Архив игры "Бездна: Скотская кадриль"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Бездна: Скотская кадриль" » Распятье на стене страдальческой тюрьмы » Вилла "Дуэнде" - владение Ланселота Белла


Вилла "Дуэнде" - владение Ланселота Белла

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Береговая линия. Узорные плитки тротуаров - каждое утро и вечер их моют особым составом с хвойной и розовой отдушкой. Маленькие магазинчики сувениров, уютные кафе, где в меню и карте вин не стоит цена, чтобы не нервировать клиентов. Магнолии, азалии, олеандры, пальмы, мраморные скамьи, поилки для птиц, гроты, оплетенные цветущими лианами, внутри выставки нейтральных фотографии - мирная природа, глубокое синее море, белые чайки, взрезанные гранаты на черном шелке, осенние красные яблоки в прибойной волне.

По эспланаде прогуливаются пары - холеные женщины - самки богомолов  в атласных лиловых платьях, в строгих бизнес-костюмах цвета фуксии и блеклого лимона. В волосах искусственные цветы, перья, бабочки махаоны из панбархата,. Мужчины в безупречно черном, плечистые, молчаливые,  некоторые маскированы. Поступь подкованных каблуков четко впечатана в закаленную керамику плиток.

В золотистом мареве - башни города, сверкаюшие конусы стекла и бетона, зеркальные нерушимые башни - торсионный след реактивных самолетов, огнистые на грани зрения  росчерки аэротранспорта.

У бедер мужчин, принадлежащих к властным кругам скрученные жала смазанных вороненых  хлыстов.

Хозяева плетей подтянуты, с гладко выбритыми подмышками и подбородками, выкупанные в семи водах, у них на лице нет пор, как у глянцевых картинок, их жесты отточенны и балетно плавны, ногти - лунный камень и оникс, глаза прозрачны, даже на секционном столе у них нет особых примет.

Белье гуляющих  чисто, голоса клавесинны, перчатки и рукава никогда не соприкасаются, все законно, гармонично, рационально.
Кристалльная структура власти, сахарные иглы взглядов и улыбок.

Элита. Эталон. Золотой миллиард. Лимонный мармелад с цианистой кокосовой крошкой. Кофе Латте. Нет, спасибо, нам без сдачи. Все включено.

Здесь, у береговой богатой линии обилие зелени и позолоты, нет болезней, смерти и старости, есть только млечная дорога лазерной подсветки ночного города, сети прибойной пены и дозволенные  размеренные удовольствия.
Скромное обаяние первого округа.

Эспланада плавно спускается в апельсиновые и гранатовые сады, в  море сбегают белоснежные сахарные волнорезы, купальни на мостках, выдающиеся далеко за мелководья - чтобы никто не видел, как степенно погружается в виноградные волны плоть сильных мира сего в глухих купальных костюмах, как для женщин, так и для мужчин.

За садами - млеющими по вечеру в запахе цедры и жесткой листвы, прячутся белые виллы с пристанями за глухими заборами.

Одна из таких - с прекрасным асфальтовым подъездом и воздушной площадкой - вилла "Дуэнде".

Бог весть, почему так называется эта просторная приморская усадебка в колониальном стиле. Дуэнде... Дуэнде... Это что то испанское? Наверное фамилия архитектора.

Легкие ворота аркой, в узор арт-нуво  вплетены буквы "Duende", пост охраны, гравийные дорожки ухоженного парка. Двухэтажный белый особняк, окнами на море.

Частная пристань с катерами. Вынесенная далеко в море на сваях беседка-терраса.

Радужная струя из шланга поливальщика.

Внутри дома все те же колониальные интерьеры - комоды с инкрустированными столиками и старинными картами, циновки, африканские древние маски, губастые, оскаленные с растянутыми мочками ушей.

Дом на удивление легок - хоть сейчас руби канат и взлетай в глазурное небо, хоть сейчас плесни бензина и брось спичку - займутся кружевные, будто временные,  лестницы, циновки, плетеные кресла и ротанговые  шезлонги.

Правда, к лестницам пристроены инвалидные подъемники, а некоторые дорожки парка выстланы резиновыми ковриками для того, чтобы не буксовали колеса медицинского кресла-коляски.

В парке солнечные часы из грубого мрамора с медным треугольником стрелки.
А рядом - фонтан - со смешными бронзовыми фигурками - впереди - взрослый  человек с флейтой у губ, на его голове шутовской колпак с бубенцом, и профиль резок и глумлив. За ним - вереницей  бегут вприпрыжку  девчонки, мальчишки, юноши, девушки - все не больше настольной куклы.

Пестрая птица ополоснула крылья в чаше капельного фонтана и вспорхнула в темную зелень апельсинового дерева.

По нестриженому газону бродила беспризорная рыжая лошадь, щипала траву, охлестывалась хвостом, фыркала. Хрустела китайскими яблоками паданцами.

Темнокожая медсестра в белой наколке прошла по галерее. Время полдника.

За ухом серьезной стройной негритянки - алая гвоздика.

На вилле со странным названием "Дуэнде" вот уже пять лет практически безвылазно жил человек по имени Ланселот.

Отредактировано Ланселот Белл (01-10-2009 14:43:21)

2

» Апартаменты Великого инквизитора

Ленивое, жаркое аммонское солнце золотило морские воды, медленно, мерно, как сердце бился прибой. Аэромобили сделали круг, заходя на посадку. Хромированные кресты остро сверкнули при повороте. Почти бесшумно две черных, хищных птицы опустились на частную стоянку. Первыми вышли охранники, высокие, широкоплечие мужчины в черном. Еле удерживаясь от соблазна поглазеть по сторонам, телохранители ожидали, пока Великий инквизитор выйдет из машины. Кратко, но с неизменной любезной улыбкой, Лоренцо поприветствовал сопровождающего. Охранники, всегда готовые в случае опасности прикрыть хозяина собственным телом, встали по обе стороны от господина Сиена. Необходимая предосторожность, строгая мера личной безопасности, соблюдалась всегда.

Здесь было красиво. Будь у него немногим больше времени, можно было бы позволить себе более тщательно рассмотреть подробности, но, привыкший спешить Лоренцо, уверенно шедший к цели, не задерживался взглядом на достопримечательностях этого райского уголка больше секунды.

Мысленно Лоренцо уговаривал себя не торопиться. Рабочая суета прошедших дней словно бы подспудно заставляла его спешить. Негромко, но уверенно звучали быстрые шаги. В глубине души он надеялся, что беседа с господином Беллом, имеющая официальный повод, все же даст возможность сделать короткую передышку. Тем более, если речь пойдет о произведении искусства. Общность. Для Лоренцо человек, трепетно относящийся к давно ушедшему прошлому, виделся если не единомышленником, то близким по духу. Если скульптура, которую надлежало сегодня увидеть, окажется не годной к экспонированию, будет чертовски жаль. Будет чертовски жаль, если ему, человеку, носившему красную маску закона, придется сообщить господину Беллу о том, что год усилий обернулся ничем.

Мысль об этом печалила не Великого инквизитора, но человека по имени Лоренцо Сиена. «Согласно Предписаниям» - два страшных слова, иногда означавшие гибель шедевров, уничтожение правды, низвержение прекрасного. «Согласно Предписаниям» его друг, скульптор Леонид Шеридан сжигал наброски, «Согласно Предписаниям» был арестован Мэтью Эванс, судьбу которого еще надо было решить. «Согласно Предписаниям» сжигали картины, уничтожали книги, прятали то, что спрятать было невозможно. И теперь ему, «Согласно Предписаниям» необходимо решить быть или не быть осколку прошлого, что победив пять веков, мог кануть в безвестность… Лоренцо невольно поджал губы, бесшумно, но тяжело вздохнул.   «Господи, позволь, пусть она живет…» - наивная, безмолвная молитва человека, обращавшегося ко Всемогущему, чьим именем столько веков уничтожалась режущая глаза правда.

Отредактировано Лоренцо Сиена (02-10-2009 19:26:51)

3

Мулатка - кофе с молоком, тонкая, как  ивовый хлыстик, в  глухом красном в белый горох почти викторианском  платье от горла до пят, в длинных перчатках, алых до локтя, вошла в комнату насквозь пронизанную солнцем, улыбнулась, встряхнула мелкими смоляными кудрями под белой наколкой и сказала гортанно:

- Мастер. Он прибыл. Его проводят в сад, за стол для гостей.

Ланселот развернул коляску к свету, кивнул:

- Спасибо, Джулия. Я сейчас.

За его спиной мигнул экран, встроенный в стену. Плыли наискосок по золотисто-голубому фону очертания Никэ Самофракийской, в развевающихся складках одежд, с распахнутыми штормовыми крыльями, лунный лоб Мадонны Литта, мозаичная Богоматерь с золотым яблоком из фресок Айи Софии, резкие мучительные очертания "Герники" Пикассо - быки и люди под бомбами, старинная гравюра изображающая оптического дракона, опутанного нитями и два наблюдателя-ловца в камзолах и париках маркизов былых времен, на этом  изображение померкло.

Мулатка улыбнулась и ненароком, красиво изогнувшись буквой "S",  провела метелочкой по полке с каменными африканскими божками, делая вид, что смахивает пыль.

Ланселот уверенно миновал прямые коридоры легкого дома, спустился по пандусу в сад.

Ветер с моря. Прекрасно. Синоптики не обманули, сегодня идеальный день для демонстрации Девочки (так про себя называл отчищенную и до мелочей вылощенную реставраторами статую, поднятую из моря)

Под апельсиновыми деревьями был накрыт белой скатертью стол - на столе - деревянная миска с черными маслинами, белый козий сыр, пучок базилика,  крупная деревенская соль и глиняный кувшин вина первого урожая. Две керамические кружки. Осенние коричневые яблоки россыпью.

Телохранители Великого - литые каучуковые лица.

Сам  Великий инквизитор за столом. Маска. Атрибуты. Складки одеяния.

Белая скатерть тяжело волнится под соленым йодистым бризом.

Ланселот немного устало поправил ход колеса, под пиджачным рукавом дернулось сухопарое предплечье.

Поставил колеса на тормоз, вежливо склонил голову перед маской:

- Добро пожаловать, господин Великий инквизитор.  Рад принимать Вас. Надеюсь, я не заставил ждать?

В прорези инквизиторской маски - прямо, не отводя взгляда,  как в омут,  глядели темные, чуть ироничные,  молодые глаза, очерченные старческими морщинистыми веками.

На подлокотнике кресла замерла ладонь, помеченная рыжим крапом возрастных пятен.

Отредактировано Ланселот Белл (02-10-2009 21:26:55)

4

Господин Ланселот Белл и господин Габриель Белл в чем-то были похожи, но в то же время разительно отличались друг от друга. Дядюшка Верховного инквизитора Первого округа был чужд официоза. Гедонизм, любовь к удовольствию, во всем. Явно или едва заметными намеками, тогда как племянник  демонстрировал сдержанность и повиновение догматам. Это различие вызывало улыбку, тщательно спрятанную в уголках бледных губ инквизитора.

Лоренцо кивнул, узкая ладонь, упрятанная в алый бархат перчатки, медленно, с удовольствием огладила подлокотник ротангового кресла. Великий инквизитор сидел прямо, не облокачиваясь на спинку. Взгляд был спокойным и внимательным, голос по обыкновению звучал тихо.
- Я искренне признателен за то, что Вы согласились обсудить вопрос с предполагаемым экспонатом сегодня, господин Белл, - улыбка стала чуть более явной. – Прошу простить, если мой визит помешал каким-то более важным планам… - легко, на выдохе, вместе  с ветром, колыхавшим листву апельсиновых древ.

Надо было отдать должное хозяину, постаравшемуся создать атмосферу пикника на свежем воздухе. Морской бриз в этом месте спасал от жары. Несмотря на то, что весь остальной Аммон изнывал от зноя, летнее солнце над «Дуэнде» было снисходительно и ласково. Жестом Сиена дал понять охране, что пока они могут удалиться, чтобы не мешать обсуждению. Он дождался, пока телохранители оставят их. Заодно у порядком уставших от сегодняшней беготни людей будет возможность вдоволь налюбоваться  апельсиновой рощей, не пряча взгляды, без боязни вызвать недовольство Великого инквизитора.

- Я не хотел заставлять Вас ждать еще больше, потому счел целесообразным осмотреть находку сейчас, чтобы как можно быстрее решить этот вопрос. Раз уж милостивый Господь предоставил мне таковую возможность. Беспокойные дни, - улыбка на мгновение приобрела грустный оттенок, упоминание невзначай, с оттенком смиренного сетования.

5

Ланселот согласно кивнул, подпер на миг сухой  ладонью подбородок:

- Понимаю, дела не ждут,  господин Великий Инквизитор. Как говорил один мертвый поэт, "плохие времена тем и хороши, что никогда не кончаются". Он был пессимистом, этот поэт... Мы его не будем слушать. Аммон -  счастливый город.  - Ланселот на секунду отвернулся от стола и мягко окликнул -  Джулио!

Брат-близнец мулатки - кофе с молоком,  в алой в горох рубахе,  кушаке тореадора,  темных брюках и снежных перчатках до локтя, раздвинул душно цветущие жасминовые занавеси:

- Мастер?

- Статуя готова?

- Да. Такелажники с утра установили ее на Троицком пирсе близ мыса Виолент.

- Отлично. Она поет?

Мулат, низко кланяясь инквизитору, блеснул белками и улыбкой:

- Да. Сегодня попутный ветер....  Звук очень чистый. Она поет, как никогда.

Ланселот взглянул на чердачную башенку виллы "Дуэнде" - купаясь в потоках приморского акварельного солнца, четко повернулась огненная фигурная флюгарка - роза ветров и сверху - вырезанные из меди всадник с копьем и кольчатый змей под копытами, принимающий в пасть острие.

- Это ветер Соранг. - Ланселот взглянул на Великого Инквизитора дружески и спокойно,  - Это самый лучший ветер, для того, чтобы смотреть статую. Простите, что я не слишком поворотлив.  Она там, на берегу. Если Вы не против, я поеду медленно и мы успеем кое-что обсудить по дороге. Ну, к примеру, я расскажу, как нашел ее.  Не побрезгуйте вином, оно чистое. Нового урожая.
Ваше здоровье.

Джулио подал Ланселоту полную хмельной черной влаги глиняный стакан. На миг замер перед креслом Великого инквизитора, наполняя его кружку, как гибкий греческий виночерпий.

- Ступай. - не приказал, но заметил Ланселот - И не оставляй гостей  без помощи... Проводи их на треррасу. Рыбаки уже принесли скумбрию и жарят на камнях. Моря хватит на всех.

Он уверенно повернул колеса и повел их вровень по дорожке, не спеша и не отставая  от Великого Инквизитора.

За их спинами ветер листал книгу, забытую на скамье рядом с альпийской горкой, веерились страницы и вспархивали, вспыхивали забытые печатные буквы:

" У моряков есть поверье, что среди бушующих нордов и тремонтан, муссонов и сокрушительных тайфунов есть жаркий ветер соранг , дующий один раз за многие сотни лет. Соранг приходит с южных румбов горизонта поздней зимой и обыкновенно ночью. Он приносит воздух незнакомых стран, печальный и легкий, как запах магнолий. Сами по себе начинают звонить колокола сельских церквей, голубая заря поднимается к зениту, и сквозь снега пробиваются цветы, похожие на подснежники. У детей от радости темнеют глаза, а корабли зажигают приветственные сигналы, качаются и кланяются этому ветру, как ласковые звери с мокрой от дождя шкурой"

Отредактировано Ланселот Белл (02-10-2009 22:35:14)

6

Быстрый цепкий взгляд, на мгновение прищуренный, жесткий надлом правого угла рта.
- В плохие времена гибнут люди, - спокойная констатация факта. Все это, разумеется, выглядело и звучало поэтично, но Сиена был законченным прагматиком и сегодня не имел настроения к казуистике, пусть и облаченной в чьи-то строфы. Отметив хорошо замаскированную, изящную иронию хозяина виллы, Лоренцо перевел взгляд на молодого мужчину, наполнявшего вином кружку.

Великий инквизитор не любил глину. Глина, земная грязь, как и человеческая плоть, до лепки, обжига и без необходимых «присадок», была несовершенна. Глина, сырая, темная плоть земли, которую мяли, ласкали руками на гончарном круге, пытали в печи, оставалась такой же темной, шершавой наощупь. Грубая фактура, рыжеватый цвет. Лоренцо Сиена любил тонкий, молочно белый, состоящий на восемьдесят процентов из жженных костей, фарфор, прозрачное, звонкое стекло, легко рассыпающееся на множество режущих осколков, лучистый хрусталь и теплый металл церковных чаш.

Он между тем искренне поблагодарил человека, наполнившего кружку, и, отведя взгляд, сделал аккуратный глоток, как можно более естественно, чтобы не печалить господина Белла, так любившего и ценившего блага земные. Ланселот Белл говорил о поющей статуе, источал здоровую жажду к жизни и неприятие аскезы, Сиена же в этот момент думал о случайных совпадениях или… закономерностях.

- О чем она поет, господин Белл? – инквизитор вновь мягко улыбнулся. - Я с интересом послушаю Ваш рассказ, - заложив левую руку за спину, Лоренцо неспешно шел рядом с человеком в инвалидном кресле.

Отредактировано Лоренцо Сиена (02-10-2009 22:52:43)

7

- Гибнут люди. - эхом отозвался Ланселот. Его лицо оставалось невозмутимым и доброжелательным, руки спокойно орудовали на рычагах инвалидной коляски. - Вы правы, господин Великий Инквизитор. Так и есть. Одно радует, матери еще не разучились рожать.
Люди гибли с тех пор, как Каин ударил камнем брата в правый висок, потом в битве при Гавгамелах и в тысячах других битв. Исчез в тумане без вести Норфолкский полк. Сгорела на костре девушка Жанна, мать Мария шагнула вместо еврейки с тремя детьми  заживо в кремационную печь Равенсбрюкка, старый варшавский доктор занял свое место  на нарах рядом  с детьми в вагоне по пути  в концентрационный лагерь смерти.  Это плохая примета скверных времен, господин Великий инквизитор, и я надеюсь, что однажды этот перечень закончится.
Храни их Господь. Знаете, есть такая поговорка: дурной конец заранее отброшен, он должен, должен, должен быть хорошим.

Ланселот пригубил вина без жадности, как птица клюет помалу.
Одуряюще пахнут белые акации и магнолии.

Попутчики  свернули влево мимо лукавых мраморных статуй , мимо боскетов и шпалеров французского регулярного сада.

Оттень колес инвалидной коляски бросала на гравий стрекозиные тени. Ланселот, откинувшись затылком на кресло смотрел в небо, он знал сад и приморскую полосу, как свои пять пальцев.

Речь его была спокойна и размерена, он с живым интересом и пониманием смотрел на спутника.

- Вы спрашиваете о чем она поет? Бог весть...  Как Вы знаете, господин великий инквизитор, я финансирую клуб дайвинг-археологов. Чего только не находили у берегов и на рифах... И запечатанные амфоры с древним вином, которое помнит Гомера, и монеты и  гривны, и золотые маски давно умерших царей и таблички со стершейся клинописью, которую никто ни в силах прочесть.
Все находки запротоколированы и опубликованы.

Но ... - тут колеса коляски прокрутились вхолостую на подъеме, но Ланселот налег, как гребец и кресло рвануло по гравию вверх, послушное мускульной силе

" - То, что мы нашли год назад не имеет аналогов в искусствоведении...
Я сверялся с разрешенными первоисточниками: итак. Более тысячи лет назад - золотое число -  у берегов бухты Аммона не было никакого города.
Только ленивые лиманы, да вырезанные в голубых скалах  разбойничьи бухты. Косы девушек искрились кристалликами морской соли, на груди они носили украшения из раковин и панцирей морских ежей. Да кресты, белые кресты на утесах из китовых костей. 
И арки с колоколами. Вереск, сосны, молы из валунов. Белые дюны.

Простые люди, бесхитростные. Моряки-рыбаки. И вдруг на тебе - на горизонте появляется черный корабль. У штурвала стоял капитан.
Пират. По имени Аммон Мальхуп. Высокий красивый мужчина в треугольной шляпе, который зачем-то закрывал лицо кожаной маской.
Корабль бросил тяжелые  якоря.
Так на берегу настали ... новые времена.

Девушки  с самыми нежными бедрами в гирляндах цветов и раковин вынесли его команде  на досках жареную баранину с кровью, гвоздикой и диким тмином. Лучшие юноши - танцоры и ныряльщики  несли в горстях  раковины с серым жемчугом.

Старейшины племен с радостью  приветствовали иноземцев.

На носу черного корабля Аммона Мальхупа красовалась то ли гарпия, то ли сирена, бронзовая, с отверстием в груди. Когда ветер ударял ей в лицо она начинала петь. И пела так гулко о золоте и страсти, что ее было слышно за много морских миль. Говорят, пират-капитан приказал изваять верхнюю часть девоптицы с той единственной девушки, которая не легла под него. А просто плюнула ему в лицо и попыталась броситься в море. Он поймал ее и поставил перед пленными скульпторами и сказал: Хочу ее в бронзе. И получил, что хотел. А потом по морскому закону - если баба на борту быть на дне, а не в порту, -  приказал швырнуть непокорную в море.

Итак, Аммон Мальхуп взглянул на туземцев. Щелкнул пальцами. И сказал: Отныне Вы  будете делать, как я хочу. Я знаю, как надо.  Здесь будет заложен богатый город. И желаете вы того или нет, я сделаю вас великой нацией. А теперь - построились. По моей команде - на раз два рассчитайсь... Ать, два, три!

И сорвал с самой красивой девушки ожерелье из раковин. И раздавил сапогом.
Так гласят древние хроники.

Пират был прав.  И не прав.

Да, город был построен. Встали первые контрфорсы неприступных крепостей, туземцы тысячами гнули спину в каменоломнях, они скоро научились отделять великое от малого, подчиняться сильной руке и говорить хором.
Это было так давно, что я с трудом разделял страницы старых хроник... Там многие строки непонятны и размыты."

Ланселот скромно смолк и снова мелко отхлебнул черного вина.

Оба человека - Лоренцо и Ланселот вышли на морской берег. Солнце беспощадно вылощило одеяние и регалии Инквизитора, спицыы инвалидных колес и седину Ланселота.

На временном  возвышении под белым полотном стояла статуя.
Ее очертания, странные, гротескные едва угадывались под покровом.

- Прикажете открыть, господин Великий Инквизитор? - спросил Ланселот, глядя снизу вверх, - Она слишком дорога мне,чтобы держать ее взаперти. Это достояние народа. Лучшие реставраторы восстановили каждую ее черту. Сегодня впервые она споет для Вас.

Отредактировано Ланселот Белл (03-10-2009 03:54:18)

8

- Если верить Иоанну, то этот мир в любом случае ожидает пресловутый «дурной конец», - заметил Лоренцо. – Так говорится в Писании. А не доверять Писанию мы не имеем права, как Вы понимаете. Посему следует денно и нощно молиться о прощении грехов своих и чужих. А некоторые грехи замаливаются весьма и весьма тяжело, к сожалению, - Сиена сделал еще один скупой и  аккуратный глоток, сощурил глаза от яркого солнца, когда они покинули тенистую аллею.

– Гибель людей, господин Белл, бывает оправданной, разумеется. Кому-то приходится брать на душу тяжкий грех, чтобы процветала и здравствовала Империя Небесных Охотников. Но то, что произошло не так давно в преддверии аукциона, не кажется мне оправданной гибелью и не похоже на жертвы стихийного бедствия, - Великий инквизитор позволил себе быть самую малость откровенным и ироничным, ведь каждый был волен рассуждать о душе, крови, кишках, костях и мясе по-своему.

Господин Белл старательно избегал темы недавнего происшествия, то ли нарочно делая вид, что оно его ни коим образом не касается, то ли стараясь не вспоминать о досадном инциденте. За пестрящими красками виллы «Дуэенде» должно было быть что-то еще. Только вот что – Лоренцо пока не знал.

Инквизитор внимательно и молча выслушал историю о жестоком пирате, покачал головой, улыбнулся:
- Это всего лишь легенда. Одна из версий. Мне видится более правдоподобным рассказ  об открытии Новой земли человеком, искавшим свое место на карте. Почему-то он искренне верил, что здесь не может быть пустоты. А быть может, Господом ему был явлен вещий сон. Так или иначе, когда ему наконец-то удалось добиться финансирования экспедиции, он отправился по морю, с попутным ветром, ориентируясь по звездам к точке пространства, отмеченной крестом. И не думал, что вернется. Он нашел эту заветную землю, следом за ним пришли другие, те, кто принес в эти края истинную Веру, искоренили язычество и донесли слово Божье до умов  дикарей. Как бы там не было, Аммон возвысился над миром, как цитадель Девятой Корпорации, гордость Империи и ковчег истинной Веры. Но… - Лоренцо поднял голову, глядя в синие небеса, - нет ничего более вечного и прекрасного, чем то, что у нас над головами. Да Вы и сами знаете без меня, господин Белл, когда глядите ночью на звезды.

Приблизившись к постаменту, на котором под покровом белого савана таилась готовящаяся воскреснуть или вновь умереть бронзовая дева, Великий инквизитор согласно кивнул:
- Будьте любезны, - так же мягко и тихо попросил в ответ на вопрос коллекционера.

Отредактировано Лоренцо Сиена (03-10-2009 02:12:41)

9

- Бесспорно, господин Великий инквизитор. - отозвался Ланселот, он ценил в  собеседнике знатока. - Это всего лишь версия. Вы знаете, как иной раз могут обмануть древние тексты. Как говорится "врет, как очевидец".

На ветру хлопала гороховая красная юбка мулатки с колониальным зонтиком и фалды фрака ее двойника-близнеца. Оба они держали упаковочные веревки, притороченные к покрову статуи, он слева, она справа.

На концертную временную сцену с резонатором - венериной раковиной -  вышли четыре престарелых музыканта. Гобой. Скрипка. Альт. Флейта.

Медленно и тягуче полилась мелодия.

- Не сочтите это  фанфаронством, господин Великий Инквизитор! - крикнул против шквального ветра Ланселот, - Она доминирует в оркестре. Сейчас вы услышите. Кажется, синоптики обещали в Аммоне непогоду. Близки осенние шторма.

Он взглянул на остановившиеся часы, сверяя время с солнцем и махнул рукой, улыбаясь:

- Долой!

Мулаты плавно потянули, отступая,  каждый свой край лосской парашютной ткани.

Медленная мелодия оркестрантов не мешала и не подгоняла. Она просто была. Ткань дремотными волнами упала.
И на солнце вспыхнуло бронзовое оперение.

Наспех сколоченные доски-вагонка временного возвышения, треугольного, как киль корабля над морем. Прибой катал крупный  гравий.

Девушка, запрокинув голову, рвалась прочь, всеми мускулами стройной спины, высокой шеей,  литым королевским венцом бронзовых кос. Ее губы сложены в улыбке, ровно врезался в солнечный диск острый подбородок. Слепые глаза статуи полны расплавленным солнцем. Ласково перетекал  девичий торс в спину хищной птицы с сомкнутыми крыльями Сирина. Полуптица, полугимнастка.

Маленькие груди закрыты молитвенно скрещенными руками и между ладоней, там, где должно быть сердце - круглая дыра. Второе отверстие - узкое, копилочное, на спине, меж бронзовых полных светом  перьев.

Она приняла грудью ветер. Лоснящиеся, почти золотые щеки, лоб, дуги бровей, и темные в каштановый отлив скруты прядей на затылке.

И в мелодию оркестра, игравшего под сурдинку влился новый утробный звук. Будто дули в гигантскую бутылку. Низко. По пчелиному гулко. Доминанта мелодии. Голос моря.

Девушка-птица ловила ветер и пела, как могла. Так будто до сих пор стояла на носу черного  пиратского корабля. В маленьких руках она несла надежду. В то время, как головорезы топтали коваными каблуками раковины и рушили белые кресты на утесах, в то время, как в городе Аммоне рождались дети, и их дети и их дети... И грохал сапогами по площадям смертельно скучный новый порядок.

Так будто и не минуло тысячи лет с тех пор, как она канула в море и лежала там, на светлом песке среди мурен, актиний и коралловых рифов.

У нее не было хозяев.  Неизвестно как древний литейщик облек в бронзу ее втянутый живот, тонкие дуги ребер, нежное и лукавое личико маленькой циркачки, крепкие лапы хищной райской птицы, стиснувшие балки.

В ее запрокинутом к солнцу лице не было надменности или лакированной красоты. Наоборот - очаровательная неправильность девочки-подростка, так пятнадцатилетняя школьница распахивает окно в сад в первый день летних каникул и звонко хохочет - потому что все еще сбудется, жизнь не кончена и впереди тысяча счастливых шагов,  ну хотя бы до колонки с ледяной водой... В дальние сады, к первому поцелую, неподсудным каруселям,  к зеленым яблокам, ветряным мельницам, нагретым крышам, горькому шоколаду и рыжим неоседланным лошадкам истинной молодости.

Она не хотела никого победить.

Ланселот улыбался, глядя на нее, медленно и мерно отбивал ладонью такт ее мелодии. Ветер то опускал, то повышал тон  колокольного звука  в груди статуи. Девочка - птица буквально купалась в порывах ветра - над морем  на горизонте собирались дальние облака с метлами косого дождя. Не накроет. Дождь пройдет стороной.

Старик перевел взгляд на Великого Инквизитора, не мешая ему  видеть,  и сказал вполголоса:

- Что бы не говорили старинные хроники, она совершенна... Я счастлив, что дожил до нее.

"Пой, доченька." - подумал Ланселот и статуя взяла необычайно высокую бархатную ноту, которую тут же подхватила флейта и гобой.

- Музыка, стоп. - произнес Ланселот - оркестранты затихли.

На морском берегу осталась только песня статуи, да запах опаленных ветром и зноем апельсиновых садов.

Отредактировано Ланселот Белл (03-10-2009 02:46:19)

10

А он и впрямь был чудаком, как о нем говорили, этот Ланселот Белл, коллекционер, меценат, шутник… Должно быть, в молодости, да и теперь, этот человек любил озорные розыгрыши и различного рода театральные действа. Габриелю Беллу можно было только позавидовать, с таким дядюшкой ему никогда не приходилось скучать. Сцена, надо отдать должное таланту хозяина виллы «Дуэнде», была отлично поставлена и срежиссирована, вплоть до цветов одежд мулатов. Судя по всему, господин Белл любил «говорящие» звуки, цвета и предметы. Пока что это выглядело безобидным и привлекательным.

Чудачество в рамках нормы. Допущения «Согласно Предписаниям». Чуть приподняв подбородок, Лоренцо неотрывно смотрел на бронзовую деву, которая рвалась ввысь. Солнце слепило глаза, но от того хотелось открыть их еще шире. Слушал протяжный, гулкий стон, думал о своем. Музыка инструментов резала слух. Благо, хозяин виллы «Дуэнде» вовремя оборвал игру музыкантов.

«Нет. Не здесь. Не сейчас. Не так. Ночью перед штормом. Она должна петь одна» - подумал Сиена и перевел взгляд на Белла. Слишком много света, слишком много звука и… слишком много красного.

- Я хотел бы увидеть ее перед грозой, когда чернеет небо и недалеко до края гибели, - коротко, спокойно резюмировал Лоренцо, сделав несколько шагов, обходя постамент по кругу. Перестук кованных железом каблуков. Он был уверен, во тьме фигура поет иначе и очертания блестящих перьев выглядят совсем не так.

Великий инквизитор сделал мысленную пометку на полях: «Принятым стандартам изображений соответствует. К демонстрации допустить» и безмолвно поблагодарил Господа за то, что находку не отправят в переплавку на завод переработки вторичного сырья.

Человек по имени Лоренцо Сиена сказал:
- Весьма жаль запирать ее в музее. Но тут уже ничего не поделаешь, господин Белл, прятать нельзя, - широкая белозубая улыбка расцвела на лице господина Сиена.

Она будет жить, все остальное: музыка, солнце, красное, белое, черное – было не важно.

- Прошу меня простить, - он отвлекся на набор номера секретаря на стальном браслете коммуникаторе, отключил подачу изображения:
- Добрый вечер, Реймхард. Посмотрите пожалуйста бланк документа, дозволяющего экспонирование скульптуры. Оформите согласно регламенту, подготовьте на подпись.
- Хорошо, господин Великий инквизитор.
- Благодарю Вас.
Окончив разговор, господин Сиена вновь посмотрел на Ланселота Белла и, чуть приподняв глиняную кружку, допил вино одним глотком.

11

Оркестранты и мулаты сошли под тень апельсиновой рощи, кофейная смешливая  Джулия походя сорвала и разрезала фруктовым ножом померанец и протянула половину брату - оба выдавили на подбородки кислый терпкий сок, засмеялись, заговорили невнятно и растворились  в тенях и пятнах солнца.

- Да, я  уже видел ее перед грозой. На прошлой неделе - проговорил Ланселот, вдумчиво и серьезно отвечая улыбкой на улыбку Лоренцо - она  принимает непогоду близко к сердцу и всегда поет о милосердии. Вы угадали, старый мастер так настроил отверстия, что она не мстит, а утешает даже в беде.
Я буду рад передать девочку в музей. Она принадлежит всем и никому.  Быть может, галеристы смогут разместить ее на открытом пространстве. Это уже дело их вкуса, тут я не советчик. Благодарю Вас за помощь. И рад, что оказался  полезным.

Мужчины неторопливо один на ногах, другой на колесах, возвращались в капельную тень садов.

В острой зелени олеандра улыбнулось мудрое бородатое лицо мраморного фавна. Только лицо, любовно врощенное в мертвое дерево.

Ланселот тоже допил свое вино,  не думая, плеснул осадок в лицо мудрого Пана - веселая багровая струйка потекла по резным сахаристым кудрям.

Фавн довольно улыбался, полные губы изваяния будто  ловили и смаковали винные  капли.

Ланселот взглянул на собеседника, чуть нахмурил лоб, вспоминая и проговорил, опытно руля колесами - он не любил современных электронных штучек, встроенных в инвалидную технику, во всем полагался только  на крепость своих жилистых рук.

- Господин Великий Инквизитор. Вы говорили об Иоанне Богослове? Не смею спорить с Вами, но все же, если я верно помню, вовсе не дурной конец этого мира он описал в ссылке на острове Патмос. Наоборот. Конец Апокалипсиса - счастливый.

-  Ланселот процитировал:

- "И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля прошли..."

В темной зелени, как оранжевые фонари, горели апельсины.

Во влажной глубине сада  взахлеб  смеялась девушка, дразнила соленой  коркой хлеба рыжую некованную  лошадь.

Отредактировано Ланселот Белл (03-10-2009 15:06:01)

12

Иоанн Богослов голодал двадцать дней и почти дошел до грани безумия или перешагнул через нее, прежде чем получить свое Откровение, над которым затем много веков спорили теософы. Интересно, чем расплатился Ланселот Белл за свое? Лоренцо остановился, наклонился, аккуратно взял двумя пальцами мелкий камушек. Подбросил, ловко поймал и спрятал в карман. Никак не вязавшийся с образом Великого инквизитора почти мальчишеский жест.

- Конечно же, - тихо смеясь согласился Лоренцо, а после посерьезнел вдруг,  - потом, после обещанного ада. А ведь его надо как-то пережить…  - мимолетный взгляд из под ресниц, и снова лукавая улыбка.
– Лучше было бы вообще не допускать, - теперь он знал, что Ланселот Белл поймет наверняка, что имелось в виду.

– Если бы все менялось к лучшему постепенно, как сменяют друг друга ночь и день, зима и весна, - сказав это будто бы невзначай, человек в красном продолжил путь рядом с незаурядным дядюшкой господина Верховного инквизитора Первого округа.

Что-то неладное, творившееся в этом «Королевстве», касалось и Ланселота Белла. Насколько близко – предстояло выяснять. Он отчего-то вспомнил румянец на скулах господина Верховного инквизитора Первого округа, разговор после Совета в тишине капеллы Корнелия. Габриель Белл тоже расплачивался за откровение, свое.

Отдаленный шелест волн и шелест листьев, шуршание гравия. Камешек, взятый на память. Потом в одиночестве в келье роскошных апартаментов господин Великий инквизитор будет размышлять о судьбах мира. Но не сейчас. Надо будет рассказать Шеридану об увиденном – еще одна мысленная галочка на полях.

- Скажите, почему эти молодые люди называют Вас «Мастером»? – Сиена склонил голову набок, разглядывая человека в инвалидной коляске, его руки, остановившиеся часы, свет и тени на светлой материи пиджака.

Отредактировано Лоренцо Сиена (03-10-2009 04:25:08)

13

В отдалении у террасы над раскаленными угольями мангала поднимался синеватый можжевеловый дымок. Рыбаки жарили скумбрию и голубых крабов. Охранники Великого сохраняли невозмутимое спокойствие, их пальцы были лишь чуть-чуть измараны сажей. Один сплюнул косточку с нижней губы. Второй тиснул в карман высосанную клешню.

Ланселот проследил движение камешка в руках инквизитора. Он понял все. что можно было понять.  Никогда еще его не обманывали мундиры и полумаски. Он не судил о человеке по должности и облику. Так было и на этот раз.

Ланселот отозвался:

- Ад не может длиться вечно. Помните, у этого ненормального хирурга, Гиппократа "Чего не лечат лекарства, излечивает железо; чего не врачует железо, исцеляет огонь; чего не исцеляет огонь, то следует считать неизлечимым и отсечь". Вы правы, говоря о постепенности. Весна не наступает прежде осени, иначе не любопытно... Все равно что играть в покер с открытыми картами. - он смешно поморщился, колеса шоркнули по гравию - Софистика... не люблю. У меня никогда не получалось.

Тяжело хлопнули оборки сине-белого парусного навеса над террасой. Ветер и вправду не шутил. С дальнего взморья глухо и далеко раздавалось пение статуи, будто гудел сенокосный маревный шмелиный рой.

Ланселот на повороте коляски протянул руку - один из рыбаков, не глядя, вложил ему в ладонь разрезанный начетверо гранат.

Старик щипнул пару сочных зерен, раздавил зубами вместе с горькой желтой коркой.

- Джулио и Джулия не прислуга. Они свободные люди. Спасатели на общественном пляже Первого округа. Имеют государственные грамоты. Славные ребята. Почему они называют меня "мастером"? Мне самому смешно. Это их выдумка. Джулия?

- Да, мастер... - откликнулась девушка, она шла кромкой волны, не задумываясь о том, что морская пена промочила ее высоко шнурованные ботики. Балуясь, она раскрыла кружевной зонтик над курчавой головой.

- Почему ты называешь меня так? - спросил Ланселот.

- Не знаю. Мастер это тот кто умеет делать хорошо. Вы хорошо играете на саксе по вечерам.

- Джулио? А ты почему?

Мулат сидя боком на перилах, качал черно-белым штиблетом, аккуратно выбирал из печеной рыбы мелкие косточки.

Он смотрел на девушку. На фоне темного моря его профиль - эфиопского  царевича был особенно точен. Над его головой качались под ветром красные круглые  бумажные  фонари.

-  Мне нравится слово. Как кисточкой из колонка по бронзе - мас-с-тер.

- Реставрация древностей. - пояснил Ланселот  - они привыкли видеть меня в мастерской. Я восстанавливал певчую девочку год по сантиметру. Они помогали мне. С тех пор и повелось, господин Великий инквизитор.

Ланселот поглаживая багровую корку граната, следовал за Лоренцо Сиеной на бесшумных шинах, глядя на собеседника с открытой приязнью.

Отредактировано Ланселот Белл (03-10-2009 05:11:51)

14

Столик для пикника, музыканты, шоу с открытием бронзовой статуи, близнецы в броских нарядах. Пестрая зелень, красные фонари, молодое вино и печеная рыба. Проходя мимо стола, Лоренцо оставил пустую кружку. Радушный прием  щедрого хозяина или попытка пустить пыль в глаза? Ненавязчиво демонстрируемая роскошь, как следствие гордыни или просто любовь к жизни? Языческий пан, чьи губы смочены вином. Кровь Христова. Но Ланселот Белл, похоже, был искренен в желании устроить маленький праздник. И на расточительные банкеты жителей Первого округа, иной раз стремившихся перещеголять друг друга в роскоши, это похоже не было.

Инквизитор исподволь разглядывал собеседника. У Ланселота Белла было интересное лицо. Должно быть, в молодости он был привлекателен. Возраст добавил этому человеку так называемой «фактурности», но не отнял очарования. А судя по привычкам дядюшки Верховного инквизитора Первого округа, Ланселот Белл привык нравиться людям и умело пользовался тем.  Замечание о Гиппократе вызвало у Лоренцо невольную улыбку. Если Гиппократ был безумен, то последующие великие медики были безумны не менее его. Однако, Сиена счел нужным промолчать на этот счет, лишь отметив привычку господина Белла все наделять одному ему понятными эпитетами. Ведь речь шла вовсе не о Гиппократе, и в данный момент гораздо интереснее было наблюдать за участниками этого импровизированного спектакля, в который вовлекли и охранников господина Великого инквизитора.

Что  желал  сказать хозяин виллы «Дуэнде», говоря о свободных людях, близнецах Джулии и Джулио?

Люди, служащие в резиденции, будучи прислугой, тоже были свободны. Были свободны и телохранители Лоренцо. Свободой обладали и работники канцелярии. Они получали ежемесячное жалование, у обслуживающего персонала были семьи и своя, обычная жизнь и работа, ничем не отличающаяся от жизни других жителей Аммона. Разве что только некоторые из этих людей пользовались эдаким статусом привилегированности, поскольку в замок Корнелия попадали лишь лучшие из лучших, пройдя череду ведомственных проверок, четкий инструктаж и неоднократно доказавших законопослушность и лояльность. В их случае слово «служить» означало всего лишь добросовестно выполнять свою работу.

- Значит, мастер, это тот, кто хорошо реставрирует древности и хорошо играет на саксофоне, - медленно поговорил господин Сиена, остановившись. – Именно поэтому господин Белл удостоен такого интересного звания, - словно бы резюмировал Лоренцо.
– Кажется, я понял, - голос Великого инквизитора звучал убаюкивающе мягко. – А кроме прочего, господин Белл умеет удивлять. Знаете, Вы чем-то напоминаете фокусника, достающего из шляпы воздушный шарик, кролика или карты, придумывающего различные забавы, чтобы повеселить детей, - признался мужчина не без доброжелательной иронии, теперь вглядываясь в линию горизонта, таявшую в знойном морском мареве. – Это редкий талант – уметь так. Надеюсь, и я когда-нибудь смогу Вас удивить, господин Белл, и мне представится возможность отблагодарить Вас за гостеприимство, - мужчина  едва заметно склонил голову.

Отредактировано Лоренцо Сиена (03-10-2009 17:03:36)

15

Ланселот улыбнулся в ответ на слова  Великого инквизитора.

- Когда я был маленьким, а это было так давно, что я чувствую себя сказочной черепахой с золотым ключом в пасти, я был уверен, что кролик действительно появляется в шляпе фокусника из ниоткуда, а карточные короли, дамы и валеты в колоде по ночам шепчутся, флиртуют и меняют масти. Взрослые мне объяснили, что фокусник просто трюкач. И в его шляпе двойное дно. Если бы на сцене появился настоящий волшебник,  публика была бы возмущена. Ведь они платят деньги не за чудо, а за иллюзию и ловкость рук.
Сначала я расстроился, а потом подумал - какая разница, что дарит людям радость - чудо или фокус. Главное результат.

Все происходящее на вилле "Дуэнде" и вправду  напоминало спектакль, с той лишь разницей, что, как в театре dell'Arte не было ни постановщика, ни профессиональных актеров, ни запланированных трюков,  такое творилось здесь изо дня в день,  скорее вся обстановка была соткана из вещества того же, что наши сны. Достоверность сна, когда в знакомом городе вдруг возникают новые улицы,  осенние парки с заброшенными каруселями, стеклянные головоломки и шоколадные шахматы, остров Просперо,  реальность чуть преломленная, буквально на волосок, как солнечный луч  в тайной призме.

Ланселот помолчал, слушая размеренную колыбельную речь посетителя об удивлении и гостеприимстве.

- Напротив, это я должен Вас благодарить, господин Великий Инквизитор. Я рад, что несмотря на государственные дела,  Вы разделили со мной открытие статуи.  Для меня разговор со знатоком - лучшая награда. Уверен, что объект такой блестящей сохранности, станет украшением городского музея.

Над голубоватой, обкатанной прибоем галькой под солнцем  еле заметно подрагивал теплый воздух  - чуть-чуть искажая людей, здания, деревья, тяжелые белые цветы магнолий, их запах вызывал легкое головокружение, над плотной, словно восковой чашечкой цветка согласно жужжали пчелы.

Отредактировано Ланселот Белл (03-10-2009 23:00:54)

16

Улыбка Великого инквизитора приобрела грустный оттенок. Тон - полтона, едва заметное изменение.  Ему самому иной раз казалось, что все они карты из одной старой и мудрой сказки, прямоугольники с пестрой рубашкой, перемешанные в шляпе фокусника. Ни больше. Ни меньше. Красные одежды. Слишком сдержан для червовой масти, зато бубновая – вполне.

- Надеюсь, не в последний раз, - замершее на мгновение время, вновь помчалось с невообразимой быстротой. Пора было покидать чьи-то чудесные сны и возвращаться в реальность. В реальности же нерешенной проблемой маячило дело пропавшего Аллена Диксона, кролика, сбежавшего из волшебной шляпы.  И если подтверждение соответствия скульптурного изображения Предписаниям было работой необременительной и в какой-то степени приятной, то разбирательство с директором Семинарии влекло за собой серьезные последствия.

Ветер усиливался. Зайдет солнце, и бронзовая дева запоет совсем по-другому. Он не услышит.

Жестом Лоренцо подозвал охранников, те, словно бы вновь окаменев и перестав быть людьми из плоти и крови, встали по обе стороны от Великого инквизитора. Возможно, в другом случае было бы допустимым простое рукопожатие, но Великий инквизитор не мог себе этого позволить. Рамки официоза, распорядок улыбок, поклонов и слов. Ни одного лишнего движения. На дне – фильтрат чувств, спрятанное в деревянном ларце нечто сокровенное. Сладкая, тянущая боль, как если бы там, на спешно сколоченном постаменте стояла, скрестив руки на груди, его сестра Анна. Во всех девах мраморных и бронзовых он будет неизменно видеть ее. Таков уж этот крест, благословение или проклятие.

В последовавшим вслед за этим официальном прощании была лишь толика того, что он хотел бы сказать старику Беллу. Впрочем, есть то, что понятно без слов, и всему свое время. Время разбрасывать и время собирать. Осколок гравия с ухоженной садовой дорожки был спрятан в кармане. Откровение обещало новый мир, старый метался в агонии, дергался в конвульсиях, разбрасывая кроваво красные закатные искры и соленые брызги.

» Экспресс-трассы Паучьего Дола

Отредактировано Лоренцо Сиена (04-10-2009 04:11:40)


Вы здесь » Архив игры "Бездна: Скотская кадриль" » Распятье на стене страдальческой тюрьмы » Вилла "Дуэнде" - владение Ланселота Белла