в понятие «беспристрастность».
Гаспар был более чем уверен, что Лоренцо не примет его точку зрения, но отступать мужчина не хотел. Возможно излишняя говорливость будет стоить ему сегодня очень дорого, но отступать уже было некуда

28

- Разве я говорил об отсутствии эмоций и машинных кодах? – с удивлением во взгляде переспросил господин Сиена. – Разве я отрицал человеческое? Вы, верно, не поняли меня, господин Дефо, и так же неверно истолковали сказанное мной, - мужчина с улыбкой покачал головой, слова Лоренцо звучали прохладно и отстраненно. Великий инквизитор вернулся в кресло и вновь наполнил чашку кофе, почти церемонно долил молока, между делом бросив фразу:

– Я говорю Вам о том, что несмотря на наличие эмоций, личных предпочтений, жалости и еще Бог знает чего, слуга закона не имеет права руководствоваться ими. Вы сказали «изображать», я не ослышался? Мне нет нужды изображать. И нечего прятать. Вы уповаете на мою привязанность к прекрасному, но и оно является для меня отражением божественного, как талант творцов, как их творения, восславляющие Господа нашего. Красота и гармония – суть божественные качества, и я несколько удивлен Вашей попыткой произнести обличительную речь, - светлые глаза Лоренцо вновь обратились на Верховного инквизитора Второго округа. Великий инквизитор был спокоен, благодушно настроен и судя по  тону тихого и глубокого голоса можно было легко понять, что эта словесная игра, затеянная Дефо, забавляла его.

- Мне кажется, что-то мучает Вас. Мучает настолько, что Вы намеренно используете дерзость, чтобы высказаться. Иметь возможность сказать то, о чем говорить грешно. Вы пользуетесь моей добротой, измеряете границы терпения, зная, что я иной раз снисходителен к чужим слабостям. Вы ходите по грани опасной откровенности и нарушений Предписаний, видно, мните себя героем, сражающимся за правое дело. Словно бы сами желаете получить… наказание? – опираясь на подлокотник одной рукой, с чашечкой в другой, Сиена подался вперед, глядя прямо в глаза Дефо.

- Оставьте это, господин Дефо. Не время для страстей, - последнее было произнесено уже серьезно, жестко и четко.

29

Господин Великий инквизитор был прав. Он был прав во всех утверждениях, которые осмелился озвучить. Споры относительно закона, его выполнения и прочие моменты Гаспар решил не продолжать. Вероятно, он действительно не понял что именно хотел сказать Лоренцо, а тот в свою очередь, то что говорил Гаспар. По всей видимости, Дефо каким-то образом обнаружил в этом разговоре отдушину, способ излить душу, который с самого начала был обречен на провал. Но ведь не он открыл эту тему, не он разжег огонь и не проложил тропу к людским сомнениям.

Все это время Лоренцо говорил о внутренней борьбе со своими пороками и греховными пристрастиями. Об этом было довольно просто говорить будучи кристальной души человеком. Великий инквизитор был другого поля ягода и даже если бы он захотел он бы все равно не понял позиций своего подчиненного, который к своему несчастью окончательно запутался в этой жизни. Будь он хоть на чуточку менее предан вере, его отступления от правил воспринимались бы им не столь болезненно. Какая-то неведомая сила постоянно тянула его на темную сторону. Он отчаянно боролся с ней, но его сил всегда было слишком мало. Любые попытки поговорить или исповедоваться сводились к нулю, к месту с которого он и начинал. Никто не хотел вникать в суть проблемы, никто не хотел видеть в нем простого человека с самыми обычными слабостями. Все воспринимали его лишь Верховным инквизитором второго округа, ни больше не меньше. Возможно, внутренне он действительно хотел чтобы его «поймали», чтобы это все наконец закончилось, возможно он действительно жаждал наказания которого заслуживает.

Кажется, в лице его ничего не изменилось, лишь уголки губ еле заметно приподнялись вверх в ироничной улыбке. Ему было нечего сказать, нечего ответить на столько громкое замечание. Мужчина кивнул и слегка склонив голову вернул свое повседневное лицо на прежнее место, аккуратно закрепляя ремешки под волосами. Со стороны Лоренцо Сиена было не осмотрительно начинать такую волнующую темы, а со стороны Гаспара было весьма неуместно и глупо ее продолжить…

30

Дефо молчал, потом  надел маску, словно бы захлопнул дверь и спрятал мысли. Так и должно было быть. Так было лучше. Ведь если бы еще немного и кто-то из них произнес сегодня страшные, неподобающие сану слова, обоим пришлось бы хранить тайну. А тайны означают обязанности. Пусть господин Дефо хранит свои тайны сам и не будет обязанным кому-либо. Это прекрасное слово «свобода» - иллюзия. О преступлении и наказании не хотелось говорить.

Лоренцо в чем-то сочувствовал этому человеку, имевшему страстную и увлекающуюся натуру, вынужденному играть роль тому совершенно неподходящую. И то, как он говорил об увлечении Лоренцо искусством. В душе Сиена был благодарен Дефо  за понимание его интереса, пусть недостаточное, но все же. Долг обязывал молчать. Долг обязывал не переходить границ, не допускать откровений, если это только не была исповедь, которая чаще всего оказывалась предсмертной.

Господин  Дефо, Верховный инквизитор Второго округа был более уместен в среде богемы. Сиена вдруг на мгновение представил себе этого красивого, моложавого мужчину не в привычной черной сутане, но в светлом костюме тройке, с тростью, улыбающегося полуденному солнцу, радующимся жизни, беседующего о жизненных мелочах или пьющего кофе за столиком уличного кафе… Все могло быть иначе. И не было. Невольно Лоренцо тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Сквозь сладость абрикосового джема навязчиво пробивалась горечь.

- Кажется, мы с Вами немного увлеклись спором, - Великий инквизитор улыбнулся, улыбка на сей раз вышла немного грустной. – Однако, мне будет о чем подумать на досуге, господин Дефо, я имею в виду не только рабочие моменты. Вы подняли несколько интересных почти что богословских вопроса, - нужно было как-то сгладить это странное впечатление несоответствия, несовпадения, мешанины реальностей. Беседа подходила к концу. Лоренцо взглянул на черную папку с отчетом. Он, как обычно, внимательно изучит все материалы, сделает пометки на полях, составит отчет для Правительницы. И никогда, в отличие от Дефо, не снимет маску.

31

Встреча подходила к концу. Гаспар сейчас чувствовал себя несколько неуютно, всей душой желая вернуть время вспять и вообще не начинать этот  глупый разговор. Нужно было уходить и оставить свои греховные мысли здесь и более никогда не вспоминать об инциденте.
- Угощения были очень вкусны! Спасибо за кофе и время, что вы мне уделили. – Гаспар поднялся со своего места и оправился.
- За бумагами я пришлю помощника. Известите меня, пожалуйста, когда их можно будет забрать – На душе у Дефо скреблись кошки, но он постарался не показывать своих истинных чувств. Голос был ровным и спокойным, таким же, как тогда, когда он только зашел в гостиную и поприветствовал Лоренцо. Тот в свою очередь тоже решил слегка загладить ситуацию, мягкими льющимися патокой словами.
- Мне пора, господин Сиена. Доброй вам ночи и храни вас Господь – Гаспар поклонился и сделал шаг к двери – Не провожайте меня! – Гаспар бы не хотел  более продлять это навязчивый неловкий момент. Он вышел в коридор и поспешно направился к воротам