Архив игры "Бездна: Скотская кадриль"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Флэшбэк: Сиена - Эмерсон

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

ООС: Через два дня после взрыва в Бонполе.

Пять часов после полудня. Здесь вечер похож на медленно остывающий, пряный настой трав. Раскаленные солнцем камни отдают свое тепло, чтобы к утру остыть, стать холодными как лед, покрыться росой. Узкие дорожки всегда ухожены, но иногда нет-нет,  да и попадется листик или лепесток цветка, принесенный ветром. Мягко и ровно журчит фонтан. Почти эдемский сад. Идиллия.  Не хватает разве что зверей и птиц, которых можно кормить с руки. Невдалеке виднеется белокаменное, стремящееся вверх, ажурное здание капеллы.

Тихо. Шум большого города не долетает сюда и ни один звук не проникает наружу сквозь высокие, украшенные барельефами стены. Проходя по дорожкам, вымощенным белым камнем, неровными осколками, подогнанными впритык друг к другу, можно почувствовать, словно кто-то помимо камер слежения службы внутренней охраны пристально наблюдает. Взгляд в спину.  Всего лишь мрамор. Но если бы не меловая белизна и сероватые прожилки, могло бы показаться, что это неподвижное, каменное изваяние, замершее с книгой в руках, когда-то было… живым. Скамейки украшены затейливой резьбой, сложным орнаментом. Над розами можно заметить одинокую пчелу, от запаха лилий белых как платье невесты или погребальный саван, кружится голова.  Прозрачное, чистое небо, цвет которого насыщенно синий.  Ни облачка.

Впереди по дорожке неспешно движутся две черных фигуры, одна из которых заметно выше. Худой и несколько нескладный человек шагает размеренно и четко. Ричард Эмерсон. Как всегда точно в срок, по этому человеку можно сверять часы. Лоренцо откладывает переиздание «Суммы Теологий» на скамью ровно в тот момент, когда провожающий охранник и господин Эмерсон подходят ближе, поднимает глаза, как обычно чуть заметно улыбается и произносит слова приветствия.

Отредактировано Лоренцо Сиена (19-09-2009 16:19:54)

2

- Добрый вечер, господин Великий Инквизитор.
Устав велит опуститься на колено и прикоснуться губами к массивному перстню на руке владыки. Кисть пахнет сложной смесью ароматических масел, к которой примешивается горьковатый запах кожи. Против обыкновения обострившееся чутье, настороженное и пристальное внимание к деталям. Тема визита, к сожалению, не предполагает расслабленности, но сад Великого Инквизитора действует наперекор рассудку.

Проходя меж белых изваяний, Ричард невольно придерживал шаг. Если бы позволил регламент, он, пожалуй, не смог бы побороть искушение задержаться, хотя бы ненадолго, на несколько секунд, чтобы заглянуть в мраморно-холодные лики. Оптическая иллюзия приближающихся сумерек? Или невероятное мастерство чьих-то усердных, благословленных Небесами рук? Почти живые в переменчивом освещении, но неестественно белые, недвижимые, скульптуры вызывали двойственные аллюзии.

В голове роились вопросы. Почему сад, а не рабочий кабинет? Подчеркнуто-неформальная обстановка. Изысканные произведения искусства. Пожалуй, Эмерсон хотел бы узнать имя талантливого автора, но пока - не время и не место. Пресс-секретарь поднялся с колен, ожидая, когда заговорит Сиена, и отчего-то ощущая странную неловкость: длинный, вытянутый и острый, как карандаш, он смотрел на Великого чуть сверху.

Отредактировано Ричард Эмерсон (19-09-2009 16:45:36)

3

- Благослови Вас Господь, - короткий ответ, жест указующий на скамью.  Рабочий день окончен, потому вечер можно провести в тишине и уединении сада.  Так даже лучше, ничто и никто не будет отвлекать от беседы, а Ричард Эмерсон, несмотря на всю свою, в чем-то даже излишнюю, сдержанность, был собеседником крайне интересным.

Восемь лет назад, заметив в выпускнике Семинарии определенный талант, Сиена открыто покровительствовал молодому человеку, делавшему успехи не только в богословской науке, но и в искусстве убеждения, поэтому уже через пару лет после совершения необходимых должностных передвижек, тогда еще неоперившийся Ричард, не блиставший ни громкой фамилией, ни солидным семейным капиталом, занял один из самых престижных постов в святая святых.

Владеть умами граждан – что может быть приятнее? Эмерсону нравилась его работа, Сиена же был доволен ее результатами. Он не ошибся. Назначение вызвало массу слухов о протекции и капризах господина Великого инквизитора, но злые языки сплетничали ровно до того момента, пока Эмерсон не начал проявлять рабочие качества: незаурядный ум, деловую хватку, способность анализировать и подавать информацию самым удобным образом. К тому же для господина Великого инквизитора, который так любил полный контроль над ситуацией, наличие такого подчиненного, было абсолютным благом. Эмерсон относился к категории трудоголиков-аскетов, влюбленных в свою работу, готовых заниматься поставленной задачей ночи напролет не ради продвижения по карьерной лестнице и приличного заработка, но из чистого энтузиазма, суть которого была в изучении науки управлять. Информация – надежное и страшное оружие в умелых руках.

После исполнения формальностей Лоренцо стряхнул с рукава строгого, застегнутого под горло, френча узкий, острый листик, внимательным взглядом окинул Эмерсона. Этот человек всегда и во всем, до мельчайших деталей, соблюдал Предписания и церемониал. И там, где иные допускали определенного рода вольности, Ричард все так же оставался сдержан, придерживаясь правил строгости и скромности.
- Рад, что мы оба нашли время для этого разговора, - заметил Лоренцо. Он все же недолюбливал дистанционные средства связи, и не потому, что вся информация жестко фильтровалась, а в большей степени потому, что разговор на расстоянии в любом случае получался скупым.

Отредактировано Лоренцо Сиена (19-09-2009 18:43:30)

4

Последовав приглашению, Эмерсон опустился на скамью вслед за Лоренцо.
- Как Вы просили, я составил для Вас подробный отчет о программе информирования. Не решусь занимать Ваше время техническими деталями, они на этом кристалле, - пресс-секретарь извлек из наручного коммуникатора маленькую пластину с данными и протянул ее Великому инквизитору. - Здесь данные по трем округам, собранные социологическими службами и обобщенные в отделе контроля, а также мои предварительные оценки и кратковременный прогноз ситуации.
Видя, что Лоренцо продолжает внимательно слушать и не выказывает желания задать уточняющие вопросы, Эмерсон продолжил:
- К сожалению, многое будет зависеть от действий, предпринятых службами поддержания порядка. Нашему отделу необходимо хотя бы приблизительно ознакомиться с программой этих действий, и именно это я хотел с Вами обсудить, если позволите. Я хотел бы заручиться Вашей поддержкой в таком непростом деле, как координирование информации между различными ведомствами. На данный момент отдел пропаганды не располагает достаточными полномочиями, чтобы обращаться напрямую в силовые ведомства, а они не желают делиться с нами информацией без Вашей на то санкции. Секретариат господина Верховного инквизитора Третьего округа тоже не торопится с ответом, хотя запрос поступил к ним еще позавчера днем, в четырнадцать часов.

Ричард вопросительно глянул на Лоренцо, ожидая ответа. Целью визита пресс-секретаря было, в числе прочего, прояснение многих белых пятен и неожиданных проблем, которые возникли в ходе практических мероприятий по поддержанию порядка в городе. Удивительно, насколько нежизнеспособной и громоздкой оказалась бюрократическая машина в ситуации, когда возникла реальная угроза ее жизнестойкости.

Отредактировано Ричард Эмерсон (19-09-2009 19:08:07)

5

Уголки бледных губ опустились, придавая скрытому маской лицу Великого инквизитора капризное и несколько пренебрежительное выражение. Ни коим образом нескрываемое недовольство, пока еще тихий гнев. Разумеется, он был недоволен отнюдь не работой Ричарда Эмерсона. Покрутив в руке информационную пластину, Сиена кивнул, убрал ее в карман френча.  Бури, однако, не последовало, хотя тон голоса господина Сиена заметно похолодел:

- Секретариат оформит необходимые распоряжения. Сегодня. Все отказавшие в содействии будут соответствующим образом проинформированы и получат строгие взыскания. Мне очень жаль, что вам пришлось столкнуться с такими трудностями. Благодарю за верное замечание, эта корректировка была очень кстати, Ричард.

По тону голоса Лоренцо можно было понять, что после этого последует чистка. Тихая, незаметная, без лишних трагедий, как уборка или перестановка в доме. Если не справляются одни, справятся другие. На рядовых должностях незаменимых нет. Задержки с информированием служб Третьего округа вызывали некоторые подозрения и опасения, но Сиена не спешил с выводами. Просто сделал пометку на полях, приняв решение приставить к канцелярии каждого округа проверяющего. Когда шумиха поуляжется, последует череда комиссий.

6

В голосе Великого инквизитора Эмерсон угадал решимость прекратить бессмысленные проволочки самым рациональным и эффективным способом - а их в арсенале госслужбы имелось предостаточно. В который раз Ричард ощутил на деле результат воздействия информации на чьи-то судьбы, и нельзя сказать, что он не был этому рад: своевременная замена кадров обеспечит наилучший результат, именно на такое решение Великого и рассчитывал пресс-секретарь. Любой механизм, если он не функционален, подлежит переборке и ремонту, в ходе которого изношенные детали следует заменить или модернизировать. Одной из таких деталей являлся сейчас секретариат господина Верховного инквизитора третьего округа. Неприятным воспоминанием кольнул достаточно эмоциональный разговор, состоявшийся вчера утром, когда Ричард, взбешенный бездарно упущенным в ожидании временем, позволил себе резко оборвать витиеватые экивоки одного из подчиненных Верховного. Именно после разговора он решился "прыгнуть через голову" и обратиться к самому Лоренцо. Благо, тот дал на это соизволение.

Поведение секретаря, разумеется, застряло в памяти и заставило Ричарда выстроить цепочку некоторых умозаключений. Что-то едва уловимое в том, как именно Сиена произнес слова об отказавших в содействии, подтолкнуло Ричарда сделать еще один рискованно-откровенный шаг...

- Господин Сиена. Я имел беседу с секретарем, обязанным предоставить мне информацию по мерам пресечения беспорядков и социального обеспечения пострадавших. Мерам, которые должны были проводиться с санкции Верховного инквизитора Третьего округа еще двое суток назад. Меня, откровенно говоря, крайне смутил тот факт, что подробный и четкий ответ так и не был мною получен. Я не спешу делать выводы и ни в коем случае не ставлю под сомнение информированность секретаря. Но... - пожалуй, наступил редкий момент, когда у Ричарда Эмерсона возникли трудности с формулированием. Он сжал губы, лихорадочно и мучительно лавируя между словами "саботаж", "диверсия" и "некомпетентность", - в этому случае я затрудняюсь в трактовке поступка непосредственного подчиненного господина Наварро. Возможно, мне следовало сперва информировать господина Верховного инквизитора?

Отредактировано Ричард Эмерсон (19-09-2009 20:19:49)

7

Сиена вздохнул. С одной стороны ситуация с Бонполом выглядела трагичной, с другой – именно она наиболее ярко демонстрировала все огрехи и недостатки настоящей системы непомерно раздутого государственного аппарата. Если Наварро по каким-то причинам не может разобраться со своими подчиненными, придется применять более жесткие меры. Вопреки своим мыслям Сиена ответил:
- Вы знаете, что господин Наварро сам пострадал в результате этого злополучного происшествия. Полагаю, что в таком состоянии, в котором сейчас находится господин Верховный инквизитор Третьего округа, несколько проблематично контролировать работу подчиненных, - Лоренцо все же позволил себе ироничную улыбку.

Бездельники и тунеядцы, пожиратели городской казны, трутни, только изображающие усердную работу. Многих из них следовало вышвырнуть из удобных, кожаных кресел и пересадить из светлых и просторных кабинетов в изолированные камеры Сферы. Но не сейчас, не сейчас… Сейчас, обойдясь, малой кровью, следует прикрыть брешь, показательно наказать для острастки десяток, два служащих, чтобы не беспокоился народ, а после можно будет приняться за действительную ведомственную чистку. Великий инквизитор потер запястья, разминая, словно бы сам собирался тот час схватиться за кнут, но сложил руки на коленях.

- Я думаю, господин Наварро решит этот вопрос, как только будет в состоянии. Я же в свою очередь могу обещать Вам, что прослежу за более тщательным выполнением распоряжений. Кстати, - Сиена сделал паузу, - думаю, что этот вопрос будет целесообразно поднять в беседе с Праматерью. Я не буду оглашать его на предстоящем Совете, но полагаю донести до сведения Правительницы эту информацию в индивидуальном порядке. Мы не можем заниматься самоуправством, как Вы понимаете.

Если Госпожа Гернон в цветах и красках узнает о том, что господа инквизиторы выказывают хоть и пассивное, но неповиновение, начавшиеся перестановки  могут  стать многообещающими.  Улыбка Лоренцо приобрела несколько хищный оттенок, однако, поблекла так же быстро, как возникла.

8

Оценив тонкий ход Великого, Эмерсон в жесте несколько преувеличенного смирения опустил голову и проговорил, пряча невольную усмешку:
- Я буду молить Господа нашего Иисуса Христа, чтобы здоровье господина Верховного инквизитора как можно скорее оказалось вне опасности. Его духовное и физическое содействие так необходимо нам в эти многотрудные дни.

Ричард был абсолютно уверен, что Сиена поймет все его невысказанные сомнения.
И, если таковые являются обоюдными, то это могло означать только одно: Сиена не рассчитывает на Верховного. Он будет проводить политику напрямую при участии Праматери, а это уже говорило о многом.
Невольно Ричард вновь обратил внимание на руки владыки. Затянутые в перчатки, с перстнем поверх - явным знаком непререкаемой власти, они могли и умели столь многое. Они могли перевернуть судьбы множества людей, не прикасаясь к ним даже мизинцем. Если бы этими руками управляла иная, менее разумная голова, Эмерсон, пожалуй, не был бы уверен в правильности этих действий. Сейчас же он ощутил, как между ними, - двумя инквизиторами, двумя деталями сложной и взаимосвязанной системы, - несмотря на пропасть в общественном положении, протягивается нить взаимопонимания. Они сходились во взглядах на многие вещи, и Ричард заранее полностью одобрял все меры, которые будут предприняты этим человеком, одетым в кроваво-алые одежды. И всё же... Так некстати Ричард вспомнил о статуях. Оглянувшись на дорожку, по которой он пришел сюда, Дик отметил, что начало темнеть. С минуты на минуту вспыхнет освещение, парк и скульптуры преобразятся.

Ричард почувствовал, что Лоренцо уже несколько секунд с любопытством наблюдает за направлением его взгляда. Осознание мягким, но сильным толчком вернуло его в реальность:
- Господин Сиена, у Вас будут для меня какие-нибудь новые распоряжения?

Отредактировано Ричард Эмерсон (19-09-2009 21:03:57)

9

В саду тихо чирикали птицы, трещали цикады. Небо медленно приобретало оттенок бархатной синевы, подсвеченной золотом.  Слова Эмерсона с пожеланием доброго здравия Верховному инквизитору Третьего округа, заставили Лоренцо опустить взгляд, ибо смеяться над страждущими грешно.  Мысленно господин Великий инквизитор попросил прощения у Бога, затем кивнул:

- Да, господин Эмерсон. Позднее Вам необходимо будет заняться освещения вопроса кадровых перестановок. Народ должен знать своих врагов в лицо, - Лоренцо иронично усмехнулся, поднялся со скамьи, взяв антикварный томик подмышку, взглянул на небо. – Пусть горожане знают, что мы наводим порядок и истово заботимся об их благополучии. Думаю, вместе с амнистиями это произведет должный эффект, - переведя взгляд светлых, серо-голубых глаз на Ричарда, Сиена легко и открыто улыбнулся.
- Раз уж Вы здесь оказались в такой удачный момент, не согласитесь ли разделить со мной вечернюю молитву? – Великий инквизитор кивнул в сторону капеллы.

– Мне приятно Ваше общество, Ричард, но обществом Господа нашего я пренебречь не могу, - мягкий, приятный тембр, знакомые баюкающие нотки. С этими словами Лоренцо направился по дорожке к капелле, зная, что Эмерсон последует за ним.

10

Как только Сиена встал со скамьи, Ричард немедленно поднялся следом. В мыслях он уже набрасывал текст следующего новостного выпуска. Работа предстояла интересная, творческая, а главное, перспективная.
И, безуслово, оздоровляющая. Для всего, без исключений, административного аппарата.
Однако предложения совместно преклонить колена он не ожидал. Ричард благодарно кивнул в ответ:
- Для меня это огромная честь, господин Сиена.
Они шли по дорожке между темнеющими кустами, Ричард на предписанных полтора шага позади Лоренцо. Пресс-секретарь чувствовал, как напряжение медленно, но верно отпускает его, тонет в вечерних песнях цикад, сменяясь усталостью от плодотворного дня.
Фонари зажглись постепенно, озарив мягким, приятным золотистым светом лужайки, идеально ухоженные растения. Глаза быстро привыкли к свету, и Дик различил впереди рукотворное чудо, резное кружево Капеллы.

Об этой жемчужине архитектуры Эмерсону доводилось слышать, но ни разу он не имел возможности оценить убранство Капеллы собственными глазами. Крутившиеся в голове фразы, логические цепочки, наметки предстоящих распоряжений - всё это внезапно стихло, когда они оказались у взметнувшегося ввысь арочного входа. Ричард различил причудливую вязь растительного орнамента, очерчивающую контур древних створчатых дверей, бегущую к своду арки и исчезающую в полумраке. От камня веяло древностью, той бездонной глубиной времени, которая не поддавалась человеческому осознанию. Невозможно охватить мыслью все века, что прошли мимо этих стены. Прикосновения рук, давно рассыпавшихся в прах. Прах развеял ветер.

Отредактировано Ричард Эмерсон (19-09-2009 21:38:44)

11

С вечерними сумерками пришел слабый, южный ветер, ласковый как робкое, девичье прикосновение. В неярком свете парковых фонарей внутренний сад замка Корнелия казался сказочным. Готовились раскрыться ночные цветы, в том числе и белые нимфеи, звездчатые чаши которых стыдливо прятались от солнечного света, а теперь должны были явить всю красоту и чистоту тому, кто желал смотреть. Увенчанная крестом капелла, словно бы сделанная не из камня, но вырезанная из слоновой кости, умело подсвеченная, в окружении райских кущ, была похожа на игрушечный, резной дворец, по какой-то прихоти возведенный в натуральную величину.

Лоренцо открыл тяжелую, высокую, обитую бронзой дверь и все так же, не останавливаясь, но  и не спеша прошел вперед. Здесь был абсолютно другой воздух, пропитанный, как ларец с мощами, ладаном и благовониями, сладкий как мед, неподвижный, как бесконечная тишина, нарушаемая лишь изредка потрескивающими свечами. Такова вечность. Здесь, в ограждении от всего мира время текло иначе, а иногда стояло вовсе. Лики святых были чисты и лишены какого-либо изъяна, будто бы пережитые ими страдания навсегда очистили и душу, и тело, и мрамор, из которого скульптор высек эти удивительные черты. В тусклом освещении капеллы могло показаться, что неподвижность изваяний иллюзорна. Стоит отвернуться, отвести взгляд и посетитель упустит промелькнувшую на мраморных устах мягкую улыбку или невольный взгляд, движение руки, колыхание складок богатых одеяний или даже… шепот.

Сиена с улыбкой отстраненной и надмирной взглянул на своего спутника, положил книгу аккуратно на скамью, сделал несколько шагов, осенил себя крестным знамением, покорно преклонил колени перед алтарем. Мужчина сложил ладони и покорно склонил голову. Ричарду Эмерсону дозволялось преклонить колени рядом с Великим инквизитором.

Отредактировано Лоренцо Сиена (19-09-2009 22:01:22)

12

На несколько мгновений Ричард, казалось, забыл, как дышать. Затем, словно в полусне, неловкий как большой циркуль, сделал шаг. Другой. Следуя за Лоренцо, миновал длинные ряды скамей и, медленно перекретившись, опустился на колени перед алтарем.
Он вдыхал запах ладана, но здесь даже этот привычный с юношеских лет аромат был иной. Смешанный с хрустальной прохладой воздуха, плывущий меж колонн к полукруглым каменным нервюрам, и где-то там, в неизмеримой высоте, под самым куполом смешивающийся с густым, горьковатым и терпким запахом древних деревянных балок и перекрытий.
Здесь не было мертвой тишины. Тишина жила в каждом едва слышимом шерохе, отраженном бесчисленное количество раз от мрамора стен, барельефов, фигур, которые застыли по прихоти мастера. На полувздохе, так и не обернувшиеся, не прикрывшие глаза, не завершившие жест благословения. Казалось, что время замерло навеки, запечатлев на их лицах мраморной печатью то, что пролетает мгновениями в остальном мире и исчезает без следа.

Ричард молчал. Он не мог произнести ни слова, сложив молитвенно руки. Он не сразу понял, что мешает ему смотреть на изображения святых, почему скульптуры начинают расплываться, а неяркий свет преломляется тысячью бликов.
Что-то глубинное, давно и, как ему казалось, навсегда похороненное внутри, вдруг заворочалось, причиняя боль, неудобную, нежеланную, заполняющую самые темные пустоты его существа. Это новое чувство, имени которому он не знал и не мог дать сейчас, было настолько неожиданным, что Ричард потерялся. Его трезвый, рассудочный, холодный разум замер в бессилии перед величием подлинной Красоты.

Что-то обожгло веки. Ричард моргнул несколько раз, очертания фигур расплылись. Инквизитор низко опустил голову и закрыл руками лицо, надежно упрятанное в скорлупу маски.

Отредактировано Ричард Эмерсон (19-09-2009 23:03:03)

13

Губы Великого инквизитора беззвучно шептали слова молитвы. Глаза были закрыты. Опущенная голова, покорность, безмолвие и… скорбь. Странный привкус горечи, тень на ярком свету. Свечи плакали, роняя скупые слезы воска, тяжелыми каплями на позолоту. Распятый на кресте Христос, смиренный и всепрощающий, глядел на двух молящихся мужчин и как всегда молчал, внимал, прощал.

Прошло несколько мгновений, и Лоренцо как это обычно бывало в этом странном месте, послышались невесомые, легкие шаги босых ног по мраморным плитам пола. В щедрых мазках масляных красок, в отблесках позолоты, в шорохах сада, убаюканного южным ветром, в стрекотании сверчков да треске свечей, терялся образ или же наоборот именно он и был отображен в ликах святых.

Все оттенки любимой улыбки, вся красота мира, вся нежность любви земной и небесной. Одно, едва ощутимое касание крылом. Он знал. Чувствовал присутствие кожей. Великий инквизитор открыл глаза, сделал судорожный вдох и медленный выдох. Свет свечей, казалось ему, стал ярче. Свет небесный ослепил одной, мгновенной вспышкой так, что захотелось заслонить лицо.  Но он только лишь улыбнулся…

Быстро билось сердце, глухо болело, тянуло меж ребер, глубоко в груди. Он стоял неподвижно на коленях, сомкнув руки, обратив посветлевшее лицо теперь уже вверх. Ладанный, амбровый, сладкий до приторности аромат кружил голову, тесные одежды стальными обручами опутывали тело, и не было той муки страшнее и слаще. Он взглянул в лицо Мадонны или сестры своей Анны, или… 

Благодать небесная нескончаемым потоком хлынула сверху, словно поток обжигающе ледяной воды. Он сделал новый вдох и еще один выдох и медленно осенил себя крестным знамением, все еще не смея подняться с колен. Молчал.

14

Многие минуты протекли в молчании. Только тихо потрескивали свечи, да неясные шерохи витали меж каменных колонн, словно призраки давно ушедшей эпохи. Той, где - свободные и прекрасные - существовали радости жизни, богатейшие ее краски и оттенки. Той, что сейчас наполняет скудными своими отголосками эту древнюю капеллу.

Новые дети не помнят старых песен. В душе людей этой новой уродливой формации ростки любви приобретали такую же уродливую форму, стиснутые со всех сорон догматами, предписаниями и неизбывным страхом. Но они этого, в большинстве своем, не ощущали, принимая как должное. Человек привыкает ко всему, в этом - корень и первооснова выживания. Точно так же Ричард привык к пустоте, которая сопровождала его всю сознательную жизнь. Он пытался найти замену ей в бесконечной работе, пытался заглушить ее жалкими попытками отвлечься, погрузиться с головой в хитросплетения сложных узлов, передаточных механизмов и шестеренок той Системы, которой служил верой и правдой.

Но ни на секунду пустота не отпускала его. Ни единую секунду своей жизни он не мог сказать с уверенностью, что счастлив.
В минуты тихих ночных молитв он иногда думал о том, что такое - Божественная Любовь. Почему он не способен ощутить ее. С течением времени ему начало казаться, что Любовь божья - дар для избранных, что предназначена она для кого-то другого, но не для него. Богословие и теософия твердили о бесконечной, беспредельной любви, но Ричард ощущал лишь бесконечную усталость.
Сейчас, стоя в молчании на коленях рядом со своим Владыкой, Ричард боялся поднять глаза, чтобы улегшееся было беспокойство не всколыхнулось, не стронуло и не смело в одночасье те стены и бастионы, что были выстроены годами аскезы, проповедей, убеждений, снова проповедей, самоотрицания, самоуничтожения в беспросветной черноте инквизиторской сутаны.

Он слышал, как шепот Великого инквизитора оборвался. Но так и не произнес ни слова. Со сторны можно было подумать, что он находиться в состоянии глубочайшего молитвенного покоя - но Бог свидетель, не было покоя в душе Ричарда Эмерсона. И быть может, не будет уже никогда.

Отредактировано Ричард Эмерсон (20-09-2009 00:04:27)

15

Село солнце, усталый мир погрузился во тьму. Исчезло мягкое свечение на горизонте. День уступил время ночи. А здесь, в стенах капеллы, не было ни дня, ни ночи. Не было суеты. Не было ни одной живой души, кроме двух мужчин, каждый из которых в молитве испытал странные, необъяснимые чувства.

Благодать и свет постепенно исчезли, оставив в душе томительные переживания. Скорбь смешалась с радостью, радость превратилась в горечь, оставив послевкусие боли. Так, истаивая, навечно гаснет свеча, чтобы чья-то рука зажгла новую.

Лоренцо поднялся с колен, медленно, словно бы не желал расставаться с тем странным и томительным чувством, что теплилось внутри него. Великий инквизитор исподволь взглянул на коленопреклоненного Ричарда Эмерсона. Тот, похоже, был в смятении, которого не скрывала даже черная инквизиторская маска.

Мужчина отошел, сделал несколько тихих шагов. Свет множества свечей приятно согревал сердце. Тайна как всегда была надежно сохранена в сомкнутых ладонях Лоренцо Сиена. Он окинул взглядом полутемное пространство капеллы, чуть склонил голову, будто безмолвно благодарил небеса за явленное чудо, снова посмотрел на Эмерсона и отошел к скамье, на которую и сел, тактично ожидая господина пресс-секретаря, не желая мешать его интимным переживаниям.

16

Эмерсон очнулся. С усилием пошевелился, отнял руки от лица и сотворил крестное знамение. Ладони были влажными.
Пересилив себя, пресс-секретарь торопливо поднялся с колен: задерживать Лоренцо было непростительной грубостью.

Было отвратительно неловко поворачиваться к Великому инквизитору. Полностью овладев собой, Ричард в который уже раз молчаливо возблагодарил Небеса за предписание не снимать маску. Эта тонкая оболочка давала хоть какое-то ощущение безопасности, ограждая от непрошенного вторжения в помыслы и чувства.

Дик не мог допустить роскошь думать здесь и сейчас о том, что произошло с ним, Ричардом Эмерсоном, таким профессиональным, непроницаемым и невозмутимым человеком, перед алтарем, украшенным мраморными изваяниями. Что за унизительное проявление слабости он позволил себе в присутствии второго лица Аммона. Думать об этом он будет потом, оказавшись наедине с собой - если, конечно, ему позволят это сделать. Сейчас они вежливо раскланяются, и каждый вернется к своим обязанностям. Напряженный график последних дней не позволяет расслабляться. Возможно, сказываются нервы.

...Быть может, поэтому скульптуры так пронзительно, невыразимо прекрасны.
Божественная Любовь...

В тишине капеллы хрипловатый голос инквизитора, многократно усиленный эхом, неожиданно прозвучал громче, чем ему хотелось бы.
- Господин Сиена... Простите мне мое любопытство. Но эти несравненные мраморные статуи - чьим искусным рукам мы обязаны их существованием? Не сочтите за дерзость, но я потрясен...

Отредактировано Ричард Эмерсон (20-09-2009 02:04:15)

17

Ах, вот оно что. Ричард Эмерсон тоже неравнодушен к искусству. Догадка вызвала невольную улыбку, искреннюю, спокойную и мягкую. В другой ситуации Лоренцо протянул бы господину Эмерсону платок, но сейчас более тактичным было, как будто не обращать внимания на произошедшее.

Иногда и самому Лоренцо это тихое место, где замирало само время, казалось странным. За закрытыми дверями капеллы в ночных бдениях он мог проводить время до самого утра, и как несколько минут назад, ему виделось одно и то же – мраморные лики словно бы оживали, менялись, слышались неясные шорохи, тихие шаги, иногда слова. Или то было эхом произнесенных самим Великим инквизитором  молитв?

В молитве каждый получает свое откровение и вмешиваться в это таинство иной раз кощунственно, а потому Лоренцо постарался сделать вид, будто бы ничего не заметил и просто ответил на заданный вопрос:

- Здесь оставили память о себе множество мастеров. Капелла много раз меняла свое внутренне убранство в угоду вкусам прежних Великих инквизиторов. Но последние незначительные изменения внесены мной. По большей части это реставрация, конечно же. Однако, вот эти изваяния, - Сиена поочередно указал на мраморные фигуры Марии Магдалены, Иоанна Крестителя, Девы Марии, оплакивающей Христа и нескольких ангелов,  – работа скульптора Леонида Шеридана, равно как и некоторые из тех, что Вы видели в парке. Опустив глаза, Великий инквизитор умолчал о том, что у Магдалены был реальный прототип, монахиня из обители святой Екатерины. – Он, кажется, Ваш ровесник, - заметил Сиена, - очень талантливый человек, тонко чувствующий красоту и умеющий передать ее в истинном значении, не искажая и не приукрашая.

18

Пресс-секретарь на секунду прикрыл глаза. "Пощадил. Сделал вид, что не заметил".
Ричард не мог поблагодарить Лоренцо вслух за проявленные им мудрость и такт, поэтому сделал это про себя. И без того глубокое уважение к Великому инквизитору Аммона, признательность за доверие, за возможность проявиться в ревностном служении и работе, укрепились. Двадцатилетний семинарист-богослов, благодаря внезапной протекции этого человека назначенный в отдел пропаганды - Ричард помнил всё. Помнил, кому обязан, помнил, как днями и ночами молился, благоговейно произнося перед Господом имя Лоренцо Сиена, прося для него благ и охранения от напастей. Молодой человек с пламенным сердцем с годами превратился в холодного и достаточно циничного пресс-секретаря, но признательность осталась. Эмерсон не забывал своих обещаний, даже несмотря на то, что даны они были самому себе и очень давно.
"Я оправдаю, я обязательно оправдаю Ваше доверие..."
Он оправдывал, как мог и как умел, вот уже восемь лет.
Он знал, что Сиена ценит его и уважает за профессиональные качества, и потому работал не за страх, а за совесть - как работал и сам Великий инквизитор.

Быть может, странно, но до сего момента Ричард не задумывался о том, каким образом проявляет себя в жизни не инквизитор, но человек по имени Лоренцо Сиена. Так значит, он реставрировал эту Капеллу... Леонид Шеридан? Имя было Дику не знакомо.
- Господин Шеридан - прекрасный мастер... Позвольте, но я никогда не слышал о нем. Он проводит выставки? Возможно ли посетить их?

Ричарду безотчетно хотелось покрепче ухватиться за это новое ощущение, приобретенное здесь, в Капелле, на холодном мраморном полу. Он не хотел отпускать. Хотел вернуть, снова пережить это чувство, понять, что же с ним произошло, поскольку вряд ли Сиена намерен часто приглашать его для совместной молитвы.

19

- Выставки господина Шеридана – это его работы, сделанные для различных учреждений а так же частных лиц. Этот талантливый мастер проявляет себя не только в скульптуре, но и в архитектуре, - Лоренцо задумался, отвел взгляд, затем снова взглянул на Эмерсона. Чувства того были неподдельными. Разумеется, изобразить можно было все, что угодно, но не так. К тому же Ричард никогда не был ни талантливым актером, ни изощренным лицемером при всем многообразии информационных уловок, которыми владел в совершенстве.

Отчего-то его слова тронули Лоренцо. Быть может, то была гордость за друга, радость, которую Сиена в данный момент так тщательно скрывал…

- Я познакомлю Вас, если представится такая возможность, - наконец сказал Лоренцо, который сейчас испытывал неловкость от того, что Шеридан из-за слишком тесного общения с инквизицией может стать объектом для насмешек. Зависть человеческая не имеет границ, а злоба подвигает на отчаянные поступки.

Еще вначале своей карьеры Сиена наблюдал, как абсолютно безвинные люди претерпевали адовы муки только потому, что на их благополучие позарился завистливый сосед или потому, что у кого-то дело выходило лучше, чем у доносчика.  Сам он когда-то в молодости воспользовался законом для того, чтобы устранить родного брата. Впрочем, о том господин Сиена ни разу не пожалел. Такова была жизнь. Тому, кто хочет видеть всю ее правду в неприглядной наготе господин Великий инквизитор посоветовал бы отправиться в ряды псов господних. Здесь, как нигде ярко расцветали пороки. В человеческие в душах и перед глазами, во всем их многообразии.

Отредактировано Лоренцо Сиена (20-09-2009 03:20:28)

20

- Конечно, если это не будет в тягость самому господину Шеридану. Я Вам очень признателен.
Полупоклон, прощальный ритуал. Встреча окончена, вечер понемногу перетекает в ночь. До комендантского часа остается не так много времени, достаточно для того, чтобы добраться до дома, сесть в кресло, прикрыть глаза - и думать.
Этот странный, саднящий печалью осадок в душе. Запах ладана, фимиама и долгих веков тишины. "Леонид Шеридан. Неизвестный Пигмалион, сотворивший живое из неживого, Вам я обязан душевным смятением. Но не только Вам..."
Напоследок Ричард окинул взглядом резное убранство алтаря и три канонические фигуры, что застыли над ним. Христос, склонивший израненную голову, Магдалена и юный Иоанн, с нежностью и болью возносящие Ему молитвы.

Скорбь, Любовь и Прощение, сакральное торжество жизни над смертью, скрытое в евангельских образах, - всё это до сегодняшнего вечера оставалось лишь абстрактными знаниями, усвоенными когда-то на семинарах по богословию. "Неужели я так ничего и не постиг?.." - мелькнуло и исчезло. Это невозможно. Этого не должно быть.

Они стояли друг напротив друга - красное и черное, два одинаковых человека без лица и права на ошибку. Christus Regnat, Господь Вседержитель, как же хочется, чтобы всё было иначе...
- До встречи, господин Сиена. Я продолжу информировать Вас, как мы и условились.
Нестерпимо сухое прощание.

Отредактировано Ричард Эмерсон (21-09-2009 22:30:41)