Архив игры "Бездна: Скотская кадриль"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Тамбур-мажор

Сообщений 41 страница 60 из 63

41

Для юноши огромным удовольствием было сохранить ту нежную осторожность, которая потом истекала липким соком страсти. Крошечные слюдянистые косточки пассифлоры, выдавливаемые из под жесткой кожуры. Нежная мякоть сочного ломтя дичи, в который впиваются сахарно-белые клыки хищника. Прикосновения ладонью к пульсирующей плоти. Бездна раскованности в познании друг друга в этом разоблачении. И Дэниел ведет пальчиками по члену Эрхарда, не осмеливаясь пока дотронуться так, чтобы Господин содрогнулся от удовольствия. Раздвинутые ноги любовника были напротив блестящих от помады губ принцессы, и розовые податливые лепестки чуть приоткрылись, и Дэниела непроизвольно провела кончиком розового языка по губам. Она была рабыней своего Господина и сходила с ума по нему, не было никакой разницы в том, что ее сочли бы нимфоманкой, если бы узнали, что она возбуждается, как гулящая кошка, при виде чуть отведенного колена Эрхарда, немного разведенных ног, рельефа его члена, проступающего сквозь легкую ткань брюк. И снова Дэниел смешался, чувствуя, как тугой петлей стянуло у него промежность, и его кружевные трусики стали мокнуть, едва любимый мужчина приподнял светловолосую бестию за подбородок. Он смотрел на нее как на добычу, и от этого ее вело, как прикованную к его чарующему взгляду. Он топил юношу взглядом, и Дэниел безотчетно отдавался ему, полностью принимая в себя струи раскаленного свинца, от которого его хрупкую фигурку словно пожирали голодные химеры. Но порок имел облик демонической красоты, и юноша, опускаясь перед ним на алтарь, чтобы покорно предложить в услужение свою душу, сам возносился, скармливая своему искусителю ненасытность любовной горячки. Невольно потянулись тонкие пальцы, чтобы обвить Эрхарда за шею, и с упоением вжаться сладкими губами в его влажно поблескивающие чувственные покрова. Податливо разомкнуть резцы и полностью впустить настойчивый язык любовника, и он лизал так, что Дэниел трепетал от порочного вожделения, глотал теплую слюну Господина и, сокрушенный его властной силой, тихо застонал, теряя ощущение времени и подставляясь под трахающий язык с непристойной открытостью.
Ресницы дрогнули, припухшие от поцелуя губы влажно блестели, юноша с трудом перевел дыхание, стараясь слизнуть потянувшуюся с нижней губы сверкающую ниточку слюны.  Несколько платиновых прядей выбились из аккуратной прически, щеки по прежнему горели, а в ушах звенело от крови, между ног стало горячо. И Дэниел чуть сжал колени, протягивая руку. Взгляд застенчивый и блудливый одновременно, когда посмотрел снизу вверх на Эрхарда, но когда услышал приказ, все же не удержался и чуть вздохнул. Ему было страшно стыдно снимать промокшие трусики перед стоящем позади черным парнем, показываться ему, давать трогать себя так откровенно, но после поцелуя любимого мандраж приобрел привкус сладострастия и теперь Дэниелу хотелось спустить перед черным трусы…
И все же он мучительно краснел, когда запустил ладони под юбку и, захватив две тонюсенькие тесемочки, медленно потянул их вниз. Влажное прикосновение намокших трусиков на внутренней стороне бедер, пришлось сесть на пол и стянуть кружево, зажимая его в кулак, чтобы не показывать их мужчинам. Дэниел двигался плавно и не спеша, стараясь при этом не задрать пышные юбки раньше времени. Немного приподнималась ткань, чуть сильнее обнажая бедра, легко задирается юбка едва прикрывая ягодицы, когда по-кошачьи переворачивается снова, чтобы опуститься на колени, и наконец тонкие пальцы задерживаются на застежки. Принцесса задерживает дыхание и медленно-медленно расстегивает юбку, легкая и воздушная ткань, словно сливочный крем, стекает к коленям, полностью обнажая упругие ягодицы, гениталии, поджарый живот и стройные ноги. Не снимая юбку больше, Дэниел опускается на руки, чувствуя как заходится сердце. Плавный изгиб спины. Ноги вместе. Темнеет ложбинка между  ягодиц. Принцесса чувствует собственный запах и судорожно сглатывает. Туфельки носочек к носочку, так ровно, словно школьница, которая первый раз разделась перед тем, как  ее отшлепают, и тихий-тихий голос:
- Лижи мне между ягодиц, - запнулся на миг, словно произнести имя было слишком трудно, - ...Том.

42

Стыд и желание боролись в развратной кошечке, но проигнорировать тихое приказание она не посмела, и под пристальным взглядом двух мужчин Принцесса начала спускать трусики, притом двигаясь так, чтобы ни малейшим движением не приподнять кружевные края пышных юбок до ягодиц или гениталий. С ловкой осторожностью и гибкостью Дэниела проворно извернулась, опускаясь на пол и поднимаясь вновь. Белоснежное бельё оказалось зажатым в ладони. Перед тем, как взяться за застёжку юбки, любовник ещё помедлил. Раньше ему не приходилось раздеваться перед чёрными конюхами в присутствии Эрхарда.
Волнение охватывало парня до мелкой дрожи, но Том старался стоять спокойно, хотя его одолевало ощущение, что он спит и видит одну из тех фантазий, которые никогда не сбудутся. Несмотря на массивное телосложение, явное превосходство перед юношей в силе, парню ни разу не пришло в голову воспользоваться этим и попросту изнасиловать молодого господина, а потом запугать его угрозами, чтобы Дэниел ничего не рассказал хозяину. Наряду с житейской смекалкой, Тому, как и любому хорошему чёрному слуге, была свойственна простодушная, бездумная преданность, которая лишала его лишних душевных тревог и переживаний.
Затаив дыхание вместе с господином Эрхардом, наблюдавшим за любовником со своей неизменной изысканной сдержанностью, подавляющей своей властностью куда больше чем, открытое проявление удовольствия, Том следил, как пальцы юноши скользят у пояса юбки, и та легче птичьего пуха беззвучно спадает на гладкий полированный пол. Секунды хранится полное молчание. Любовник на коленях перед хозяином, который ласкает его тёмным порочным взглядом, и позади, будто исполин, верный демон-хранитель, застыл полуобнажённый слуга. Казалось, возбуждение наэлектризовало воздух, но никто не посмел шевельнуться, пока Принцесса не коснулась ладонями прохладного мрамора. Слуге пришлось приложить усилие, чтобы сдержать рвущееся дыхание, сердце часто забилось в его широкой груди, когда Принцесса похотливо выгнулась и подставила нежно-розовые, идеальные полукружья. На минуту Том попросту потерялся, забыв, зачем он здесь и что от него требуется. Дэниел напомнил ему, но конюх не пошевелился до тех пор, пока глубокий негромкий голос не выхватил его из очарованного забытья:
- Ты слышал, что сказал молодой господин, Том?
Парень, наконец, вскинул взгляд.
- Да, хозяин, - тише отозвался он и тоже опустился на колени. Ему пришлось склониться ниже, чтобы сделать так, как требует Принцесса. Дыхание его согрело бархатные ягодицы. У молодого господина был не тот запах, что у хозяина. Он был нежным, без терпкой остроты, словно аромат мангового плода и тростникового сахара – редкого лакомства для чёрного слуги. Том закрыл глаза, и его длинный горячий язык с первого же раза повёл между упругими ягодицами юноши широко, хоть и без жадности. Подвижный кончик зарылся в глубину ложбинки, увлажняя покровы обильной слюной. Том широко открыл свои жаркие мясистые губы и прильнул ими, не задевая господина зубами. Слуга вылизывал каждый дюйм сладкой кожи, чувствуя, что не может остановиться, таким он был вкусным, его молодой хозяин.
Эрхард потянул Принцессу к себе. Её положение буквально обязывало занять липкие от оставшейся помады губы, и старший любовник без слов мягко принудил Дэниела прижаться к своему паху.

43

Дэниел больше всего боялся, что ему понравится, как лижет Том. Поэтому юноша зажался, едва услышал голос Эрхарда: любовник обращался к чёрному слуге, для которого пришлось раздеться, и это вызывало одновременное бешенство и томную поволоку внизу живота. Принцесса старалась смотреть только на член своего Господина и мысленно представляла, как его ствол насилует её, заставляя беспомощно корчиться от безумного сладострастия. Ожидающую прикосновения кошечку вело именно от этой безумной мысли.
Кажется, чёрный опустился на колени, и в этот миг юноша закрыл глаза, чувствуя, как алеют щеки и влажные губы хватают воздух, словно у рыбы, выброшенной прибоем на скользкую гальку. Сейчас Дэниел не понимал, что он хочет, теряясь в вихре собственных фантазий, и перед глазами мелькали сцены из каких-то чёрно-белых фильмов, где плохо сделанные чудовища размахивали картонными когтями над головами кричащих девиц, а кровь была сделана из ткани.
Он часто задышал, и, вцепившись в мрамор пальцами, замер. Бретельки шелкового лифчика впились в покрытые испариной плечи, корсет давил, словно гипсовый, бороздки от пота щекотали грудь и спину. Шорох шагов, и юноша напрягся. От Тома пахло всё сильнее и сильнее, и принцесса дышала через раз, ее тонкие ноздри трепетали от запаха чёрного слуги, и она была готова признать, что его запах ей нравится: мускусная эссенция пахла так, словно он не подмывался неделю, пот пах остро, а еще запах лошадей и какой-то приторной травки. Гель? Сено? Въевшееся в ладони масло для сёдел? А язык у парня оказался такой мягкий и подвижный, что юношу бросило в настоящий жар, и пах скрутило таким сладострастием, от которого принцесса свела ноги чуть сильнее, чтобы удержать судорогу. Маслянистая от появляющихся выделений вершина качнулась в такт толчка языком, а Дэниел с трудом удержал тихий стон. Ему казалось, что он последняя шлюха, которую может вылизать кто угодно, а он будет только постанывать от удовольствия. Но Том был слишком настойчив, разлизывая нежную кожу между ягодиц, и Дэниела постепенно раздвинула ноги так, что губы явственно прижались к стиснутому колечку мышц.
Теперь ей показалось, что она виновата перед Эрхардом за то, что ей нравится, как между бёдер у нее потекли тонкие нити слюны чёрного слуги. Взмах пушистых ресниц, сереющие, как предгрозовое небо, глаза, приоткрытые в неровном дыхании коралловые губы. Жирный отпечаток смазанной помады в уголке рта. Принцесса помнит, что Господин знает, как меняются ее глаза от сильного возбуждения, и такой взгляд принадлежал только ему, а сейчас...
Сейчас Эрхард позволил своей кошке сделать то, что она так бесстыже любила, и слегка дёрнув её к себе, обдал таким флёром своего терпкого, мужского запаха, что у Дэниела рот мгновенно наполнился слюной. Юноша  потёрся лбом о пах мужчины, потом мазнул по стволу ресницами, погладился пылающей щекой, и как мог нежно поцеловал бархатную головку, чувствуя тут же, как между губ стало липко от попавшего туда сока. Принцесса не устроила любовную игру с членом Господина, и, слизав языком с тонкой кожицы бисер сверкающей влаги, мягко обхватила чувственными губами вершину, стала посасывать, не задевая зубами, лишь прижимая плотно языком к нёбу и вбирая глубоко, до внутреннего позыва тошноты, подставляя любимому рот, глотая его терпкую смазку, не обращая внимания, как в уголках губ появляется масляная пенка не проглоченных  выделений.

44

Эрхард смотрел на своего любовника сверху вниз – тот ни разу не посмел поднять взгляда с того момента, как слуга пристроился сзади, прилежно вылизывая нежные упругие ягодицы, но по тому, как Дэниел сомкнул веки и задышал чаще, ловя приоткрытыми влажными губами воздух, можно было вполне определить меру нахлынувшего на юношу удовольствия, которое он не в силах был сдержать. Принцесса выглядела возбуждающе и одновременно трогательно, как доверчивый, обольстительно невинный мальчик, впервые познающий радость греха, вкушающий его с трепетом, робостью и тщетно скрываемым желанием. Стыд окрасил бархат щёк, любовник подвинулся, стараясь, как казалось, унять дрожь, столь искусно и откровенно вызываемую действиями длинного горячего языка, который с упоением исследовал впадину между полукружьями и розовеющий вход.
Этот оплот внешней неприступности и неискушённости в прелестях разврата позволил завоевать себя после недолгого, но страстного, неподдельного в своей жажде доставить лишь наслаждение натиска: Дэниел прогнулся сильнее, чуть расставляя ноги и тем ласково понуждая стоящего на коленях конюха впиться тёплыми мягкими губами в анус, целовать его, посасывать и массировать кончиком языка, проникающим всё глубже по мере расслабления тугих мышц.
Горячая ладонь легла на затылок, жёсткие пальцы смяли золотистые пряди, и, распалённый любовник решился вскинуть потемневший от вожделения взгляд. В ответном его встретило молчаливое покровительственное одобрение, подкреплённое едва приметной в углах рта улыбкой хозяина. Юноша послушно приблизился, вынуждая и Тома сделать шаг за собой. Не было ни мгновения колебания, только предварительная игра, проявлявшаяся в череде таких доверительных прикосновений, которые свидетельствовали о существовании прочнейших душевных уз с мужчиной, выходящих за рамки обыденной похоти.
Можно было бесконечно любоваться раскрасневшимся ангелом между своих ног, но когда он склонился за тем, чтобы потереться о пах, невозможно было, как прежде, сохранять вид столь же надменный, насмешливый, изучающий. Принцесса раздразнивала пыл, гибким зверем ластясь к потемневшему от прилива крови органу, её ресницы, шёлк кожи, губы и язык обжигали тонкую кожицу ствола, заставляя Эрхарда постепенно приподнимать маску самообладания. Внутри него вскипал огонь, словно раскалённый свинец наливший низ живота, когда Дэниела обхватила головку и стала пропускать в рот отвердевший ствол. С умелостью, которая не опозорила бы лучших шлюх города, младший любовник принялся сосать член, и даже присутствие представителей Конгресса в полном составе сейчас бы, верно, не отвлекло его от этого занятия, не говоря уже об одном чёрном слуге, покорно облизывающему зад.
Тёплая слюна в обилии увлажнила ствол, и как бы Дэниелу ни хотелось довести Эрхарда до оргазма именно таким образом, тот не дал ему увлечься, и после первых же минут старательных ласк настойчиво потянул к себе, приказал выступить из юбки, повернуться и садиться на колени так, чтобы голени опирались на диван по обе стороны от бёдер самого мужчины. Помогая любовнику, Эрхард, тем не менее, по своей извращённой прихоти не избавил Принцессу от туфель и корсета, а что касается Тома, тот мог в полной мере насладиться выражением лица юноши.

45

Эрхарду нравилось, и Дэни это чувствовал каждой клеточкой своего преданного тела. Довольно прошло времени с тех пор, как Господин выдрессировал свою Принцессу так, что она умела одним только языком доводить его до исступления, и залитая его спермой влюбленная кошка только щурилась от удовольствия, искренне радуясь тому, что доставила любимому наслаждение.
И теперь Эрхард почти отдёрнул её, не позволяя выпить его семени, на что Дэниела было зашипела разгневанной фурией, ведь ей вовсе не хотелось лишаться своей маленькой победы, а кончающий ей в глотку любимый – это именно что победа, но он не позволил бы ей спорить с ним в любовной игре, которая при  всём её опыте и мастерстве шла по одному завёденному сценарию – Господин выбирает, а Принцесса подчиняется. Впрочем, лизать его яйца или ступни, пол под его ногами или собирать с ковра лакомства, бесстыдно демонстрируя свою покорность – всё Дэни было сродни жгучему вожделению, и он умел получать удовольствие от любой фантазии. Выражение лица Дэниелы было действительно упрямым, когда Эрхард прервал её ласки и заставил избавиться от юбки. У юноши чуть дрожали колени, когда ему потребовалось собрать все силы, чтобы подняться. Измученного языком Тома Дэниела почти мутило, и он отчётливо чувствовал, как между бёдер стекают маслянистые потёки соков и слюны, которой чёрный конюх так щедро залил анус принцессы. Она ухватилась за колено Эрхарда и свободной рукой потянула вниз юбку, полностью обнажаясь перед обоими мужчинами. Косточки корсета впились в рёбра, причиняя боль, но снять его дозволения не было. Так же как не было дозволения сохранить себя для Господина, и Дэниел в какой-то миг затрясся от беспомощного унижения, когда он понял как требуется сесть на колени Эрхарда. Упрямая складка у губ, сверкающий бешенством взгляд, словно отстегали розгами перед чернью, и забившийся комок сладострастия внизу живота, когда пришлось развести ноги и, немея от желания сдвинуть колени, прижаться всем телом к Господину. Надеясь, что он поймет, что маленькому и несносному гордецу Дэни так тяжело подставлять себя под липкий взгляд Тома. От ласк промежности и ануса член юноши стоял колом, и с головки стекали светлые капельки выделений, промежность была влажной от слюны, а стройные бёдра сведены от напряжения. Принцесса понимала, что не выдержит натиска двух мужчин, но всё еще старалась сохранить остатки самообладания, истекая, как самка, и чувствуя, как от собственного запаха у неё кружится голова и сосёт под ложечкой от малейшего прикосновения Господина, и она уступила, тая, словно сочный бутон маслянистого крема, оставляющий после себя шлейф запаха и липких брызг сочащейся мякоти.

46

Дэни. Дэни… Твоё имя будет слетать с моих улыбающихся губ даже в Аду. Моё наваждение. Золотистый херувим с душой старого развратника, предел всех моих мечтаний. Мой мальчик. Гордый, непослушный и жадный, ты шипишь, словно детеныш кобры, отогнанный от заветного лакомства, когда я не даю тебе отсосать у меня, хотя твой рот такой горячий и мягкий, а язык такой умелый и подвижный. Дэни не согласен. Дэни кривится от унижения, опалённый мужскими ласками. Обнажённые ноги юноши обхватывают разведённые бёдра Эрхарда, и любовник льнёт всем телом, этим как будто норовя спастись от своего бесстыдного положения, но широкие ладони обнимают упругие ягодицы и сжимают их – и от всколыхнувшего бешенства во взгляде Принцессы в душе воют демоны. Мужчина закрыл глаза, впиваясь в губы любимого мальчика с безотчётной, бездумной страстью, словно шквал, рухнувшей на него и швырнувшей в безумный, яркий, яростный танец, пролившийся, будто живительный дождь, нежностью ласк и глухим протяжным стоном изо рта в рот. Эрхард стонал. Он чувствовал, что не способен удержаться, невыносимо давить в себе лихорадочный животный жар. «Ты мой, ты мой, Дэни, но я заставлю тебя сосать у чёрного член – ты слышишь?..» Язык погружается меж рядами жемчужных резцов, вылизывает, едва ли не насилуя в глотку, с натиском льнёт к язычку и увлекает его в игру. Завязки корсета с треском расходятся под жёсткими пальцами. Корсет – на пол, и только туфли - изящные светлые лодочки - остались на обнажённой Принцессе, которую хозяин обнял за узкую талию.
Целовались долго. Целовались с упоением. Целовались бесконечно, забывая обо всём на свете, сдавливая тиски сомкнувшихся рук, дыша рот в рот. Испарина под одеждой, кожа горит, будто схваченная колючим пламенем.
Эрхард отстранился, удержал пылающее лицо Дэни в своих ладонях, посмотрел прямо в голубые, распахнутые глаза и прошептал влажными от поцелуя губами, подрагивающие углы которых едва приподнялись в улыбке:
- Если ты не повернёшься ко мне спиной, я заставлю Тома трахнуть тебя передо мной прямо на полу. Ты действительно этого хочешь, мой любимый? – мимолётная усмешка лезвием рассекла тонкий упрямый изгиб. Нежность в голосе. Нежность и обжигающий бархат затаённой угрозы. Ты хочешь, Дэни?.. Пальцы зарываются в шелковистые волосы, рука заходит на затылок, сжимается чуть сильнее, чем требовалось бы. Мужчина пристально смотрит, заставляя Дэниела всё больше и больше отклоняться назад, тогда как вторая рука опустилась на его округлые ягодицы. Горячие пальцы повели вдоль впадины между белых полукружий, вид которых принудил вставшего с колен, возбуждённого конюха трястись от вожделения. И Принцесса не видела, как сладострастно, с мрачным удовольствием сверкнули глаза, когда пальцы хозяина с нажимом погладили скользкий от слюны анус, стирая на подушечки маслянистые соки. Не видела, как Том обхватил свой ствол и стал медленно ласкать себя, готовый остановиться в любой момент, если хозяин потребует. Но хозяин ничего не говорил. Эрхард любовался своим любимым, лишь краем глаза следя за тем, что делает конюх, а подушечки всё настойчивее давили на вход, и один палец вошёл, наконец, в Дэни, плавно втиснулся в лоно на всю длину, замер, оказавшись в анусе до основания ладони. И двинулся в обратном направлении, начиная бережными толчками растягивать и расслаблять тугие мышцы.

47

Поцелуй до кровавой истомы, когда в глазах темнеет и язык горит от насилия. Властные губы Эрхарда впиваются так сильно, что Дэниел стонет, почти машинально запрокидывая голову и податливо раскрывая губы, чтобы язык любимого мог трахнуть в рот. Слюна тёплым веером гладит нежные покрова, и вкусные струи проглатываются с невероятной скоростью. Пьянящая иллюзия вседозволенности, и юноша разгоряченным телом льнет к мужчине, не стесняясь того, что член так горячо трётся об одежду и голую кожу. Стон Эрхарда, словно выкрик бушующего льва, и Дэни с нежной ласковостью сосёт его язык и нежит губы. Приказ сталью пронизывает душу, и Дэниел впивается с безудержной силой в язык любимого. Укус в уста, и светловолосая голова склоняется перед любимым садистом. Принцесса покорна и изнасилованный рот мог бы шептать, что она сделает всё, что пожелает Господин, но он же итак знает, что она выполнит любую его прихоть. Для Дэни нет запретов, также как их не существует для Эрхарда, и маленький упрямец скорее сдохнет, чем уступит любовнику в его потакании своим бешеным страстям. Укус-удар в рот Господина, и резцы с наслаждением вжимаются в чувственные покрова. Кровь брызнула в рот, и это означает -  «Да!» Окрик. Срыв. Покорный шёпот. Она согласна сосать чёрному член. И словно тонкие крылышки сломаны грубыми пальцами, когда Господин сдирает со своей принцессы твёрдый панцирь корсета. Хруст, будто лопаются кости. Дэниела сжимается, удерживаясь за любовника, но остаётся полностью обнажённой перед чёрным, и всё её существо готово протестовать против того, что бесстыжее в гибкой грации тело стало достоянием слуги. Тонкая нить позвонков, словно полоска узора между лопаток. Пушинки волосков к низу спины и раздвинутые ягодицы. Соски затвердели от соприкосновений с торсом Эрхарда, и Дэни из последних сил прижался к нему, отдаваясь полностью и где-то втайне надеясь, что Господин не позволит дотронуться до своей собственности никому на свете. Взгляд широко распахнутых глаз в глаза любимому, а в ответ чеканка слов, от которых юноша сильно вздрогнул и густо покраснел. Нет, Эрхард, пожалуйста, не хочу на полу… нет, я буду ему сосать. Дэниелу не нужно было даже произносить этих слов, чтобы дать понять, что он сделает всё, что угодно… И он обмяк и покорно стал прогибаться за рукой. Даже если бы боль не зазвенела такой хлопушкой в стиснутых прядях, юноша понимал, что сейчас момент для капризов и выходок совсем не подходящий. Лоснящееся от пота гибкое тело молодого зверя податливо изгибалось, и Дэниел тихо стонал, чувствуя, как сильные руки разводят его ягодицы, и как между разошедшихся полукружий заскользил палец любимого, заставляя принцессу извиваться на его руках, рычать и бесноваться, словно она одержима. Подушечка пальца надавила на вход, и Дэни тихонько заскулил, подаваясь назад, чтобы палец заскользил глубже. Всхлип жгучего удовольствия, и обнажённое тело зашлось судорогой, словно по жилам пустили разряд тока. Смегма жаркими толчками пачкает брюки любимого, но кошка больше не обращает внимания. С горящими щеками, торчащими сосками и дрожащая от сладостного унижения, она гибко развернулась, словно действительно её тело было на шарнирах и, изогнув спину, подставила разведенные ягодицы Эрхарду, потираясь гениталиями о его колени, подняла пылающее лицо на Тома:
- Чёрный Господин подойдет ближе, иначе мне не дотянуться…
В голубых, как прозрачное летнее небо, глазах сверкало самое лучшее бешенство, на которое была способна униженная принцесса, и в углах зацелованных губ дёргалась недобрая улыбка.

48

Том заметил, как плечи Хозяина напряглись, как он дёрнулся, до того едва слышно выстанывая в рот Дэниелу. И когда их губы разъединились, слуга понял, что произошло. Юношу нахально укусил Господина, и теперь от узкого угла рта мужчины по смуглой коже сбегала багровая капля. Когда он улыбнулся, края резцов порозовели от крови, смешавшейся со слюной. Том обмер от изумления, смешанного со страхом, и в любой момент ждал, что взбешенный непослушанием Хозяин отшвырнёт от себя Принцессу, но тот только проглотил излишки солёного сока, с хмельным наслаждением наблюдая за тем, как любовник с шелестом всхлипов осаживается на подставленные пальцы, как он сам подаётся назад, изгибаясь под нажимом руки, а потом поворачивается, оставляя на одежде Господина липкие и влажные следы.
Дэниел полностью развернулся спиной к Хозяину. И вот Том увидел лицо Принцессы, увидел, как презрительно дрогнули её припухшие алые губы при взгляде на лоснящееся чернотой тело. Не будь оно таким гладким и тёмным, словно эбонит, от которого исходил мускусный телесный жар, появилось бы столько невольной неприязни в усмешке, показавшейся конюху по-мальчишески обиженной?
Эрхард аккуратно защемил пальцами розовые бусинки-соски. Нажимая на них, он притянул младшего любовника спиной к своей груди, и ствол вдавился между разошедшихся ягодиц, пачкая впадину смегмой. Мужчина шире развёл колени, заставляя Дэни прогибаться и выставлять себя на обозрение. Горячая ладонь обняла подтянувшиеся яйца, принявшись массировать и гладить их с бесстыдной откровенностью. Скользкие от выделений пальцы прошлись и по члену, по всей его длине, обвели вершину и начали подрачивать с возобновлённым проникновением пальцами другой руки в тугой жаркий анус.
При слове «Господин» Том, двинувшись было, тут же замер, придя в нерешительность. Но жажда завладеть ртом юноши, пока Хозяин целует хрупкие плечи и тонкий изгиб шеи, лаская свою Принцессу, жалила с такой немилосердностью, что слуга подчинился презрительному приказу. Почти шести футов ростом, полуобнажённый, со спущенными к ботинка брюками и расстёгнутой рубахой, мужчина с покорной неловкостью шагнул навстречу к злому и опьянённому вкусом крови эшу. Кожа негра блестела от испарины, будто обмазанная маслянистой смолой, мускулы вздулись от напряжения. Большой, обильно истекающий смазкой член, придерживаемый мозолистой ладонью, оказался прямо напротив раскрасневшегося лица Дэниелы. Окаменевший ствол возвышался из короны жёстких волосяных завитков, источая густой резкий запах.

49

Мальчишеское упрямство и нежелание брать в рот у чёрного мужчины: всё пропало в секунды, когда Эрхард стиснул ноющие соски пальцами и влажно стал ласкать подтянувшиеся яйца. Дэни подумал было, что за укус любовник ударит в ответ, но жестокости не последовало и истязание ласковой пыткой продолжилось, лишая юношу гордыни и самоотверженной попытки сопротивляться собственному телу. Да куда же там было сопротивляться Господину! Дэниела могла расцарапать в кровь его плечи, искусать его руки, пить кровь прямо из прокушенных губ любимого, но сопротивляться она не умела. Принцесса могла бесноваться, сходить с ума и превращаться в свирепую самку, но едва мужчина оглаживал её с неподдельной властностью владельца, как она сдавалась и гибким бичом извивалась перед ним, пачкая бархатной нежностью выделений. Теперь член любимого жгучим ударом надавил на ложбинку ануса, и Дэни затрепетал от сладостного ожидания вторжения. Он стелился по коленям, как бесстыжая шлюха, раздвигал бёдра и вжимался набухшими от ласк гениталиями в сильные пальцы. Мягкая кожица выбритой мошонки шёлковой поволокой мазала по ладони Эрхарда, и текучая кошка лишь тихонько стонала, выгибаясь и до гулкого сердцебиения чувствуя, как горячая вершина тёрлась о её мокрую промежность. Прав бы был Том, считая, что юноша обижен на приказ любовника? Жаркая краска заливающая щеки и чуть приоткрытые влажные губы, когда Дэниела старалась продышаться, прежде чем уступить убедительному приказу Господина. Что знает чёрный о смятении избалованного любовника собственного хозяина? Дэни плыл от желания, и пальцы, трахающие его задницу были убедительнее всего на свете, и, вжимаясь в плоть любимого, он настойчиво предлагал взять себя даже таким – готовым отсасывать конюху и лизать его яйца. Где-то в глубине похотливой истомы юношу трясло от волнения, а позволит ли ему Эрхард после такого представления быть взбалмошным и жестоко-требовательным? Иссиня-чёрный исполинских размер член едва не ударил по щеке или он оказался так близко, что презрительная гримаса сошла с лица Принцессы, сменившись вполне понятным беспокойством и брезгливым недоумением. В паху Тома густо росли курчавые волосы, и среди завитков ползли мутные капельки смегмы, обильно увлажнившие натянутую пульсирующими сосудами кожицу твёрдого ствола. Чуть дрогнули бархатные ресницы, и затрепетали от острого мужского запаха тонкие ноздри, Дэниел потянулся к члену, коснулся кончиком языка скользкой от соков вершины. Кажется, смазка у слуги была такая едкая на вкус, что юноша дрогнул, торопливо глотая слюну. Настойчивые пальцы Эрхарда всё жестче насиловали узкий вход, и юноша, оказавшись между его руками и членом Тома, не мог даже помыслить о том, чтобы сдвинуться в сторону, и поэтому он с осторожностью, словно пробуя вкус незнакомого яства, принялся слизывать розовым язычком обильные выделения из члена слуги. Глотал медленно, словно опасаясь подавиться и, собрав мутную слизь полностью, прижался влажными губами к набухшей головке, обхватил её полностью и медленно стал вбирать член в рот, расслабляя подставленную глотку и мягко надавливая губами на гладкие сосуды. Чувствуя до дрожи каждой клеточкой растерзанного сознания, что в рот его трахает чёрный, и, получая от этого патологически сладострастное удовольствие, Дэниела сосала Тому сильно и ритмично, явно стараясь вынудить его кончить поскорее…

50

Принцесса подчинилась. Красный язычок, принявшийся лизать набухшую головку чёрного ствола с сочащейся из щели смазкой, походил на цветочный лепесток, так он был нежен и бархатист. У парня перехватило дыхание. Он застыл, не смея поднять рук и грубо принудить молодого Господина насадиться ртом на член – не представлялось даже возможным, что огран протиснется меж липких губ, как бы сильно Дэниел их ни растягивал. Но впечатление оказалось ошибочным, и юноша с такой готовностью взялся за исполнение воли старшего любовника, что в первые мгновения поверг Тома в изумление, и лишь спустя полминуты он очнулся от вида погружающегося в рот Господина ствола. Очнулся и застонал в такт упругим движениям, слабо подмахивая бёдрами. И, несмотря на то, что член входил только на треть, конюх затрясся на подкашивающихся коленях, энергично лаская свои яйца и отзываясь приглушенными хрипами.
Внимательно наблюдая, Эрхард отстранился от исцелованных до красноты плеч любимого. Ладонью он погладил изгиб шеи Дэниела, чтобы ощутить, как тот судорожно сглатывает сбегающие в глотку обильные соки. Неподдельный трепет пронизывал распалённое тело прелестного нагого всадника, которого трахали и в рот, и в анус. Соблазнительный бес в женских туфельках отводил раздвинутые ягодицы, прогибался тугой струной, но Эрхард пока не давал сесть ему на свой член.
- Смелее, Дэниела, - тихий прерывистый выдох у маленького ушка за золотыми, слегка взлохмаченными от ласки прядями. Влажные мягкие губы мужчины обжигают заалевшую скулу, оставляют на ней следы разбавленной слюной крови, когда он поднимает руку Принцессы в своей и уверенно прижимает к тяжёлой мошонке негра, отчего тот крупно вздрагивает всем телом и инстинктивно подаётся ближе, убрав свои ладони. На простодушном лице Тома отражается смешанное чувство – он близок к тому, чтобы кончить, но слуга будто бы нерешителен и робок, закусывает свои большие мясистые губы зубами белее снега, словно и на разрядку от забавляющихся господ-хищников требуется особое милостивое дозволение.
– Разве ты забыла, как следует доставлять удовольствие?.. – тихая, с чуть заметной улыбкой, отеческая укоризна в шёпоте, и смуглые длинные пальцы ведут пальчики юноши по тугим блестящим завиткам волос, заставляют зарываться  в них чудесными полированными ноготками, гладить основание твёрдого и горячего органа, поочерёдно обхватывать яйца и бережно массировать. – Вот так… так… сильнее, не бойся. Соси, любовь моя...
Одновременно с тем Эрхард продолжил насаживать любовника на свою руку, плавными и глубокими толчками погружая два, три пальца, которые склеились от соков с острым пряным ароматом. А когда ощутил, что сопротивление значительно спало, опустил ладони к коленям Дэни, подхватил его, любимого возбуждённого демона, приподнял над собой так, чтобы головка ствола уткнулась в сфинктер. И стал медленно-медленно, плавно опускать, поднимать и опять опускать, всё глубже и глубже вводя член в лоно и со стоном, сорвавшимся с открытых губ, выгибаясь, запрокидывая на спинку мебели голову, когда ствол полностью вошёл в любимого.

51

Между бёдер всё липко от подтёков тягучих выделений, которые вытекают из расстраханного пальцами ануса, и Дэни чуть всхлипывает, когда Эрхард давит сильнее. Растягиваемое колечко мышц пылает от трения, и принцессе, усаженной так, что колени  широко разведены, а сфинктер растягивается от малейшего толчка, почти больно от резких проникновений. В рот стал давить член Тома, и юноша вдруг совершенно утратил контроль над собственным телом и почувствовал себя зверёнышем, загнанным в клетку двух исполинов, которые беззастенчиво намерены содрать с него три шкуры. Противление давлению плоти почти рефлекторное, и глотка каменеет, мешая ритму слуги. Рот переполняет слюной, смешанной с пахучей смегмой, и с углов губ начинают стекать струйки сверкающей влаги. Дэниела ведёт себя плохо и под тихий шелест приказывающего голоса склоняется ниже, и послушно сглатывает жижу, и снова язычок вылизывает сочащуюся щель, и снова поясница эластичным изгибом прогибается так, что порозовевшие от соприкосновений ягодицы расходятся шире, выставляя юношу на обозрение своему любимому. Он похотливый чёрт, но сейчас его почти колотит от необходимости коснуться пальчиками тугой мошонки, затянутой волосяным покровом, словно жёсткой, влажной шерстью молодого щенка, и гладить так, как велит Эрхард. Дэниела с трудом заставляет себя не отдёрнуть руку и трогать тяжелые яйца, гладить их, скользить ноготками по скользким от соков волоскам и, обхватив основание ствола, ласкать чуть сильнее, как приказывал Господин. Едкий запах бьет в ноздри, ствол входит всё глубже, мешая сглатывать, и Дэни чуть дёргается, стараясь вытолкнуть член языком. Стона его почти не слышно, когда любимый начинает трахать его сразу тремя пальцами, гибко осаживаясь на них, юноша словно старается отстраниться от жгучего жара, которым давит на него Том. К языку пристают крошечные волоски, а ладони мокрые от его соков. Белоснежная принцесса, словно обнажённый нерв, дрожит от глубоких толчков пальцев и члена, противление бесполезно и причиняет ей боль, мышцы ануса поддаются медленно, но, похожая на восковую статуэтку, принцесса перевозбуждена и следует за его движениями, как прикованная. Он вздёрнул её на кол своей власти, словно распял, и она, покорная и пылающая, безропотно опустилась на него. Звенящая до дрожи боль пронзила хрупкое тело, и лоно заполнилось жаром любимого. Дэни замер, пронизанный насквозь. По хребту пошли колючие мурашки, из пылающего болью ануса полосками потекли розоватые струйки. Юноша, скованный болезненной любовью к своему нежному садисту, резким движением языка вытолкнул член Тома, чтобы отдышаться и проглотить вместе с соками мужчины глухой стон сладострастной истомы, которую хотел разделить только с любимым…

52

В тех местах, где на брюках остаются темнеть разводы влаги, ткань липнет к бёдрам, жаркую кожу жжёт щекочущий зуд. Дэни весь изгибается в руках, судорога сковывает его, и любимый со сладострастным стоном, звучащим в унисон с хриплым выкриком Эрхарда, принял в себя ствол… И всё-таки слишком сильно. Обнявшие колени ладони приподняли юношу, чтобы снова дать осесть на раскалённый кол, но перед тем мужчина, опустив полуприкрытый веками взгляд, успел заметить, как розоватые подтёки окрасили по кромке растянутый стволом сфинктер. На следующем рывке Эрхард заставил любовника соскользнуть с члена, и нити окрашенного кровью сока потянули от вершины к анусу. Руки дрожали. Хотелось уронить Дэни спиной на белое сиденье, придавить его сверху и с рычанием вколачивать ствол, кусать сладкие жадные губы, заходясь гортанным стоном с каждым глубоким толчком и безотрывно любуясь выражением мучительного блаженства на лице своей прекрасной Принцессы…
Её миниатюрные туфельки чуть не слетели с ног от последовавших проникновений, которые становились всё чаще, чаще и резче. Под нажимом сильных пальцев поднятые колени юноши распахнулись шире, и слуга, на минуту получивший роздых от того, что Дэни вытолкнул член изо рта, мог насладиться видом входящего в молодого Господина ствола. Побагровевший орган насиловал тугой упругий юношеский зад, разгоревшийся от такого животного мужского натиска. Никогда ещё Тому не приходилось быть свидетелем того, как надменный изгиб губ его Хозяина кривится, лихорадочно дрожит в экстатическом полуоскале-полуулыбке. Лицо Эрхарда с закрытыми глазами, сведёнными от напряжения к переносице разлётами бровей и проступившим на скулах румянцем как будто лучилось изнутри. Его тело, где каждый мускул скручивало напряжением, словно лило жаркий и восхитительный призрачный свет, окутывающий стонущего, отдающегося мужчине Дэниела.
В этот момент они были так заняты друг другом и так красивы, что третий, кому доверено было наблюдать за завораживающим и страстным танцем, не смог сразу нарушить его и стал ласкать себя самого. Хозяин целовал возлюбленного в шею. Хозяин сжимал его, трахая до потемнения в рассудке, то медленными, то скорыми толчками вбиваясь в свою Принцессу, изощрённо дразня её, бережно держа и бешено сливаясь… И Том, словно во сне, словно и не он то был – что вообще было реальным, а что лишь рисовалось в воспалённом воображении, слуга уже не понимал, затянутый в сладостный дьявольский водоворот, - он протянул руку, удержал лицо молодого Господина и в то же время направил свой член к его распахнутым губам. Плавное движение бёдрами – и Дэни насажен на оба члена, нанизан на них, закован в тиски пульсирующей горячей плоти. Пот скатывается со сверкающей кожи. Минуты безбрежные. Минуты бесконечные, когда толчки приходят в единый ритм. Эрхард и Том двигаются синхронно, трахая Дэниела. Когда любовник опускает его на член, рот юноши почти свободен, и Принцесса может успеть судорожно вдохнуть перед тем, как руки поднимут её, принуждая заглатывать ствол конюха и чувствовать бьющую по подбородку мошонку.

53

Эрхард выкрикнул так глухо и по-звериному, что у Дэниела зашлось сердце от безумного экстаза, который с кровавым зверством вцепился в его разомкнутой тело. Господин наслаждался, и принцесса с долгим сладостным стоном стала опускаться на его ствол, почти не чувствуя, как из порванного ануса сильнее потекли струйки крови. Запах мускуса, мужского пота, соков и крови доводил её до исступления, и, кажется, не сорвись любовник на такую лютую страстность, она сама бы изнасиловала его.
Дэни немел от острой боли, но с мягкостью покорного раба отдавался своему любимому. Стальная хватка его чуть дрожащих рук. Мнущие до синяков белоснежную кожу крепкие пальцы. Царапающий морок казавшейся грубой ткани. И словно дурман накатывающего сладострастного безумия, когда от резких толчков в зад внизу живота взрывались раскаленные угли, окатывающие нежную промежность. Эрхард всегда был неистов. Красив в своей безжалостности. Он был неистов. Он был смел. Он бушевал, как пламя, которое пожирало города, вопреки воле целой армии богобоязненных ханжей. Он был стихией, и ей подчинялся Дэни, вымытый изнутри до кровавой каши набухшим членом своего любовника. Яйца Эрхарда стегали ноющую промежность юноши, член врывался с такой силой, что хлюпающие звуки сочащийся смазки, смешанной с окровавленными сгустками слюдянистой жижи выделений, стояли в ушах одним гулом. Поцелуи жгли, а Дэни только сильнее выгибался, тая розовым пахучим воском от проникновений и слепящих ласк. Гибким хлыстом выгнул спину, подставляя под губы любовника и чувствуя, как на плечах расцветают розовые бутоны меток, плавно повёл бёдрами, насаживаясь глубже и скользя так, словно трахали его смазанным маслом дилдо. Это был их излюбленный танец безумного сладострастия, и с каждым ударом боли в разорванное лоно Дэниел влюблялся всё сильнее в своего Властелина, словно проходя очищение его неистовством. Крик рвал глотку, и принцесса почти забыла о существовании второго мужчины, когда Том потянул её за голову, заставляя вновь прогнуться, и, надавив на приоткрытые в рваном дыхании губы, стал вгонять ей в рот истекающий, горячий член. Дэни не сопротивлялся. Не кривился. Пылающий от сладостной муки, терзающей его тело, он покорно распахнул влажные губы, давая черному слуге вогнать себе ствол полностью. От судорожной нехватки воздуха свело все мышцы, а вершина продолжала жёстко драть нежное горло, заливая глотку пахучей смазкой. С углов рта потекла маслянистая пенка слюны и выделение, и, теряя равновесие, Дэниела ухватилась за бёдра абиссинца, и тут же почувствовала, как Господин дёрнул её на себя, осаживая на свой член до основания. Том на миг освободил рот, и юноша смог сглотнуть, давясь хриплым вскриком боли, и тут же две иссиня-чёрные ладони рванули его голову обратно, вставляя в глотку исполинский член. Мошонка конюха ритмично хлестала Дэни по подбородку, язык онемел, и он едва успевал вздохнуть в крошечные мгновения, когда член Тома выскальзывал из изнасилованного рта. Эрхард жёстко трахал окровавленный зад, и юноша, балансируя на грани сознания, падая в пучину экстатического сладострастия, тёк кровью и соками, сотрясался от сильных толчков, почти немел от внутреннего крика и отдавался обоим полностью и без остатка, не в силах отказаться от острого наслаждения, которое дарили ему мужчины, насилующие его, словно шлюху. И он, словно шлюха, подмахивал бёдрами любимому, стараясь обхватывать разорванными в бахрому мышцами его член, насаживался сам и двигался в заданном им ритме. И он же сосал член чёрному слуге, покорно высасывая из щели смазку и глотая так, что кадык ходил ходуном, словно куколка на нитке. Гибкое белоснежное тело Дэниелы, лоснящееся от испарины и брызг смазки, слюны и крови, двигалось ритмично между двумя терзающего его мужчинами, впитывая каждую каплю, предложенной ей фееричной оргии…

54

Стороннему наблюдателю происходящее, должно быть, могло внушить если не ужас, то, по крайней мере, глубокое отвращение. Двое мужчин с такой неосмысленной жёсткостью брали юношу, словно нисколько не опасались за его состояние. Рывками двигались влажно лоснящиеся от пота бёдра, члены погружались в слюну и кровь, вырывались с жадным влажным чавканьем и вновь входили, заставляя пленника задыхаться, извиваться обезглавленным змеем от жгучего напора. Руки Эрхарда заныли от напряжения, но он ни за какие блага и обещание божественного всепрощения не смог бы себя остановить. Его возлюбленный Дэниел был тем, кем никогда нельзя было насытиться сполна. Хотелось трахать его до смерти. Но и тогда бы старший любовник не прервался, пока не растерзал бы желанную плоть на мелкие клочья тёплого мяса. В экстатическом вихре, в оргиастическом ослеплении он хотел обладать им более, чем только физически, и будь возможность изнасиловать самую его душу, Эрхард совершил бы и это.
Дэни подчинился бессловному принуждению слуги, и если за несколько минут до того вид немалых гениталий негра вызывал на тонкочертном, мальчишеской лице упрямой светлоглазой Принцессы выражение крайней брезгливости, то теперь она, крепко взявшись за бёдра конюха для удержания равновесия, в полусознательном, инстинктивном порыве, доступном каждому животному, а значит – и человеку, совокуплялась бесстыдно и самозабвенно, сладко и хрипло выстанывая от боли в один голос со старшими любовниками. Стоны и низкие звериные вскрики наполняли столовую, эхо разносилось по сумрачной зале, смешиваясь с шорохом бесконечного дождя за большими блестящими тёмными окнами. И экстаз хлестал, будто уксусные плети, и пыткой был восторг режущего исступления.
Первым согласный ритм страстного танца нарушил Том. Он замер, дугой изогнув хребет, и так глубоко, так грубо со стоном дёрнул на себя молодого Господина, что твёрдый пульсирующий ствол полностью вошёл в глотку и мошонка втиснулась в подбородок юноши, и не осталось ни малейшего шанса вдохнуть. Жгучая сперма вмиг переполнила горло и рот Дэниела, потекла из углов разведённых пухлых от ударов губ. Эрхард потянул любимого на себя, не дав ему захлебнуться потоками густого горячего семени, член негра освободил Хозяина, и последние порции излились на грудь скованного руками юноши перламутровым потоком. Срываясь от резких толчков, продолжавшихся с всё возрастающим угаром совокупления, капли спермы стали стекать по голой влажной коже вниз, сверкающими брызгами набухать на бусинах торчащих сосков и падать с них, словно искры мутного хрусталя. Том, покачиваясь от бессилия и дрожа, будто замученный зверь, бессмысленным взглядом смотрел на то, как жадно сливаются восхитительные похотливые химеры. Старший любовник, на полминуты приостановив жаркий темп, опустил Дэни на свой член до самого основания и скользкой от пота ладонью повернул к себе его лицо, чтобы тут же впиться в губы, солёные от испарины и мужского семени. Тому показалось, что он слышит глухой гортанной стон, судорога пронзила тело Хозяина и он вновь подхватил любимого, нещадно врываясь в окровавленное лоно.

55

Дэни  глотал с трудом то, что выплеснул в рот ему негр. Жаркий поток семени забил глотку, оросил часть лица и шею. Принцесса захлебнулась от потока и подавилась бы, если бы Господин не дёрнул её за волосы на себя. Теперь он покорно глотала сперму Тома, залитая по грудь этот слизкой жижой. Бусины сосков увешены клейкими тягучими подтёками, нежная кожа груди и полосы потекли ниже по влажному от испарины прессу, холодя и раздражая кожу. Дэниэла вскипела бы от негодования, но не имела даже  сил пикнуть что-то против. Всё её существо было настроено на то, как лохматил в бахрому её лоно Господин. Он был ненасытен. Он бы жесток. Он был нежен. Он был сам Сатана. И ей разорванной до крови никогда не приходило в голову противиться любовнику. Вскипающая боль так терзала беспомощное тело, что юноша выходил из себя. Его крик, его бешенство, его попытка сопротивляться – всё ломалось хрупкими стебельками о неистовство любимого. И вопреки здравому смыслу Дэни отвечал Эрхарду, подставляясь под скользящий, огненный поршень, горя как воспалённый нерв и с бешенством отвечая на тугие толчки в мокрый от соков анус. Удар на удар. Смычка на смычку. Вопль на вопль. Юноша бился в железной хватке любимого, извиваясь как пульсирующая кошка, отдаваясь как вышколенная блядь. Растерзанное до внутреннего кровотечения отверстие, тонкие полоски слизистой сползающие из кровоточащего лона, белесая пенка из соков, жгуты мышц и невесомые движения упругие ягодиц, поднимающихся на тугом коле мужчины. Принцесса взлетала и вновь опускалась на предназначенное ей место. Липкая плоть. Кровавый фонтан. Белоснежные бёдра обнимающие любимого. Пушистая чёлка вразлёт и звонкий вскрик невинного мальчика, разорванного вопреки ничтожной морали. Дэни всегда так кричал, когда достигал вершины наслаждения, словно шантажируя Эрхарда своей девственностью, словно стараясь поломать его жгучую твердь, словно приговаривая его к себе…Член вошёл в расширенный анус до основания и юноша застонал, выгибаясь навстречу, словно ломкая тростинка от рывка бури. Хруст веток за окном, кажется подходила буря и ставни яростно били по деревянным прутьям окон. Визг скользкого дождя по подоконнику, полозы случайных огней в окна. А Дэниель целовался с Эрхадом, целовался неистово, в засос, кусая его губы до крови, насилуя языком любимый рот, насилуя так, как он в эти минуты рвал нежное лоно принцессы. Хлебки слюной. Вопль в губы. Хребет дугой и сладострастная волна стегнувшая по набухшим яйцам и всё сильнее, сильнее, пока истекающий член не брызнул жемчужными каплями семени и юноша не затрясся в экстазе оргазма, впившись в губы любимого, и со стоном выгибаясь словно хлыст, кончая долго и болезненно, пачкая его и себя, глотая с его слюной сперму Тома и сверкая потными ягодицами, подставленными под удары бешенства любимого…

56

Кровь соединяла их губы нерушимой печатью. На алтаре бесноватого, грубого совокупления они предавали в жертву всё человеческое в себе, и выше всего оставалось лишь одно чувство – это была любовь. Та, что приходила под любым обличием, спускалась с небес или поднималась из ада, та, что дышала и пела в каждом существе, рождённом для радостей и печалей. Словно окрылённые, они рвались к экстазу, яростнее были укусы, громче хриплые стоны и крепче хватка онемевших ладоней. Страсть бушевала под плёнкой золотящейся смуглотой и загаром кожи, мускулы напрягались до онемения. Волнообразные, то резкие, то плавные движения бёдрами, сорванное дыхание, вихрь, вихрь – безумный нежный полёт в пылающее горнило бездны, где бесы и ангелы раздирали на части липкую жаркую плоть. Эрхард выгнулся сильнее прежнего, всаживая член в любимого и втискиваясь затылком в спинку сиденья. На лбу мужчины сверкал пот, смоляные волосы липли повлажневшими прядями, узкие губы распахнулись, выстанывая «ДЭНИ…»
Дэни… Дэни… Только твоё имя на губах твоего Эрхарда. Он любит, когда злость в твоих слезах, любит, когда горечь в смехе, когда мольба в крике, душа в огне, тело в агонии боли и счастья, любит, когда руки твои обнимают его, когда ты стонешь его имя в оргазме, когда ты ластишься, испытываешь терпение и бесстрашно дерзишь ему, любит за то, что любишь, за то, какой ты есть, любит за боль и страх, за ласку и доверие, за верность и неутихающее волнение, охватывающее его всякий раз, как он видит тебя – до приостановленного дыхания, до покалывающего спину морозного озноба от желания прикасаться к тебе, насиловать тебя, мучить, обладать, заставлять терять рассудок и сознание от наслаждения, как сейчас.
Струи горячей юношеской спермы оросили мускулистую лоснящуюся грудь чёрного слуги, преклонившего от изнеможения колени и сладострастно вздрогнувшего от того, как семя растеклось по его широкому торсу. Когда Том дотронулся до следов рукою, под сводами зала эхом отдался глухой вскрик Хозяина, до основания погрузившего в любимого ствол, из которого выплёскивались потоки жгучего семени. Он кончал долго, переполняя тесное лоно, и соки смешивались с кровью, розоватыми подтёками сочась из ануса…
Расслабленная смуглая ладонь осталась лежать на кремовой туфельке, несколько жемчужных капель подрагивало у манжеты сорочки. Эрхард удерживал Принцессу другой рукой за пресс, он привлёк её к себе, спиной к груди, тяжело поднимавшейся от шумного дыхания. Светлое золото разметавшихся прядей мягко защекотало подбородок. Мужчина зашептал на ушко своего юного избранника бессмертные слова, и так тихо, что услышал только он. Глаза закрылись. Пальцы коснулись шеи Дэни, выводя подушечками узоры по линиям сбегающего крупными каплями пота. Знаки. Заклятья.

57

Дэниел почти в изнеможении без сил осел на член Эрхарда, чувствуя, как горячими толчками его заполняет семя любимого, обжигает, словно жидкий свинец, переполняет и бьёт в самую душу…
Эрхард… Эрхард… Эрхард! Только ты можешь так брать, что душа в огне. Только ты получил сердце своего беспощадного ангела. Только тебе Дэни предан душой и телом. Только за тебя ступит на эшафот и шагнёт вместе с тобой в бездну. Твои слова нежности и любви выжжены на сердце своенравной Принцессы, и только твои ноги она будет целовать, благодаря за чувство полёта, которое ты доверил её пережить…
Я люблю тебя, Эрхард... Беззвучно шепчут окровавленные губы юноши, чужая сперма на них, чужой вкус, запах молофьи, но от этого еще неистовее хочется того, кого Дэни любил больше свободы, больше гордости, больше жизни. Залитая семенем принцесса нежно прижалась к своему Господину и беззвучно шептала ему в ответ нежные слова. Розовый язычок проворно слизывал с губ семя Тома, но она словно и позабыла о том, кто так обошёлся с ней. Голос у Принцессы мягкий, как бархат, и она тихонько, с лукавой улыбкой шепчет Эрхарду о том, что приходит в голову в эти мгновения неземного блаженного откровения. О том, что Господин её божественно прекрасен, о том, что когда он в ней, то теряешь рассудок, о том, что она боится шевельнуться, потому что запачкает диван кровью и спермой. Сердце колотилось, как безумное, и нежная фигурка белокурого юноши смотрелась на фоне любовника словно пришпиленная к могучему стволу бабочка. У Дэниела непристойно белоснежная кожа, словно у девушки. Плавные движения. Скользкая от соков промежность по-прежнему выставлена на обозрение для Тома. Соски, как пара вишен, всё еще туго налиты кровью. От нагрузки бурно вздымается пресс. Полоски пота стекают по плоскому животу и скользят по гениталиям. Хлопья спермы, как ожерелье на шее и груди, капли на бёдрах. Глотать больно из-за того, что чёрный слуга глубоко вгонял член и не очень церемонился с принцессой. Язык опух. Судорога после оргазма стекает по измученному телу жаркой волной. Насилие было яростным, и Дэни пришлось нелегко, но он всё равно уже был в силах улыбаться. Юноша мягко отирается хребтом о грудь Эрхарда, словно пресыщенная самочка, получившая желанную трёпку от своего самца и теперь выпачканная с головы до пят в его запахе, она тихо млеет, прижимаясь к нему всем телом. На шкуре расцветали яркие метки, выжженные прикосновениями любимого. Они, как волшебная отрава, проникли под кожу, растрепали в лохмотья жилы, вспороли сердце и набили его пылающими письменами. О любви. О той любви, которую пророки называли неземной..
Но сейчас Дэни, растопленный болью и истомой, просто нежился в руках Эрхарда, загадывая на будущее какие-то планы, помышляя о бесконечной жизни рядом со своим мужчиной, получал удовольствие от того, что твёрдый член всё еще растягивает анус, и того, что слышит от любимого слова о которых мечтал годами, и того, что сердце ликовало от любви. Посаженное на крепкую цепь. Принадлежащее только одному на свете – Эрхарду…

58

Эпизод 3

… И вот уже поздний вечер, и луна прячется за низкие облака, и с неба белым пеплом, бесшумно танцуя, кружа и тая, падает снежная крупа, словно мука, засыпающая широкие серые тротуары с рыжими фонарями и золотыми витринами в отражениях луж. Тепло и сыро, уличный шум сливается в общий монотонный гул человеческих голосов. С людных проспектов доносится крик клаксонов и рёв автомобильных моторов. Снег летит за воротники пальто спешащих по своим делам прохожих, оседает на полях причудливых женских шляпок, на грифельных, по-вороньи взъерошенных ветвях деревьев и на скамьях в опустевших парках. Ветер шевелит клочья мусора. В подворотнях тоскливо подвывают бездомные псы, чуя приближение холодов.
Прахом небесным, дыханием призраков на крыши домов спадает белесый саван. Могила-земля засыпает под ним, промозглая и больная, чахоточная, измождённая, задавленная тоннами бетона, стекла, стали и кирпича.
В эту зиму снились странные сны. То и дело в видения ночи врывался лопочущий хохотунчик, то ли мальчишка, то ли старик, с патлами ярче огня и такими замусоленными, что и не хотелось смотреть. На лице его рисовалась глупая и восторженная улыбка, в любой момент готовая взорваться истерическим повизгивающим смехом. Веселясь, неведомый гость лягал ногами и как заведённый покачивал, покачивал головой, склоняя её чуть набок, словно птица или сломанный болванчик.
Кто он? Откуда? Почему так знакомы безобразные, старческие черты младенца с блестящими пуговками глаз, со смешливыми ужимками и нервическими, дёрганными движениями неуклюжей марионетки с грязными когтями вместо ногтей на морщинистых ручках? Почему, когда проходит сон, остаётся смутное, тревожно ощущение и… запах. Гнетущая тяжёлая вонь разложения, словно под кроватью неделю гниёт собачий труп. Ощущение, вскорости исчезающее незаметно, но оставляющее по себе на весь день неясное чувство мучительного ожидания. И страх темноты. Страх остаться одному, который гонит на улицы, в толпу незнакомцев и незнакомок, чьи лица, словно меловые овалы, плывущие над тротуарами, чьи глаза, словно съёжившиеся отверстия в грязных задах, чьи улыбки мертвы, словно гнилая кровь…

59

Он очень осунулся. Под глазами пролегли серые тени. Излом полуулыбки,  сжатых лезвием губ. Светлые волосы стянуты в хвост. Он постарел? Очень, очень, очень. Кажется, что он гнётся от порывов слепящего ветра, и, прислушиваясь к собственным шагам, ступает в очередную лужу, и тогда на начищенных до блеска ботинках взрываются прозрачные пузыри воды. Они, словно гнойники, и обувь облеплена какой-то скверной, или это галлюцинация? Мужчина останавливается, достаёт из кармана платок и упорно стирает с ботинок невидимую жижу, потом выпрямляется и идёт дальше, тщательно обходя прохожих и виновато улыбаясь если задевает плечом. Полы дорого пальто распахиваются, словно крылья огромной птицы, а под ним дорогой костюм в мелкую полоску и галстук, нарисованный помадой прямо на голой коже. Люди шарахаются, а мужчина торопливо шагает прочь, пряча руки в карманах, там пальцы упираются в мелкий хлам, и среди него старая измятая вырезка из газеты. Хлопья потёртой бумаги и больше ничего, от свинца строк почти невозможно извлечь смысл, а заголовок просто исчез, но нужно ли перечитывать о том, что в дом к известному мизантропу и плейбою пробрались убийцы и хладнокровно убили его?
Мужчина резко останавливается и до боли сжимает виски ладонями. Светло-голубые глаза выражают безумную усталость. Он слышит, как захлёбывается булькающей кровью любимый. Он слышит, как лопаются жилы под ножом психопата, он слышит, как с влажным хрустом ломаются распиливаемые кости. Мучительная агония разрываемой на куски мяса любимой плоти и одуряющий запах крови и мочи. Хрустящие вафлями кости. Скользкие кишки браслетами вокруг запястья. Бурое сердце, сжимающееся на кончике ножа.  Мыски кремовых туфелек в пузырях крови...
Рывок за ленту, стягивающую хвост, и поток изумительно светлых волос обдаёт плечи, словно долгожданный удар тростью. Буравчики-глаза смотрят прожорливо, клок рыжих волос похож на гнездо, уродливая маска тамбур-мажора. Он старый, как смерть, или просто зрение стало подводить? Кто-то дёрнул за локоть, не давая шагнуть на проезжую часть под колёса завизжавшей машины, кто-то обругал и пожалел. Мужчина ничего не слышал, словно внезапно оглох, и в этой вате тишины он смотрел только на своё чудовищное отражение в искривлённом оргазмом безумии. Шажок за шажком, с камешка на камешек, словно диковинная птичка прыг-скок, оно было неминуемо и воняло, как растерзанный труп…

60

Снег тает, снег мерцает и гаснет. Мерцает… и гаснет. Золото – в черноту, лужи – в серые кляксы разбитых зеркал. Серебряно-звёздные вихри забвения, глухие смерчи зябкого прогорклого холода, из пустоты в пустоту, из тени в свет, из ночи в день он скачет по лезвию смеха и струнам ветра, он – тамбур-мажор, прыгает, словно подстреленная птица, похожий на мёртвого тропического попугая с раззявленным клювом-ртом, если бы только не ряд острых клыков в этой жуткой порочной ухмылке цвета крови на меловом лице. Он падает с низких туч, и вертится волчком, и кружится бесноватым призраком на каблуках.
За постепенно меркнущим гулом голосов нарастает шорох, хруст высушенных, ломающихся, как хворост, полых костей. Войско идёт. Караван прокажённых, легионы рогатых блеющих, мычащих, рыгающих бесов ковыляет вперёд и вперёд, пьяно приплясывая по пути. Визжит и кричит оркестр, не в лад гремят литавры, трубят фанфары, блеск бесцветных фар ловит в струи сияния мотающиеся головы. Шум распространяется, звон раскатывается эхом, рассыпается, разверзается, словно волны в бурю, всё ближе и громче, всё отчётливее и яснее, и вдруг чудится взрыв визгливого хохота за пронзительным криком побледневшего от злобы и ужаса водителя, когда фигура в чёрном пальто исхудалым вороном метнулась поперёк дороги.
Карлик подбирается бочком, идёт наперерез, непристойно вихляет, отвратительный уродец. И улыбка его, будто бы не своя, и боль в глазах почти человеческая, и мудрая, и безмолвная, и яростная тоска, и жажда и страх, и что-то до тошноты знакомое в тонких чертах, надменном изгибе, искажённом безобразным оскалом. Сверкающее пороком и любовью желание в тёмном взгляде, отпадающие куски потрескавшихся белил, обнажающих золотистую морщинистую смуглоту. Он уже совсем рядом, чувствуется запах застарелой спермы, дерьма, немытого тела. Причмокивающие влажные губы раскрываются, и слышится бесстыдный хриплый стон, отдающий трупной вонью. Крохотные пальчики с заскорузлыми длинными когтями хватаются за полы одежды, мажут их клейкой грязью. Мой сладкий мальчик, мой ангелочек, мой… Липкие ладони тянутся вверх, карл преграждает путь и потрясает жезлом, грозит, грязно и диковато ухмыляясь. Взмах рукой. Взмах. Взмах. Шагом. Марш. Марш, марш. Послушная армия бессмысленно таращится и тащится, след в след, неостановимо, неотвратимо бредут бесчисленные фантомы, кошмарные миражи неуклюже спешат, наступая друг на друга, давя, они, слепые и неприкаянные, тянутся за своим поводырём.