Архив игры "Бездна: Скотская кадриль"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Руины старого города

Сообщений 1 страница 20 из 25

1

Цветущий город превратили в руины еще во времена правления здравствующей прабабушки нынешней Правительницы. Что побудило разрушить эту жемчужину архитектурного градостроения Аммона, подробно записано в отчете, который был предоставлен в те годы Праматери: «Жители Четвертого округа представляют собой опасность для жизни и здоровья правящей династии, и это требует незамедлительного вмешательства…» Ураганный огонь с воздуха  - и тысячи жителей лишились крова, бежали из города или превратились в бесправных бомжей, которые, словно крысы, наводнили округ, неся с собой болезни и преступления. Напуганные их агрессивностью власти взяли это место в плотное кольцо, и теперь ни армия, ни каратели не осмеливаются пересечь незримую границу, которая отделила от города его Четвертый округ.
Бахрома стен, словно обломанные плитки шоколада, где орешки-глазницы смотрят с отстраненной укоризной на мешающий солнечный свет. Почерневшие фасады особняков разломаны, словно их растерзали гигантские чудовища. Кое-где сохранились стрельчатые своды, и слезящиеся во время дождей мутные стекла постепенно опадают остроконечными хлопьями в битый кирпич и вывернутую внутренностями коммуникаций брусчатку. Заплесневелые балки орнаментальных мостиков, когда-то сцеплявших берега крошечной речушки, выглядят устрашающе. В тоннелях и лабиринтах искусственного и естественного происхождения в сумерках собираются обитатели развалин – бомжи, преступники, наркоманы, всевозможное отребье округа. Они жгут костры, и тонкие струйки дыма дрожащими нитями поднимаются над тоннами бетона и стекла, словно изнутри горит земля. Те бездомные, что посмекалистее, обосновались в развалинах старой готической церкви, где можно  найти воду в разбитой канализации и согреться в кельях, что расположены на ярус ниже, чем руины основного здания. В развалинах пахнет испражнениями и затхлостью. И только полчища сверкающих точек насекомых чувствуют себя среди гниения и вони как дома. Они да армия серых, как дым, голодных крыс, устраивающих откровенные сражения за остатки еды с местными бомжами…

2

Морской берег

Мануш мог соврать, что лучшего рыбака на том пляже, кроме него сегодня не было и что цыган родился с удочкой в руках, чему мама наверное была рада. Гулять в четвертом округе он любил, все вокруг было таким настоящим, пропитанным жизнью, никаких картинных галерей, которые открывали жены великих мужей, никаких накрахмаленных воротников, а самое главное никаких святых отцов, которые все знают лучше других, поскольку у них прямая связь с богом и тайная переписка с кляузами на своих же. С охраной нечего было переживать за свою шкуру, но "Теленок" и сам мог постоять за свою темную душонку. Алхимик не был сморчком, корпящим в маленькой лаборатории над ингредиентами, что бы поддерживать "Белоснежку" надо быть юрким парнем, собирать слухи, анализировать обстановку, творить и не давать спуску пронырам, сующим нос в дела мадам Белоснежки.
- Если женщина говорит, что любит, значит любит. Найдешь тебя потом в твоих норах.  Пользуйся моментом, пусть поухаживает, носки заштопает, завтрак приготовит что ли. Тост джемом намажет, - цыгану только любовных дел Якоба и не хватало. Мэри не каждому говорила о своей любви и чувствах, и что они в Якобе находили не понятно, он же в порыве говорливости, мог местных красавиц сравнить с козой, забыв про трепетную лань.
Мануш задумчиво посмотрел в сторону, заметив одного из должников, которого сейчас в городе быть не должно. Бедняга не ожидал, что сегодня Алхимик решил устроить променад по развалинам. А глаз у цыгана верный, помнит все рожи подозрительные.
- Вот засранец!  - Якоб припустил так, что только пятки мелькнули. Цыган выплюнул сигарету, быстро осмотрел руины. Мануш точно знает, что "бес" нырнет под землю, такое уже было, но теленок знал и краткий путь к "Белоснежке", правда стоит поднажать. Мануш сорвался с места, подав знак своим ребятам и перемахнув через каменную глыбу в сторону разлома в стене. Когда-то это были улочки, может и не самые аккуратные, но теперь это горы обломков. Камни скрипели под грубой подошвой ботинок, зазевавшиеся, редкие прохожие прижимались к стенам, только бы не попасть под ноги крепким ребятам.

3

Поворот. Дороги нет. Вправо, влево, прыжок. Под арку. Темно как у Крысы в печени. Три шага вбок...здесь сидеть. Здесь... Крыса, голова сейчас лопнет...
Якоб ткнулся горячим лбом в черные от копоти кирпичи. Изнутри связки рвал чахоточный кашель, он заходился в отрывочном выходе, едва успев вдохнуть. Грудь ходила ходуном. В висках били барабаны.
Хреновый... да уж... Не бегун, но... Вроде оторвался. Дома хорошо. Где я? Звериная пасть, там аллея трупов, крысиная нора. По ту сторону могилка святош. Пятнадцать шагов в сторону - кулацкий дол, там залечь. Нет, нет, Мануш не найдет. Мануш разозлится.
"Бес" отдышался, сглотнул, прижался лбом к ледяным кирпичам, чувствуя кожей каждый скол, закрыл глаза. Он видел каждый поворот Старого города, карта в голове была извилистым червем, он полз вдоль города, Якоб видел каждый угол. Тут спрятаться, здесь костер разжечь, там под рогожей схорониться, пока не станет тихо. Лучше всего он ориентировался в паучьей норе - где обнажался вход в канализацию.
Утром здесь тихо. Бомжи встают с рассветом - короткие теплые дни лета не для сна, воры, убийцы, прочая шушера - просыпаются, только светлеет воздух, возвращаются с сумерками. Сейчас пусто, но пустота обманчива. Остаются охранники, те, кто караулят стойбища. Вон - смотри, у стены осыпался камень, тихий шелест - смотрящий видит тебя, горе - если его не увидишь ты. Якоб здесь знал почти все, любил развалины. Они были почти домом, уютным знакомым предбанником.
Высунулся из укрытия, покрутил головой, сделал шаг по осколкам. Противный скрежет.
- Кто здесь? Бес? - смотрящий стойбища в Пасти зевнул. - Пшел вон. Рано для визитеров.
Козел лысый. Хотел бы, прошел. Придешь ко мне вниз - Крысу в штаны получишь, а не дорогу к своей нычке.
- Кто рано встает, тому Бог наподдает. Спокойного дня, Вутеч, - Якоб махнул рукой, сделав пару шагов назад, буро-черный кирпич раскрошился с сухим "ш-ш".
Ветер с утробным ревом бродил по коридорам между разбитых стен. Обугленные, как после пожарища, остовы домов, пустые рты окон, сладко-мерзкий запах мусора и гнили. Ранние мухи уже начинают жужжать. Якоб ковырнул в зубах ногтем, шагнул в сторону, пропуская большую жирную крысу. Та шла спокойно, хвост волокся по пыли. У них с "бесами" паритет. Краем уха Якоб услышал громовой топот и три отыдшивых сопения. Мануш наконец догнал.

4

Прекрасное спокойное утро заканчивалось сумасшедшим бегом по руинам. В детстве они казались намного страшнее, с возрастом отлетела шелуха нелепых историй, которые летали вокруг руин. Самая страшная история была про кровавого карлика, человека который не смотря на свой рост обладал невозможной скоростью и ловкостью. Гном собирал уши тех, кто нарушал границы его территории. Чего только про руины не наплетут, теперь это только глупые сказки. Взрослым доступна другая информация, где и сколько банд организовали убежища в развалинах, одиночки, которые давно спятили и могут жить только среди камней, как в норах.
   Обрывки кашля где-то рядом, значит “Бес” не нырнул в свое подземелье. Мануш сбавил темп, осмотрелся, рассчитал, как лучше сократить дорогу. В голове возникла мысль, что за обломками стены, которая раньше была частью дома, есть узкий расчищенный путь. Цыган развернулся, под ногами скрипнули осколки стекол.
  Штырь который выбрался из-под земли здесь не должен был быть, значит кому-то нечего было делать. Кусок железки был совсем маленьким, но удаленьким.Цыган зацепился штаниной и боком проехался по земле, успев сгруппироваться. На лицо осело целое облако пыли, скрипнул на зубах мелкие песчинки. Послышался треск ткани, шов на рукаве куртки не выдержал. Мануш в который раз чертыхнулся и ловко поднялся на ноги, рассматривать повреждения одежды не стал, чего уж жалеть о куртке. Цыган подобрался весь  и помчался дальше.
  Крыса сохраняла спокойствие не долго, естественное чувство сохранения подсказало ей, что пора смыться в ближайшую щель, поскольку кто-то крупный, очень быстро приближался.
  Мануш глянул на блаженный вид друга который “потерялся” в руинах, ребята из охраны быстро подошли.
   - Берите его на плечо и пошли уже работать. Спринтер, мать его, - Мануш сопя сплюнул в сторону.

5

Отряд инквизиторский и то тише. Цыган, тоже мне. Слон, медведь... Нет, огр. И холодцы его запыхались. Хаха, таким только подушки выбивать, долги не по зубам. А Мануш ой-ой, сердитый.
Охрана сипло сопела, смиряя дыхание.
- Раз, два, три, четыре, пять - мамочка идет искать...- согнулся под балку, шаг назад, в темноту, вбок, ноги скользнули - ушел за соседнюю стену в межкомнатный провал, - Шесть, семь, восемь, девять, десять - я тоже не стою на месте. - Четыре шага по сколотым кирпичам, в узкий лаз подвала, через короткий коридор, под балкой, по мягкой земляной лестнице - снова к свету, уже на другой стороне дома. За окном дома - Мануш, вертит головой.
Якоб высунулся в окно, не скрываясь:
- Старик всегда говорил, у этого мальца большие роги... ноги, - улыбнулся цыгану. - Но к ногам нужны глаза... - глянул на одежду. - Ты порвался. Скажи холодцам, чтоб не трогали, боюсь их. - Кивнул и скрылся, вышел уже по обвалившейся раме двери из дома, легко шагая по камням. В тишине старого города настороженное шуршание в их сторону, будто кто-то ворошил бумажки невдалеке.
- Мануш, - уже тише. - Не шуми. Ты сопишь как весь карательный бабсовет...  - быстро сплюнул, - Тьфу-тьфу-тьфу, не приведи Бог увидеть.
"Бес" подошел к цыгану и потрогал пальцем оторванный лоскут куртки. Глянул вверх на друга.
- Ты грязный. Идем, погуляем. Утро же.
Аккуратное шуршание, дыхание, звучно каркнула ворона вдалеке, и тишина. Розово-мясные облака на небе, солнце на кромке стен, в провалы окон полосы света, в них серебриться, оседая, пыль у земли. Воздух стерильно холодный, настолько вонючий, что дышать хочется ртом. Визитеры медленно следят из-за укрытия, не меньше трех. Но "бесов" не трогают. "Бесы" - каста, неприкосновенная для всех, кто ходит шелковым путем канализаций. Цеховая солидарность и немного страха.

6

Охранники были сердиты больше чем Мануш, им пришлось совершить утреннюю пробежку из-за Якоба. Ребята смотрели на “Беса” из-под лбов, они знали, что у мужика с головой большие проблемы и путаница в словах еще не самое страшное. И тащить Якоба на себе, им точно не хотелось, но если цыган скажет нести, значит будут тащить. Работа на дороге не валяется, терять место с хорошими деньгами никому не хочется.
  Мануш взглядом обвел развалины, уз по щелям он лазить точно не будет, все эти развалины интересны ребятне, которая хочет найти клад кровавого гнома, а в взрослой реальности, все клады уже нашли на этих руинах, и самое ценное — жестяные банки и осколки.
- Они тебя тоже любят,  -усмехнулся Мануш. Хорошо было бы сейчас воды глотнуть, а в кармане только фляга с остатками виски. Ветер доносил шорохи тихие и меняющиеся. По руинам надо вообще перемещаться тихо, а они кашляли, носились аллюром по развалинам и ругались.
  - Как там говориться, - Цыган заметил тень возле одной из разрушенных стен и забрал у телохранителя наваху. Лезвие тускло отразило утренний свет, щелкнул фиксатор.
- Волков бояться в лес не ходить. Одна из твоих прибауточек.
Из-за угла появились местные жители, кривые морды и потертая одежды. Мануш внимательно посмотрел на дубинки и увесистые цепи. Утро переставало быть томным, а цыгана только намекни на драку, он уж не прочь почесать кулаки о чью-то заросшую морду.
- Рауль, сколько дней. Это ты правильно ребят позвал, сам накопившейся долг уже и не донесешь. Сколько ты нам должен? - Мануш прищурил один глаз, рассматривая всю компанию , на лице появилась нехорошая улыбка. Цыган лениво снимал грязную куртку, медленно шевелился, как снежный барс, перед нападением на жертву. -Я куртку постелю, вы сюда все складываете. Жаль мешок не захватил, неожиданная такая встреча. Счастливый случай и твое желание расплатиться.

7

В скованной тишине вдруг заржал Якоб, хрипло, отирая слезы по краям глаз.
Ай Рауль. Ай попал. Кусачую гниду поймать всего слаще. И ногтем - чпок. А глазищи-то таращит, как на шест сел спросонья. Чтоб меня Крыса порвала, полгода тут хоронился.
- Никогда не знаешь, где найдешь, где наваляешь... Ой не могу я... - "бес" хохотнул. - Они уж, Мануш, решили нам яблок навалять за шиворот.
Яма, пасть волчья, пруд святош... Аж три смотрящих сразу. Честь-то какая.
На шум шуршало уже со всех сторон. Тишина грозила сварой, шерох за углами - пристальным вниманием. Драки здесь часто, убийства - еще чаще. Но Мануша знают. Не любят, и не уважают, но знают и бояться, а "бесы" - местные духи, к тому же - держатся друг за друга. Убъешь одного - остальные тридцать забудут твою дорогу, еще хлеще - заведут и оставят подыхать. Око за око. Потому что где один, там и два, а "бесам" смерти и внизу хватает, чтобы по верхам ее искать.
Ветер врезал как кулаком, аж зубы заныли. Бросил мусор в ноги. Вдалеке мерный рокот воды, слабые крики людей, чайки орут, зло и голодно. Мир как ощетинившийся ёж, грозит наколоть на иглы. Янош отсмеялся, прочистил горло. Сделал шаг ближе к Манушу, уйдя за его людей. Если будет драка, то не его. Он знает, как уйти, Мануш знает, как победить. В этом сила их дружбы - они знают, в чем годен каждый. Мануш не полезет вниз, а "бес" - в ссору.
Смотрящий пасти - Рауль - сглотнул. Поскреб залысину - остров розовой кожи среди немытых черных лохм.
- Это... Мануш... Мы слышим - шум. А тут - ты, - между гнилых желто-черных зубов - клок курячьей шкурки, блестящий слюной. - Я это... а денег нет, - развел руками.
- Проходи с миром Мануш, своих не трогаем. - Смотрящий Ямы первым опустил оружие. - Ты не видел нас - мы не видим тебя.
Как же. Не трогаем. Шутники. Вчера троих под утро, и мне вниз свалили. Твари.
- Идем, цыган, - потянул друга за рукав. Треск. Оторвался окончательно. - Идем. Мирного дня, - "Бес" первым сделал шаг в сторону, обошел стену и зашагал по длинной аллее меж проросших травой домов, посвистывая.

8

Мануш вздрогнул от такого смеха, если бы не знал “беса”, то подумал, что тот окончательно свихнулся. Вот на посмеяться Якобу хватает легких, позубоскалить это сколько угодно.
         Компания собралась просто замечательная, один второго страшнее и опасней. Мануш размял шею, осматриваясь. Подползали любопытные, из любителей снять с трупов последнее. Одеждой не гнушались, обувь забирали уж точно, цыган как раз сегодня хорошие ботинки надел, за такие и прирезать не большой грех. Ребятки за спиной молчали, оно и верно, когда “Теленок” говорит, можно помолчать, но готовились они к худшему. При случае Якоб умчится под землю, это хорошо, во время боя было бы сложно следить за нападавшим и за другом. “Бес” за себя постоять мог, но Мануш все равно отвлекался бы.
- На небольшой шум столько любопытных глаз, - цыган цокнул языком и оскалился в кривой усмешке.
- Хотел себе домик подобрать, крепость стен проверить.
Кто бы сомневался, что у должника денег нет. Можно продолжить свару, сцепиться, но в руинах слишком много людей без тормозов, которые хотят поживиться. Ну, уложит Мануш и его ребята, десяток бродяг, на этот десяток еще примчится столько же. Не самое лучшее время для разборок, не подходящий момент и место. Быть жертвой случайной и глупой смерти не хотелось.
- Ты Рауль заходи в гости, когда будет с чем идти, - Мануш убрал нож, накинул куртку. День был сегодня странным, начался как-то криво. Рыбная ловля с порванными лесками, беготня по руинам, и такая встреча. Треснул рукав куртки и обвис на руке.Цыган медленно перевел взгляд с рукава на Якоба. Все слова куда-то делись, оставив после себя только эмоции.
- Все ребята, давайте домой, -  Мануш жестом указал охране, что они отходят мирно, улыбаться при этом не предлагал.

Отредактировано Мануш Тига (17-08-2009 21:42:51)

9

Пару минут шли тихо. Утренние развалины молчали, ветер то крепчал, то стихал, гоня бледно-голубые тучи. Солнце распарилось, рыхлое, ползло между туч. Пол ногами Мануша даже трава сминалась молча, а холодцы сопели, как выводок кобанят.
Якоб замер, дождался Мануша. Засунул руки в карманы.
- Фокус показать? Приметь вон ту, - ткнул пальцем на разбитые корпичи в стене. - Приметь ту сменку... стенку. Приметил? Крепкая, вроде, да? - Он согнулся, поднял осколок битого стекла. - Теперь фокус, - размахнулся, бесшумно запустил в стену. Сильный глухой удар о картон, шуршание. Каменная стена, кусок разрушенного окна, пыль, сор - вдруг отваливаются все вместе со звуком падающей коробки из-под телевизора. Упав, холст резко натянулся, обрисовал две лежащие фигуры. Тут же вскочили с характерным "Ай", "мать" и разнообразными вариантами, кому что оторвать.
Якоб снова заржал, ступил в тень, но фигурам не до внешнего. Массивный холст придавил основательно, не порвать не поднять. "Бес" растянул губы в улыбке, глядя на копошение, но зубы не показал. Глянул на Мануша - весело ли тому. Охрана прятала улыбки.
- Тут один художник живет, - пояснил, начиная движение мимо упавшей "стены". - За выпивку рисует. Брешет, но может и правда - работал где-то в первом округе. Приперся сюда за вдохновением. Пока вдохновлялся - баба его продала все и смотала дудочки. Остался. Удобная штука, как настоящая. - на заднем плане копошение прекратилось - стена заняла свое место, снова стала частью пейзажа. - Думаю - деньжат подкоплю - вниз закажу. На стену и...а, Крыса, порезался.
Фу, кровь. Боюсь с детства.
Якоб достал грязный платок, обернул палец. Кожа нарывала в глубине. Свернул на еще более тихую, даже мертвую улочку. По сторонам - почти в сохранности ступени, двери, козырьки, стоящие почти в пустоте - стены разрушены полностью, между ними только голодные крысы, мошкара, изредка - вороны клювами разрывают сор. Ищут падаль и чаще находят.

Отредактировано Якоб Вук (18-08-2009 01:15:42)

10

Цыган шел среди руин, засунув руки в карманы брюк. Размышлял он над многим, все больше убеждаясь в том, что четвертый округ живет правильно. Свои законы выживания, намного лучше тех, что кто-то там прописал на бумаге и пытается из всех сил следовать им.
-М? - Мануш оторвался от своих мыслей, Якоб решил показать фокус, хотя фокус с побегом в руинах кажется уже не переплюнуть. Цыган оступился, камень на который он наступил выглядел надежным, но на самом оказался хлипким. Кругом скелеты домов, от некоторых остался только фундамент и горка камней. Ничего примечательного цыган не увидел, стена и стена, если Якоб решил ее пробить стеклом, то это интересный фокус. Мануш вытянул из кармана флягу с виски, сделал пару глотков и чуть не поперхнулся. "Бес" каким-то несчастным осколком заставил стенку рухнуть. Люди копошились, издавали характерное сопение, видимо не ожидали, что сегодня их "дворец" навестит великий фокусник всех времен и народов.
- Удивил, - Мануш хлопнул друга по плечу, рассматривая восстановление стены.
- Может мне из “Белоснежки” собор отгрохать? - цыган еще раз промочил горло “огненной водой”.
Не редко в развалинах находили тела вот таких вот деятелей, которые приходили вдохновение искать на разрухе.
Дополнительный ход хочешь что бы тебе нарисовали, а ты научишься в нем исчезать? - цыган провел пятерней по волосам и побрел по знакомой дорожке. Еще придется попетлять что бы выбраться к притону и хорошо бы что бы никто не попадался на пути. Алхимик с ободранным рукавом представлял устрашающее зрелище для обладателей нежной психики.

Наркопритон "Белоснежка"

11

<<< Заброшенная баржа на Лазоревом острове

Развалины старого города. Да, здесь мало чего осталось целого на поверхности. Иногда только стены, зияющие слепыми провалами окон, иногда часть дома с фрагментами полуразрушенных перекрытий. Дом без крыши начинает медленно, но неотвратимо умирать, для проформы это принято называть разрушением. Все можно проанализировать с точки зрения конструктивной прочности и тому подобной шелухи, но на самом деле дом умирает, когда в нем перестают жить люди. Вещи покрываются слоем пыли, отслаиваются некогда шелковые обои, лопаются с глухим треском пересохшие ставни окон. Эту смерть невозможно остановить.

После правительственной зачистки на окраинах развалин сохранилось несколько домов. Что бы добраться до них, надо было преодолеть кирпичные завалы, остатки дорог и мостов, незримые границы территорий, поделенных между местными бандами. Чужих здесь не любили, но братьев помнили и пропускали так. Ксандр остановил байк у одного из таких живых мертвецов, и вошел в подъезд. Коридорная система, разбитое окно – свет в конце тоннеля. Обшарпанные двери, стены покрытые граффити. Большая часть квартир были не жилыми.

В самом конце относительно чистого коридора деревянная дверь с облупившейся краской. Братья приходили сюда не первый раз. Условный стук и долгое ожидание звука шаркающих шагов. Хозяина квартиры они привычно считали стариком, хотя на самом деле не знали, сколько ему лет. И в таких местах живут люди. Если это в принципе можно назвать жизнью. Ксандр любил это место – сердце умирающего дома. Там вкусно пахло старыми книгами. 

Он подошел к знакомой двери и замер, ощущая острый приступ де жа вю. Дверь была просто приставлена к дверному проему. Ксандр осторожно присел, проводя по вывернутым петлям рукой в серой перчатке, растерянно оглянулся на брата. Поднялся, некоторое мгновение переминаясь у порога.
«Что теперь делать? Войти или… или- лили».

Они должны были доставить пакет и забрать что-то для внешнего. Дом нехорошо затаился. Ксандр, осторожно придерживая, отодвинул дверь в сторону и вошел в квартиру. Мелькнула мысль, что брата стоит оставить снаружи, но тот уже вынырнул из под руки, оглядывая прихожую. Дальше они никогда не проходили, хотя старик их всегда приглашал. Ксандр положил брату руку на плечо, удерживая рядом и поднеся палец к губам. В квартире было тихо.

«Может дверь просто… хм… сломалась?»  Ксандр, неслышно ступая, прошел по коридору в сторону комнаты с распахнутой дверью.
Утренние лучи беспечного солнца заливали комнату. Хозяин квартиры сидел в кресле, склонив голову на грудь. Вокруг были разбросаны книги и какие-то бумаги. Предчувствия у Ксандра были очень нехорошие, но он осторожно коснулся плача старика. Тело безвольной куклой соскользнуло на пол, открыв маленькую тайну. Кровавый подтек от виска по щеке.

12

<<< Заброшенная баржа на Лазоревом острове

- Не спи, Николас! Рыжий Ники, проснись. Сколько раз я говорила тебе: спать нужно в кровати, а не где попало… - тёплый, упрямый, искрящийся любовью мамин голос выхватил Ника из дрёмы перед самым крутым поворотом. Пальцы рефлекторно сжали куртку брата, хотя он и без того, наверное, заметил, как младший клевал носом в его плечо всю дорогу. Надо же, и от совести иногда есть польза: кто знает, как бы обернулась ему эта дорога, сиди он на своём мотоцикле. Николас глубоко выдохнул, стараясь избежать очередного удара шлема о шлем, эхом отдающегося в голове. Видимо, ночная рыбная ловля всё же не прошла бесследно, поскольку обычная утренняя сонливость в совокупе с повышенной раздражительностью дополнилась красивым букетом первых симптомов простуды. «Вот ещё чего не хватало!»
Руины, казалось, тоже спали. Одинокая жирная крыса проводила взглядом их мотоцикл, схватила что-то с земли и неторопливо перебежала дорогу. Здешние крысы привыкли к людям, а люди привыкли к крысам. Они даже стали похожи друг на друга: серые, хитрые, зоркие, незаметные – стая. Ник знал, что здесь за ними всегда наблюдают. Причём наблюдают оба племени. Но сейчас даже эта волосатая старуха уже потеряла всякий интерес к их персонам, поскольку её будущий обед не дожил бы до восьмого поворота, его бы загребли после четвёртого, провели небольшое следствие по выяснению целей визита и личности, а там уж, если ей повезёт, через пару сотен метров вдоль после пятого можно было бы поживиться свеженьким. Сегодня не повезло.
За увлекательнейшим мыслительным анализом причин столь долговременного отсутствия красавицы-чумы в злачных районах четвёртого округа, коими были практически все его районы, Николас не заметил, как они с братом оказались прямо перед дверью старика Джо. Обычно, начиная с этого момента, всё становилось замечательно: звонкий стук по дереву, шёпот шагов, весёлые умные глаза и столь привычное, вечно отверженное гостеприимство. Ну, нельзя «крысам» в дом, не место им там – так повелось. Но сегодня вместо привычной последовательности Ник столкнулся с растерянным взглядом. К чему бы? Фреи кивнули одновременно: дверь была убита совершенно, а если дверь мертва, то и стучать по ней – плохая примета.
Только когда они оказались внутри, что-то проснулось в сонном организме и заскреблось изнутри: запах в квартире изменился. Николас спокойно обогнал близнеца и замер в ожидании хозяина. На губах уже вертелось неуклюжее из-за невозможности назвать по имени «Господин…», но Ксандр опередил его действие, пресекая звуки в зародыше. «Крыс» свёл брови, но промолчал, идея прогуляться по чужой квартире понравилась ему ещё меньше. Будь это чья угодно хата, он бы сам первый потянул Александра, но Джо всё ещё значил для него слишком много, будил заложенные с детства чувства приличия, этикета, вежливости. В этой гнетущей тишине подобные переживания казались просто абсурдными, но Ник всё равно прихватил брата за рукав, когда тот решительно переступил порог незнакомой им комнаты.
Едкий нечеловеческий запах с приходом в это помещение значительно усилился: бил по носу, горечью отдавал во рту, подкрадывался к сведённому желчью желудку. Николас сжал губы как можно сильнее, опёрся рукой о спинку ближайшего стула. «А вот и Джо!» - ехидно шепнуло ему сознание, когда тело старика выскользнуло из-под руки Ксандра из своего дорогого, но чересчур древнего кожаного кресла, и тяжёлым мешком свалилось на пол.
Сведённое рвотной судорогой тело само сжалось в комок и осело на пол, Фрей отчаянно схватился за горло и закрыл глаза. На голову словно одели полиэтиленовый мешок: запах неожиданно исчез вместе с кислородом. Николас уже отчаянно захрипел и потянулся к брату, когда услышал тихий крик откуда-то из-за двери:
- Александр, Николас! Мальчики, где вы? Дядя Джо спит, разве вы не видите? Идите сюда скорее! – папин голос. Такой же смеющийся сквозь строгость, встревоженный.
Ник вздрогнул и оглянулся от неожиданности, носом втягивая полные лёгкие цветочного аромата, наполнившего комнату. Руки судорожно задрожали: от гипервентиляции, от головокружительного запаха и от предвкушения… предвкушения увидеть родителей. Конечно, как же он раньше не подумал, что они могли поселиться где-то здесь, рядом с Джо? Наверное, у старика были связи в руинах, вот он и пригласил их к себе, как и они много раз звали его домой. Может быть, он уже давно пытается организовать их встречу, а они с Ксандром всё время отказывались пройти с ним. Наверное, родители скрываются. Наверное, он не мог говорить о них вслух, ведь даже у стен есть свои уши.
- Ксан, чего ты стоишь, как столб?! – коснувшись руки брата: Пойдём скорее, они же… Они же заждались нас! Какие же мы дураки, - Николас быстро выпрямился и шатко подошёл к столу, обойдя Александра с правого плеча, нагнулся. Тело мужчины уже успело закоченеть и неподатливой холодной куклой упрямилось в руках. Кое-как снова пристроив его в кресле, Ник виновато шепнул:
- Простите, мы не хотели Вас потревожить. Спасибо Вам, Джонатан!

Отредактировано Николас Фрей (08-10-2009 12:46:46)

13

От прикосновения к мертвому телу захотелось брезгливо вытереть руки, но Ксандр сдержался. Нехорошо как-то. Хотя Старик теперь вряд ли обидится. Мысли в голове метались всполошенными птицами, налетали одна на другую и бились о черепную коробку.
« Кто, когда? Тело уже потеряло подвижность, но это сказало бы что то криминалисту, а мне так и не понять, его убили или он.. сам? Сам, ага, ударился головой об угол, сел в кресло и помер. А если те кто убил где-то рядом, а если наведаются снова? Бес с ней, с доставкой, это не наши проблемы, вернем все, объясним внешнему. Если что можно провести его сюда, но с этим будет столько проблем...»

Ксандр обернулся к брату, сжимающему свое горло руками и медленно оседающему на пол и метнулся к нему.
- Ники! – с отчаянием пытаясь поймать расфокусированный взгляд. – Нет-нет-нет, вернись, не смей уходить...

Он не знал, когда это началось. Просто иногда Николас начинал разговаривать с теми, кого нет. В такие моменты Ксандр терялся совершенно. Потому что брат начинал доверчиво улыбаться и становился... счастливым. Да, можно сказать, что никого нет, кроме них двоих, и все это бред и глюки, но ничего хорошего из этого пока не выходило. Ник отрицал, потом пугался и замыкался в себе. Хуже всего, что Ксандр сам не был уверен где и в чем эта самая реальность. Там или здесь. Если один брат что-то слышит, а другой нет, кто из них двоих болен? А кто более счастлив?
«Когда-нибудь он просто не вернется. Будет разговаривать и смеяться с ними. А я останусь здесь, рядом с беспечно улыбающимся братом. Один. Навсегда».

Ксандр присел рядом, осторожно касаясь плеча близнеца.
- Ники... – что говорить то, мать вашу, что делать? Соглашаться. Увести его отсюда. – Да, пойдем. Пойдем отсюда, а?
Брат улыбался, словно узнал что то совершенно замечательное, а от этой улыбки Ксандру хотелось тоскливо завыть.

Близнец бережно усаживал мертвое тело в кресло. Ксандр сделал вид что помогает.
- Ага. Извините, Джонатан. Спасибо, Джонатан. Мы пойдем, ладно? Нам идти надо.
Всего то надо твердо взять брата за руку и повести за собой к выходу.
- Пошли, Ник...

14

Сколько лет прошло с тех пор, как они видели родителей в последний раз? Николасу совершенно не хотелось считать сейчас, когда долгожданная встреча была всего в нескольких шагах, ведь за этими годами стояли мамины морщинки и отцовские жалобы на боль в спине – любимые цветы в награду за своё великолепие брали немалую цену. За этими цифрами стояло то время, которое они могли провести вместе, все вчетвером. Мальчишкой Ник совершенно не осознавал значение слова «смерть»: не понимал смысл её неизбежного приближения и суть того времени, которое дано людям до её наступления – теперь же, когда он уже несколько раз в мыслях похоронил своих родных, ноги сами несли его так быстро, как только могли, ведь каждая минута была на счету. «Какие они теперь?»
Близнец взял его за руку: серая перчатка в белой, он тоже торопился. Они с Ксандром по-прежнему были похожи, как две капли облепихового варенья: рыжие, конопатые, липнущие друг к другу. Сейчас у одного нос был чуть краснее из-за начинающегося насморка, а у другого веснушек побольше из-за более здорового образа жизни, но ведь одна мама и знает, что неоткуда взяться новым солнечным поцелуям на лице человека, просыпающегося после полудня. Николас был уверен: они смогут различить их, сколько бы лет ни прошло.
Улыбаясь, он повернул голову, чтобы сказать Ксандру что-то радостное, но от выражения лица брата слова в распор застряли посреди горла, заставив Ника сглотнуть чуть солёную от крови из прикушенной губы слюну. Александр был абсолютно сосредоточен, полон решимости и… напуган. Да, он спешил, но вместо того, чтобы повернуть в сторону коридора с развилкой на три комнаты, откуда слышались голоса, он вёл его к выходу из квартиры.
- Постой. Куда ты? – ещё сильнее запинаясь от перевозбуждения: Они же совсем рядом. Мы так долго искали их. Ксандр, что с тобой?
Пытаясь найти хоть одну искру истинного понимания на лице брата, Николас упёрся свободной рукой в стоящий посреди коридора полупустой книжный шкаф: «Даже если захочешь, не вынесешь!». Казалось, что Ксандр сходит с ума: вот они – родители, пройти до следующего поворота и их шёпот станет громкими радостными голосами, отец сожмёт до боли в рёбрах, и будет шутить над мамой, пытающейся сдержать слёзы. Но старший смотрел на него с едва сдерживаемой паникой и так крепко сжимал кисть, что вырваться можно было только в одном случае: оставив её ему в качестве сувенира. Хотелось ударить близнеца по лицу, заставить прийти в себя, но обе руки были заняты:
- Почему? Почему ты стоишь?! Алекс, бес тебя возьми… – неожиданно закружилась голова, шкаф поплыл куда-то вправо, брат влево. Николас с двойной силой сжал полку и ухватился за руку, пытаясь удержать их в равновесии, упорядочить. Из комнаты снова послышались голоса, в этот раз говорила мама. Нет, её голос совсем не изменился:
- Николас, чего ты ждёшь, иди ко мне. Папа вывел новый сорт ирисов и назвал его в твою честь. Если Александр не хочет видеть нас, пускай идёт. Нам будет хорошо и втроём, правда?
Младший Фрей резко замер, коленки предательски подгибались: мама бы никогда не сказали ничего подобного. Или вот как они изменились? Николас шагнул в сторону брата и дрожащим голосом хрипло выдохнул так громко, как мог:
- Мам, ты же знаешь, - закашлявшись: Если Ксандр не будет с нами, я не смогу.
К горлу снова подступала тошнота, пульсировало в висках, а в нос бил запах смерти, окутывающий своими гнилыми щупальцами всю эту квартиру.
- Прости.

Николас совершенно ничего не понимал: рядом стоял брат, едва дышащий от волнения, он сам спиной подпирал шкаф, а кругом пахло свежим трупом – крысий нюх лучше всего распознавал этот запах, нередко скользящий в переулках Четвёртого. Что он здесь делает? Где Джо? Что случилось? «Чёртова простуда…»

Отредактировано Николас Фрей (15-10-2009 18:55:19)

15

Увести его отсюда. Скорее, быстрее. Не надо было с самого начала его пускать сюда. И брать его не надо было.
« Кто рядом, братик? Здесь никого кроме нас…»

Озарение настигло внезапно, обрушившись ведром ледяной воды. Родители. Значит, опять разговаривает с ними. Сколько лет прошло, а он все еще продолжает верить, что они где то есть. Что их можно найти. Странно, когда Ник был в «нормальном» состоянии, они почти никогда не говорили об этом. Иногда вместе ходили на пустую могилу. Чья это была идея, Ксандр не помнил. Они сделали ее вместе. Что хоронили? Свои надежды наверно, уютную и спокойную жизнь настоящей семьи с ее радостями и невзгодами. Воспоминания похоронить не удалось. Они лишь подернулись полупрозрачной дымкой времени, и иногда проявлялись именно так. Значит, где-то в глубине души брат так и не поверил что они теперь одни.

Ник упирался, злился на него, отказывался идти, а Ксандр не знал, что сказать и только крепко до боли сжимал руку брата. Ну не драться же с ним, в самом деле. Он каменел, слушая что говорит младший, и горло свело судорогой.

«Мама. Он же с ней разговаривает. Счастливый…  Нет. Это бред. У кого ты просишь прощения, брат?»

Ник шагнул на подгибающихся ногах в его сторону. К нему, а не к ним, тем неизвестным голосам, которые звали его за собой. Ксандр подхватил брата под руки.
- Ники… - он пытался удержать взгляд брата, не уверенный до конца, что тот его слышит и понимает. – Ники, там никого нет. Мы здесь одни. Ты… - да, пусть так, это и не ложь. – Ты простужен, у тебя температура, это бывает, когда болеют, чего только не привидится.

Ксандр уже сам верил в то, что говорит.
- Ники, пожалуйста, пойдем. На улице тебе будет легче. Здесь.. здесь плохо, Ник.

Он осторожно, но твердо перекинул руку брата через плечо и практически понес к выходу. Развороченная дверь, пустой коридор, бесконечная лестница. Брат прекратил упираться, наверно от растерянности. Судя по совершенно белому лицу ему было и правда нехорошо. Они почти бегом покидали пугающий дом.

Уличное солнце яростно ударило по глазам, Ксандр опустился с братом прямо на землю, продолжая обнимать брата за плечи.
Что делать? Надо ехать на встречу с внешним, но как ехать с ним? И оставить то нельзя. Ксандр устало ткнулся головой в плечо брата.
- Ник… Мы должны с внешним встретиться… Ты помнишь?

16

Солнечный диск уже успел выбраться из-за верхушки соседнего полуразрушенного сарая и теперь искрами бил прямо по привыкшим к темноте глазам. Сколько же они были в доме Джо, если время подходит к полудню? Николас слабо подпёр себя рукой сзади, пальцами загребая холодную ещё с ночи землю, неизбежно пачкая перчатку, и закашлялся: из лёгких стремился вырваться этот несчастный тошнотворный запах мёртвого тела – он был там чужим пока, лишним, поэтому организм отвергал его, как только мог. Им же саднило нос, покалывало язык. Фрей отвернулся в сторону от брата и сплюнул на землю, глубоко и резко выдохнул через заложенный нос, втянул воздух Руин – смешно, но вроде бы стало легче, тошнило уже не так, можно было подумать.
Ксандр, совершенно разбитый и вымотанный, сидел рядом, крепко сжимая его плечо и упираясь во второе лбом. Он словно пуд железа перетаскал от старика и обратно, а не просто любимого брата по лестнице спустил. Но, к сожалению, сейчас было не до иронии. Ник напряжённо свёл брови, пытаясь вспомнить, что произошло там, в квартире: казалось, что голова была накачана густым белым туманом, который теперь выливался через глазницы, стремясь заполнить всё вокруг. Такое бывало раньше, много раз. И каждый раз первое, что видел Николас, когда «возвращался» - лицо Александра: растерянное, испуганное, до ужаса одинокое. Младший Фрей ненавидел эти приступы именно за его одиночество, бес бы с тем, что творится за «гранью», лишь бы вернуться всегда, лишь бы не оставить его одного, смотрящего вот так.
Крыс постепенно начал прокручивать в памяти выплывающие из тумана сюжеты: вот они с братом стоят перед разбитой дверью Джо, вот идут по чужой квартире, заходят в одну из комнат, где в кресле сидит человек – их знакомый старик с пробитым виском. Фрей вздрогнул слегка, но картинку тут же сменила другая: они стоят в коридоре, подкашиваются колени и предательски дрожат руки, Ксандр подхватывает его и ведёт прочь из квартиры, вниз по лестнице, почти несёт на себе. Николас  плечом чувствует, как часто колотится сердце близнеца, его волосы прилипли ко лбу от пота, а глаза покраснели от перенапряжения: «Ники, там никого нет. Мы здесь одни. Ты простужен, у тебя температура, это бывает, когда болеют, чего только не привидится». Подняв руку с земли, Николас зубами стянул с неё перчатку, тряхнул в воздухе, кинул на колени и тыльной стороной запястья провёл по горячему лбу – действительно температура. Тело ощутимо горело, постепенно приходило осознание ломки в костях. Кое-как натягивая обратно перчатку, Фрей неслышно усмехнулся: неужели в этот раз ему привиделся мёртвый старик Джо? Раньше никогда не удавалось так легко вытягивать из памяти сюжет приключившегося бреда, но в этот раз всё объяснялось слишком логично: и навязчивый запах и тошнота и тот же кулёк с посылкой, лежащий рядом с Ксандром на земле. Видимо, они не нашли старика, а потом началось… «В будущем нужно меньше думать о всяких глупостях накануне, целее будем».
Кое-как собрав желающие развалиться прямо на месте конечности, Николас приподнялся с земли, подцепил кулёк, бесполезно отряхнул его и без того грязной рукой.
- Помню, конечно, - удерживаясь за сиденье мотоцикла, Фрей протянул руку брату, ему, казалось, было сейчас отнюдь не лучше: А ты уже надеялся оставить меня… на съедение дальним «родственничкам»?
Кажется, от последней фразы лицо Александра посерело ещё больше, так, что веснушки стали почти незаметны, но что было говорить о случившемся? Задать глупый вопрос: «Где старик Джо?» - откуда же Ксандр знает? Извиниться за беспокойство? Полный бред. Нужно было поблагодарить, но Ник только заглянул брату в глаза и перекинул ногу через высокое сиденье, натянул на голову душный шлем, через силу опустил забрало.
Когда Ксандр заводил свой старый байк, Николас шлемом прижимался к его спине – держать голову не было сил, благо брат не догадался привязать его к себе. В тяжёлой как дюжина кирпичей голове вертелся один единственный, глупый, неизвестного происхождения, но навязчивый, как весенняя муха вопрос:
- Ксандр… ты хотел бы увидеть их теперь? Родителей.

>>> Заброшенный парк

17

>>>>>Заброшенный парк.

Флориан заглушил мотор машины. Старичок-плимут и тут не подвел, хотя пару раз проседал, взревывая колесами в яминах, прокладывал себе дорог в кучах мусора.

Удалось вписаться в захламленный проем арки полуразрушенного дома, выезжать придется, конечно, задним ходом, где наша не пропадала.

Грин приподнял резиновый коврик под соседним с водительским местом сидением, запустил руку под съемную панель. Пакет для близнецов и сверток с деньгами. Все цело. В свое время в "двойном дне" плимута Флориану приходилось возить и книги и оружие.

Круглые глупые лупетки куколки Бетти Буп, нарисованные на пластмассовом личике, следили за его манипуляциями.

Флориан подошел к братьям, которые остановили байк чуть поодаль. Отдал Александру пакет и деньги, кивнул:

- Ну вот, разочлись. Спасибо за помощь. 

Лучше отдать сейчас, мало ли что может случиться потом. Над раскаленными руинами - охра, кирпич, бетонные трубы,  битое стекло, жесткая трава, вьюнки и чертополох висел ровный  уже не стрекот, но гул кузнечиков, будто надрывалась сама красная сухая земля, скворчала под отвесным солнечным жаром - плюнь - зашипит.
Оконные проемы, фальшивые несущие стены, сломанные клыки колонн, ощеренные ржавые стволы арматуры.

Здесь все кирпичи зрячие. Здесь никто никогда не спит.

Флориан шел за братьями через проходной двор, свет-тень от рухнувшего блока, в раскаленном добела небе тень хищной птицы, как роспись.

Он ступал тяжело, зной плавил кости, футболка под мышками потемнела от пота. Флориану казалось, что он плывет на грани сна и яви. Рыжие пряди на затылках братьев. Со спины они почти неотличимы, даже идут неосознанно в ногу, сейчас один из них обернется и я  пойму...

что я в аду.

Флориан поморщился. Ну и мудак ты, buddy, парням, понятное дело, неохота возвращаться в дом, где лежит на жаре свежий труп.

Один из братьев обернулся - мотнул головой на уцелевший подъезд под ажурным витым каркасом балкона.

Флориан понял: это здесь.

Прохлада и полумрак лестницы. Под каблуками Флориана скрипнул стеклянный бой - он прищурился, глядя под ноги - нет, это не оконное стекло, а разбитая тонкого фарфора синяя чашка. Осколок с фигурной ручкой.

Нужная дверь  в конце коридорной системы пронизанной белесым солнцем из слепых окон, была буквально сорвана с петель. Изуродованный косяк, осыпавшаяся пыль штукатурки. С мясом вырван крепеж. Дверь добротная, старой работы - двойная - сталь-дерево. В дверной панели явственные свежие  вмятины.

Флориан не удержался и присвистнул.

- Штурмом что ли брали?...

... Густой, липкий запах в старой квартире, похожей на антикварную лавку или библиотеку  - даже не вонь, но ее предчувствие, будто замороженная курица, день пролежавшая в пакете на солнце. Еще не, но уже да.

Грин вскинул голову, невольно задышал ртом, не от брезгливости, на которую он сейчас не был способен, но потому что в памяти ожила та картинка, которую он рисовал себе всякий раз, когда ехал к отцу в Рыбацкий квартал.

Ты отпер дверь, а он лежит на пороге с открытым ртом, голый, с вафельным полотенцем на лбу, и во рту у него, как черная губка с уксусом - распухшее месиво языка.

Папа.

Старик в кресле. Отвалившаяся челюсть. Серое ноздреватое, как сыр, лицо.

"Бзззззд" с красномясой вмятины проломленного виска снялась зеленовато-черная муха.

Она только что отложила яички прямо в его мозги. Поздравим молодую мать! - не унимался понарошный гнусавый  голосок.

Сгинь, заткнись, сгори, чертова кукла.

Флориан опасливо покосился на братьев, лихорадочно прикинул - подумал он последние слова или сказал вслух.

Наконец-то попустило. Флориан стер кулаком с виска каплю пота и открыл окно за спиной старика. Рассохшаяся рама крякнула и просела.

- Парни. Его тут так оставлять нельзя, вы это и без меня понимаете.

При старике Грин не решался прикоснуться даже к клочку бумаги на паркете. Все равно что воровать цветы или иконки с могилы.

Возникла бредовая мысль. Погрузить мертвеца на заднее сидение "плимута" довезти до ближайшей больницы, где есть морг.

Флориан Грин: круглошуточные шрочные катафальные перевозки. Поштоянным клиентам шкидка.
- шепеляво пропищала внутричерепная собеседница.

Какая на хрен больница в самом чумном районе четвертого? Размечтался. Конечно, тут морги на каждом шагу, как сосисочные.

Флориан прошелся по комнате, заглянул в смежную с гостиной кухню: старая двухконфорочная плитка с дачным газовым баллоном, в турке на столе - гуща сваренного утром кофе. Дико было сознавать, что тот, кто его приготовил и выпил, коченеет в разгромленной комнате за спиной.
Жестяной бак - рукомойник с "мочкой" над ржавой раковиной. Набрякла и упала крупная капля.
В заброшенном доме не было электричества и водопровода.

В чуланчике с метлами и садовым инвентарем Флориан нашел лопату.

Еще на подъезде к дому, он заметил  грядки. Старик или иные жильцы руин ковыряли сухую землю палисада, пытаясь выжать из неплодных комьев урожай сладкого картофеля, кабачков или тыкв. Последние оказались самыми живучими – их выродившиеся, жесткие стебли плотно оплели бугры брошенного огорода.

В дверях Флориан взглянул на братьев - один из них явно не сознавал, что происходит, плывущий не сфокусированный взгляд.
Нет, это не крэк, это болезнь или смертная усталость. Вспомни голубоватую мертвую воду в глазницах твоего сумасшедшего отца.

- Парни. Вы тут побудьте, я скоро. - он помолчал, поудобнее перехватывая черенок - глянул в глаза Александру - усталые, но осмысленные и внимательные - Я управлюсь. На мне можно воду возить.

Он вышел из квартиры на лестницу.

Провел  свободной рукой в грязной перчатке по перилам. В голову упорно лезло несоответствие разгрома и спокойной позы убитого старика. Будто хозяин квартиры сам впустил убийц или убийцу, сел побеседовать, и получил короткий меткий удар в череп. Будто железный клюв. Тюк - и нету комара.
И только потом сделали видимость погрома.

"Тоже мне, Шерлок Холмс." - усмехнулся Флориан и толкнул рассохшуюся дверь подъезда, болезненно сощурился, хватанул воздух, как ныряльщик.

Солнце. Слишком много солнца.

Отредактировано Флориан Грин (27-10-2009 04:30:19)

18

>>> Заброшенный парк

Ещё до первого храпа мотора чуткий «крысиный» нос окончательно сдал последние позиции в попытках пропустить через себя живительную смесь азота, кислорода и углекислого. Николас ртом, жадно выхватил у Четвёртого новую порцию газа и сильнее вдавил педаль, подкидывая их с братом на очередную кучу мелкого мусора, утрамбованного в подобие узкой дороги ногами бездомных, колёсами раздолбанных и лапами диких. Вести было гораздо проще, чем пытаться удержаться позади Ксандра в этой безумной свистопляске кочек и канав. По крайней мере, за рулём Фрей чувствовал себя частью машины, а не её рудиментом: по колёсам и ногам отрезвляюще били комья земли и ошмётки мусора, ладони мелко подрагивали на слишком тяжёлом при поворотах руле, а руки близнеца крепко сжимали поперёк поясницы, иногда срываясь выше, на рёбра, и на особо резких поворотах непроизвольно выдавливая весь воздух из лёгких. Ник наслаждался последним шансом не думать, и был благодарен ему за это.
Сквозь заложенный намертво нос дорога к Руинам благоухала… Николас чуть было не закрыл глаза за одним из кирпичных углов: пахло цветами. Так же, как у них на острове. Так же, как у них дома. Наверное, это передалось младшему Фрею от отца: каждый человек и каждое место для него имели свой определённый, ярко-разлечимый среди остальных запах. Кто-то пах сильнее, кто-то настолько пропитывался «ароматом» своего обиталища, что совершенно терял индивидуальность. Отец и мать пахли одинаково: ландышами. С самого детства Ник был уверен, что именно так они нашли друг друга – два редких, манящих запаха из детских сказок. Два запаха, неведомо откуда взявшихся среди канав с отходами и горами мусора. Ещё один поворот – ещё один запах: мандарины с новогодней ёлки, шоколад, карамельные конфеты, корица в чае, жареная рыба. Стоп! Жареная подмётка с сегодняшнего завтрака заставила безумный калейдоскоп остановиться, заскрипев стеклом. Грязь… здесь должно пахнуть грязью. Неожиданно возвратившееся чувство реальности принесло с собой бешеную дрожь во всём теле – знобило. Николас поднял глаза, чтобы посмотреть на абсолютно холодное солнце. «Где я сейчас?» - прибоем билась в голове пришедшая ещё в парке мысль. Если всё это бред, то как давно? Может быть, он уже много лет лежит в коме после удара головой, а родители и брат с ним почти всё время? Может быть сейчас, там, у них Новый год и все собрались вокруг, нарядили ёлку, принесли сладости, и очередной раз беспомощно надеются, что он почувствует знакомые с детства запахи и откроет слипшиеся намертво веки? Фрей вдавил педаль тормоза, невесомо коснулся руки брата, словно проверяя – не мираж ли он – и тихо рассмеялся в шлем. Кажется, никто не заметил и не услышал, уж слишком это было не к месту.

Хорошо, что реальные запахи ушли, спасибо им. Николас почти не заметил, как они очередной раз переступили порог мышеловки. По дороге он старался не бежать по тоннелю своего «лабиринта» и отвлекал себя забавными размышлениями о запахе их дорогого заказчика, пока тот шёл позади. Он никогда не думал об этом раньше – Грин был для него чем-то вроде голограммы: принял заказ, отдал посылку, заплатил деньги. Сегодня же перед ними стоял человек. Близнецы редко пускали кого-то в свой мир. Можно сказать, это был мир внутри мира, в нём все, кроме них самих, были «внешними», да и тех не часто пускали через забор с колючей проволокой. Ник задумчиво усмехнулся: мелким колючим элементом в этом строении можно было считать именно его, Ксандр же был самим забором. Пытаясь не стучать зубами, плотно сжатыми до боли, Фрей посмотрел на брата, в лице которого читалась непонятная обреченность, и следом за ним вошёл в комнату к старику.
- Поздоровайся с дядей Джонатаном, Николас! – неведомо откуда шепнул мамин голос.
- Здравствуйте, - непроизвольно выдавили дрожащие губы.
Вот вам и «дежа вю». Старик сидел прямо перед ними и тщетно пытался ответить на приветствие несмыкающимися больше губами – какой вежливый.
Озноб, встряхивающий Фрея всю дорогу, постепенно отпускал. Теперь всё внимание  его тела и сознания было направлено на Джо. Только на Джо. «Лисица видит сыр, лисицу сыр пленил»… Кажется, Грин кинулся открывать окно. Зачем? Николас прислушался к себе, пытаясь найти хоть малейшее чувство отвращение или испуга – тщетно. Лишь внимательный взгляд близнеца: «в норме ли?» В норме. Почему? Крыс переступил с ноги на ногу – хотелось подойти ближе к телу, оно неожиданно воспринималось как живое существо. Очень дорогое живое существо. Старик Джо не был мёртв – нет – может быть в таком состоянии он был даже живее, чем раньше. Он был свидетельством, что это день – всего лишь их обычный с братом день, что он не сошёл с ума, что он здесь и сейчас. Правда? Он должен остаться с ними, чтобы всегда напоминать об этом. Фрей был уверен в этом.

Дети нередко играют в больницу: они искренне верят, что если вернуть откушенную голову птице, примотать её покрепче – срастётся, оживёт, полетит. Если посадить на цветок мёртвую стрекозу – непременно взмахнёт крыльями. А если оживить и ту и другую, птице будет, чем пообедать. Нужно просто подождать. Желательно даже уйти куда-нибудь на это время – чудеса не случаются на глазах людей. Уйти и по возвращении не найти ни ту, ни другую. Вот какие чудесные доктора! Вот какой шустрый дворник.

- Парни. Его тут так оставлять нельзя, вы это и без меня понимаете, - заказчику явно было не по себе в одной комнате с Джо. Оставить его здесь – действительно плохая идея, нужно придумать, как перевезти его на остров.
К горлу снова подступил кашель, сгибая Николаса над столом, за которым сидел старик. Резной деревянный бортик приятно охлаждал горячую ладонь. Значит, температура не отпустила.
Грин вышел из комнаты, оставив их с Ксандром, но вернулся слишком скоро – с грязной лопатой. Черенок был явно искусан кем-то… Крысами. Фрей бы сейчас сам с большим удовольствием помог «сородичам» и избавился от него, оставив мужчину с железкой в руках. Пускай попробует покопать ей – они как раз успеют добраться до баржи.
Николас остро чувствовал себя зверем, у которого пытаются отобрать потомство. Пусть даже мертворожденное – оно стало ему дороже собственной жизни. Шаги внешнего быстро затихали на лестничной площадке.
- Ксандр, принеси воды, - срываясь в кашель, заглянуть в своё отражение в зеркале. Ксандр обязательно поймёт, просто не так быстро. Сейчас нужно спрятать тело Джо от Грина. Он уедет, а брат непременно останется.
Рыжий затылок скрылся в проёме той комнаты, где метрономом отмеряли время тяжёлые капли. «Кап»… времени не так много. Как можно тише, Николас перехватил бесформенное тело под руки, подобно мешку закинул себе за спину, ногой придерживая стул. Почему-то страшнее всего было, что оторвутся руки, что можно навредить старику ещё сильнее.
Куда же? Крыс остановился у огромного книжного шкафа в коридоре, замер. Дышать было всё тяжелее, кашель драл глотку, сжимал лёгкие. Ещё немного и он, кажется, сам погребёт себя под мёртвым телом, не выдержав его тяжести под температурной слабостью. Очень глупая смерть. Дверь одной из комнат была приоткрыта и манила своим полумраком: ручка сохранилась, только дерево немного потрескалось с годами, кое-где образуя сквозные щели. Если закрыться, сколько она выдержит? Ксандр, кажется, спросил что-то с кухни. Может быть, показалось – может быть, нет, но времени думать больше не было: Ник кое-как втиснул их со стариком в дверной проём, шатнулся в сторону, сполз вместе с телом вниз по стене и одним движением руки захлопнул дряхлую деревяшку, потянув ручку вниз, в положение «закрыто».
Дело было сделано, можно было отдохнуть. Сжавшись на полу, укрытом старым расписным ковром, Фрей отключился, прекращая безумную агонию больного уставшего тела. Больного, но живого рядом с совершенно мёртвым.

Отредактировано Николас Фрей (31-10-2009 16:20:26)

19

>>> Заброшенный парк

Почему-то Ксандру казалось, что они добирались бесконечно долго. Ник вел вполне адекватно, но внутренне напряжение его не отпускало. Правильно ли он сделал, согласившись вернуться. Время покажет. Только вот не было бы поздно это осознать.
У дома он взял пакет от Грина и положил в седельную сумку, которую тут же закинул через плечо, все свое надо носить с собой, и он повел внешнего до склепа. А как еще назвать дом мертвеца?
Пока они шли до квартиры, он старался держаться поближе к брату. Словно случайно касался его рукой или плечом. Для них обоих тактильные ощущения были очень важны, но сейчас близнец почти не обращал на него внимания.
В развороченной квартире было все по-прежнему, разве что духота стала практически невыносимой. Когда Ник поздоровался с мертвецом Ксандр замер, стиснув зубы.
«Это Джо, мы здесь уже были, ты видел его мертвым, но тебе стало плохо. И мы ушли».
Наверно по этому он не сразу понял, что говорит Флориан.  Ах, да. Деда хоронить надо. Ксандр кивнул. Предложить помощь ему и в голову не пришло, ибо сейчас все его мысли были заняты братом, которого в этот момент согнуло от кашля. Ксандр осторожно погладил близнеца по спине.
«Вода это нормально. Это не разговоры с мертвецами. Это даже разумно. Тут на одном можно воду возить, как уже было сказано, а другому воды надо. Было бы замечательно совместить, но тот, на ком воду можно возить ушел копать могилу, значит, один я остался. Ахинея какая-то».
- Сейчас.
Ксандр пошел по направлению к предполагаемой кухне. Все квартиры устроены одинаково, тут сложно заблудиться. Стекло в двери было выбито частично, на кухне было на удивление чисто, слабый запах кофе скрашивал убогую обстановку. В покрытой ржавыми пятнами раковине стояла одинокая чашка. Ксандр поддел рукой мочку рукомойника и о чудо, из него полилась вода. Застоялая, но вполне съедобная, в чем он не преминул убедиться, набрав в ладонь и жадно припав к ней губами. Вода была мерзко теплой, но сейчас и это благо. Не долго думая, он наполнил кружку водой и вылил себе на голову. Вроде полегчало. Он не мог позволить себе раскисать. Показалось, что где-то тяжело захлопнулась дверь. Показалось? Тишина в доме угнетала, поэтому он позвал брата.
- Ники! Иди сюда!
Ответа он собственно не ждал, но вдруг. Наполнив кружку водой, он пошел обратно.
В комнате никого не было, ни брата, ни трупа. Ксандр медленно и сосредоточенно поставил кружку на заваленный бумагами стол.
«Спокойно. Без паники. Уйти далеко он не мог. Что бы дойти до входной двери, надо пройти мимо кухни, а этого не было, я бы заметил. Окно?»
Ксандр метнулся вперед. Внизу Грин рыл яму. Если бы не ситуация, был бы похож на дачника.
«Кто ж в такую жару то сажает, а? Вечером надо. Тьфу. Позвать его? И что он скажет?»
- Флориан!... – Голос гулко разнесся по руинам. Что сказать? – Поднимайтесь.
Ксандр решительно пересек комнату и вышел в коридор. Еще две двери, которые по логике должны вести в жилые комнаты. Одна из них закрыта. Ксандр толкнул ее рукой и дернул вниз облезлую ручку, дверь скрипнула, но не поддалась. И кто это тут в доме мертвеца запирается изнутри? Ксандр отступил, перенес вес на левую ногу, а правой резко ударил по двери в районе замка. Пересохшее дерево взвизгнуло и ощерилось колючками щепок, распахнув пасть. Ксандр придержал дверь рукой и шагнул в комнату.
В комнате полумрак, создаваемый тяжелой портьерой, а из антуража на полу два свернувшихся в позе эмбриона тела. Ксандр похолодев, рухнул на колени, обхватил близнеца руками и, рванув, прижал к себе. Пытался звать брата, но из горла короткими выдохами только хрип. Нельзя было его оставлять там, нельзя.
«Прости…»
Пересохшие губы торопливо касаются пылающего лба, проходятся по скулам, замирают на закрытых глазах, ощущая мягкость ресниц.
Из пасти поглощающей сознание паники выдергивает тяжелый силуэт вернувшегося в квартиру Флориана с лопатой на плече.

20

За грядками торчали проржавевшие трубы старой системы полива и колонка с рычагом.
Флориан  шагами  отмерил границы  и налег на заступ всем весом, лопата, хрякнув, вгрызлась в грунт, выворотила первый пласт земли.
... На адовой жаре и с непривычки, он рассчитывал провозиться не меньше часа,  заложило уши, ухало сердце, в глазах плясали кровяные точки. Стоя в намеченной в яме, Грин стащил футболку, обмотал вокруг головы, широкая спина и округлые бока лоснились от пота. Джинсы перемазаны в красноватой земле по самый зад.
Рытье могилы на свежем воздухе, это серьезный фитнес. Поднимает, м-мать его,  тонус, и мать его, градус... Грейвдиггер  - это, мать его, круто, это, мать его (он срыву рассек лезвием лопаты длинный корявый корень) это, мать его,  кайф!
Еще немного, buddy, на пару  десятков копков  лопатой ближе к центру земли.

Флориан отер чумазое лицо перчаткой, кое-как выбрался из ямы, и, шатаясь, добрел до колонки, отчаянно качнул рычаг. Из крана выкатился земляной паук с белым шаром брюшка. Рычаг скрежетнул, со звуком отрыжки из раструба полилась – венозная кровь? – нет, густо-красная от ржавчины бурда. Грин наклонился, ловя горстью брызги, жадно хлебал.
Взгляд между лопаток. Холодный, внимательный и круглый, как медицинский стетоскоп. Сверху вниз.
Флориан передернул плечами, обернулся  против солнца.
Верхний этаж дома - стена,  сквозные ячейки оконных проемов, осыпавшаяся лепнина.
Чудом сохранились кованые перила балкона – дно давно провалилось.
На перилах, свесив в пустоту  тонкие босые ноги, сидела девушка, в коротком белом сарафане с подсолнухами. Шизоидные, кислотно-желтые цветы с угольными середками – обман зрения?
Косы девушки были уложены короной вокруг головы.  Худая неестественно длинная шея. Голова, словно осенняя маковая коробочка на сухом стебле. Глаза – черные прорези. Маковая куколка. Не девушка? Иссохшая старуха?
Солнце слепило Грина, не давало различить детали... Но ее взгляд он ощущал, чуть ли не швами лобных костей под кожей.
- Эй... – неуверенно окликнул Флориан, шагнул, запнулся об арматурину торчащую из земли и грузно рухнул на одно колено. Резкая, электрическая боль, он не удержался и взвыл, зажмурившись.
Когда он снова поднял голову – перила балкона были пусты. Покачивался, как петля, кусок оборванного провода.
-Флориан!... Поднимайтесь. - в провале окна появился один из братьев, сдуру Флориан не разобрал кто, но интонации не оставляли сомнений.
Он закинул заступ на плечо, и- откуда только силы взялись, через ступеньку взбежал  наверх.
Вломился, хрипло дыша,  в квартиру, задел вырванный косяк - поперек татуированной вокруг предплечья ящерицы чиркнула косая ссадина.
В совершенно пустой комнате, с содранными обоями и патроном от лампы на жиле посреди потолка - рыжий брат обхватил за плечи близнеца. Труп старика валялся поодаль, как мешок.

- Что? мать! Убили? - выдохнул Грин.

Отредактировано Флориан Грин (01-11-2009 22:43:52)