Архив игры "Бездна: Скотская кадриль"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Бездна: Скотская кадриль" » Раздвинет опиум пределы сновидений » Городской Музей Изящных Искусств


Городской Музей Изящных Искусств

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Классическое здание со строгой колоннадой, с темными барельефами на треугольном  фронтоне - напоминает одновременно театр и древний храм.

Высокие наборные окна - из цельного стекла - что для стеклопластикового и железобетонного  центра Аммона роскошь и редкость, широкие мраморные лестницы, хрустальные люстры и зеркала в фойе, за гардеробной - несколько магазинчиков с сувенирами, открытками и альбомами живописи, небольшое, но уютное бистро.

В музее собраны истинные шедевры живописи и скульптуры - от древних образцов, до залов современного искусства, есть и лектории для студентов, историков и любознательных горожан, расширяющих свои горизонты в познании прекрасного, конференц-залы и комнаты мелкой пластики и медальерного искусства.  Регулярно проводятся выставки и концерты классической камерной музыки.
Музей располагает огромными фондами и "запасниками", имеются реставрационные  и багетные мастерские, даже особый зал для демонстрации объемных научно-популярных фильмов.

В  левом крыле находятся классы школы живописи и ваяния, куда принимают после строгих отборочных экзаменов, в детях сызмала воспитывают тонкость художественного чувства, обучают их на наглядных примерах истории и  теории искусств.

Здание построено около двухсот лет назад, именно как музей, и позже лишь улучшалось и переоборудовалось, согласно последнему слову науки о сохранении культурных ценностей.

Архитектор Музея, Доминик Меридью Винтер создал проект этого "храма искусства" на закате жизни, музей стал его последним даром города, он и погребен в подвальной крипте, так и не увидев результата своего труда.

Каждый год девочки в белых конфирмационных платьях с пышными капроновыми бантами украшают венками из цветов его надгробие "ангел с потушенным факелом".

Ораторы читают прочувствованные речи, звучит траурная, но обнадеживающая музыка.

Сон архитектора безмятежен. Прекрасно, когда твое последнее творение - становится общегородским храмом служения красоте.

Отредактировано Ланселот Белл (18-10-2009 15:37:10)

2

Прохладные галереи и залы, мраморные лестницы, тщательно поддерживаемый микроклимат, грамотный свет, неброские орнаментальные росписи высоких потолков. И присущий всем музеям мира особый запах - старых лаков, красного дерева, сандала, еле уловимый впрочем, слишком хороша система кондиционирования.

В полдень вокруг музея было жесткое полицейское оцепление, пропускали исключительно по приглашениям, в толпе было довольно агентов "в штатском", после инцидента в Бонполе и прочих чрезвычайных событий недавних дней, выдерживался жесткий режим безопасности.

Статуя была перевезена  в музей и установлена еще позавчера. Директор музея и работники залов постарались - Поющая Дева Аммона (как уже окрестили ее в буклетах, выпущенных к открытию) была установлена на повороте широкой лестницы верхней галереи - высоко вознесенный пьедестал напоминал нос корабля, не только искусственный, но и естественный свет из широких, полных солнцем окон выгодно освещал ее - бронзовое оперение и лицо девы-птицы купались в золотом сиянии позднего лета.

Под потолком высоко над головами поднимающихся зрителей, незаметно работали "ветровые" установки - наподобие тех, что использовались в театре или на съемочных площадках,  легкое ненавязчивое движение воздуха рождало в глубине статуи низкий, печальный отзвук, как мерное дыхание  или стон во сне.

Приглашенные - артистический бомонд, критики, деловые люди, - с женами или мужьями, одетые строго, но богато, поднимались в конференц-зал, сегодня свободный от рядов кресел - по стенам на стендах были выставлены подробные серии фотографий - от первых мгновений - когда на борт исследовательского корабля на сложной системе тросов и блоков поднималась из волн обезображенная водорослями и наростами морских уточек бесформенная глыба, до - последовательных изменений в реставрационной
лаборатории.

Посетители переговаривались вполголоса, все это были чистые ухоженные люди, элита, знатоки, каждый из них был отобран из многих кандидатур, всех их объединяла тяга к истинному искусству, неподдельный интерес к обретенной статуе.
Модельные пиджаки, тщательно заутюженные складки брюк,  шифон и шелк дамских туалетов, дорогая ручной работы обувь, прически и макияж от лучших стилистов Аммона. Ароматы номерного парфюма, приятные и неторопливые разговоры.
Посреди зала в стеклянном кубе экспонировался макет корабля Аммона Мальхупа - 1:18 - воссозданная скрупулезно трехмачтовая баркантина, с фигурками команды и конечно же - копией бронзовой девы на носу. На капитанском мостике стоял человек в черном с серебром камзоле, треугольной шляпе и кожаной полумаске. Узкий рот его был недобро, почти брезгливо сжат - темная щель копилки. Бледная ладонь лежала на узорном эфесе шпаги.

Из динамиков под потолком негромко лилась "Музыка на воде" , умиротворяющая бессмертная классика.

Инвалидная коляска Ланселота Белла медленно двигалась по галерее меж старинных полотен на духовные темы, он сдержанно кивал знакомым, коротко и радушно отвечал на приветствия.

Он был спокоен. Руки в тонких серых перчатках мерно манипулировали рычагами коляски.

Гости продолжали собираться, сходились группками, ждали начала.

Шли толки о том, что Поющая Дева станет одним из символов - "визитных карточек" Музея.

У нескольких женщин в толпе косы были уложены короной вокруг головы, прическа "Дева Аммона" только-только вошла в моду среди горожанок.

Иногда люди поглядывали на высокие полированные двери зала, замечая все новых и новых входящих - шли толки о том, что  праздник могут посетить и представители самых высоких властных кругов, в частности Великий Инквизитор Лоренцо Сиена.

Между приглашенными лавировали угодливые и ловкие официанты - на подносах лилейный хрусталь с ледяным игристым вином.

Ланселот взял предложенный бокал, пригубил. Ответил подошедшей женщине в салатовом dress - модной критикессе и искусствоведу Амелии Шрайдер

-... Да, Вы правы, она прекрасна. Я почти уверен, что Дева создана с живой модели - ее лицо слишком живо, чтобы быть собирательным образом. Мастера корабельных дев, как правило,  безымянны. Знаю лишь, что они, согласно обычаям, жили очень замкнуто, отдельными поселениями, были приняты близкородственные браки, ремесло передавалось от отца к сыну. Они должны были соблюдать душевную и физическую чистоту, ведь носовые фигуры имели сакральный смысл, а моряки издревле суеверны... Фигуру заказывал только сам капитан или владелец корабля, нельзя было говорить что ее "покупают", составлялся документ, более похожий... на брачный договор. А цена статуи называлась "выкупом невесты".

- Какая прелесть эти старинные обычаи! - критикесса обнажила в улыбке идеально отбеленные зубы и, извинившись, отошла к подруге.

Ланселот, скользил взглядом то по лицам собравшихся, то по фотографиям на стендах.

Представители дирекции музея и приглашенные ожидали высокого гостя.

3

» Апартаменты Великого Инквизитора

Недавно переполошенный взрывом особняка Верховного инквизитора Третьего округа Павлиний хвост, теперь утопал в цветах. День выдался ярким и солнечным, благо, не таким жарким, как предыдущие. Небо смилостивилось.

Тяжелыми гирляндами был украшен вход в музей. Белые и кремовые атласные ленты сдерживали тугие лепестки и листья. Цветы словно просились на волю из массивных, исчерченных витиеватыми узорами, вазонов, расположенных по бокам. Собравшиеся ценители красоты и изящества из числа простых смертных, толпились у входа, снаружи и внутри ослепительно сверкали вспышки камер, суетились репортеры. Внутри ожидал второго пришествия или… прибытия Великого инквизитора, аммонский бомонд.

Господин Сиена не заставил долго ждать. Всего ничего. Вынужденное опоздание, решение рабочих вопросов. Увлеченные праздностью могли потерять двадцать минут, с них не убудет.

Первыми вошли несколько охранников, мгновенно рассредоточились по периметру, одновременно расчищая путь. В зале было многолюдно и шумно, однако гомон голосов тут же стих, как только в сопровождении охраны появилась высокая, закованная в алое сукно, фигура. Лоренцо шел неспешно, в образовавшейся тишине звук шагов отдавался четким, металлическим эхом. Шедшие впереди охранники расступились вбок и сделали ровно два шага назад. Великий инквизитор поднял руку, а после сделал столь привычный, благословляющий жест. Вновь заискрили фотовспышки. Медленно поворачиваясь вокруг своей оси, фиксировали каждое движение циклопы камер.

Чуть приподнятый, мраморный подбородок. Спокойная, надмирная улыбка святого, теплящаяся на жестко очерченных, бледных губах. Один взгляд, прохладный и ровный,  был дарован вновь ожившей, застрекотавшей, как стая сорок, толпе. Один, одобряющий, – для директора музея изящных искусств. Третий, немногим более долгий, – господину Беллу. Четвертый, будто бы вскользь, - бронзовой деве, из чьей груди вырывался мерный, протяжный гул.

Отредактировано Лоренцо Сиена (18-10-2009 17:18:09)

4

Появление Великого Инквизитора в окружении охраны вызвало благоговейные поклоны, искренние крестные знамения публики, восхищенные, с толикой разумного страха, взоры. Страх этот не был трусостью - но необходимой частью уважения и благоговения, так с опаской смотрят на явление льва или ангела, это естественная реакция человеческих сердец на высокопоставленного служителя веры и закона.

Многие из здесь присутствующих знали о высоком художественном чувстве Великого Инквизитора, о его глубокой любви к искусству и покровительство, без тени панибратства, по человечески, которое он оказывал талантливым ваятелям, зодчим, поэтам и живописцам.

Пожилой седовласый директор с увлажнившимися от нахлынувших чувств глазами за толстыми стеклами очков (у него была аллергия на линзы), ответил  долгим поклоном на кивок Великого Инквизитора. Лацкан его визитного пиджака пересекала голубая лента с  орденской звездой за  особые заслуги перед Отечеством.

Ланселот приязненно и спокойно ответил на приветствие Великого Инквизитора, чуть задержав взгляд на беломраморном правильном лице в броских огнях фотовспышек - Великий Инквизитор сам напоминал изваяние, ожившее и грозное в красоте своей.

Впрочем, это было обманчиво - глаза Великого Инквизитора были живыми, он с участием и интересом смотрел на Деву Аммона.

Звук ее изменился. На йоту, на малую толику такта. Стал глубже, чуть вибрирующим в вылощенных глубинах птичьего тела с массивными орлиными когтями.

Быть может ветровая машина чуть изменила режим, или что то иное было тому виной.

Служители подали Великому Инквизитору мягкий  стул с высокой  резной спинкой, он был установлен на красном ковре прямо перед микрофонами для выступающих, на почетном месте.

Из динамиков, искусно спрятанных под потолком полилась торжественная хоровая мелодия:
"Te Deum Laudeamus"

Публика стояла, приподняв головы, некоторые тихонько подпевали - лица их были одухотворены  - музыка затрагивала самые потаенные и высокие струны человеческих душ.

По окончании молитвенного песнопения, директор Музея - искусствовед Маркус Гондельман, вышел к микрофону и чуть глуховатым от волнения голосом, проговорил, перебирая распечатанные листы речи:

- Господин Великий Инквизитор, дамы и господа! Мы собрались здесь в этот торжественный для отечественной культуры день, для того, чтобы с радостью и энтузиазмом встретить новое приобретение Музея Изящных Искусств. Столетиями океанские волны скрывали от нас легендарную Поющую Деву Аммона, которая издревле считалась фольклорным персонажем, вымыслом, овеянным легендами. И вот эти легенды, песни моряков, детские сказки стали реальностью. Стихия, которая дала приют Деве, разомкнула свои холодные пучины и выпустила пленницу на свободу, сохранив ее для потомков невредимой, мастерство реставраторов вернуло ей былой облик. Теперь, мы, честные граждане города Аммона присутствуем при историческом открытии, равных которому не было за последние пятьдесят лет, с тех пор, как на островах была найдена "вилла винодела" с сохранившимися фресками и надписями, прославлявшими добровольный  и радостный труд наших предков под мудрым руководством Матери нашей, Святой Равноапостольной Католической Церкви.

Ланселот взглянул за спину Гондельмана - на экране, иллюстрируя слова директора, поплыли превосходные фрески, изображавшие румяных, пышущих здоровьем поселян и поселянок с тучными снопами колосьев, горами виноградных кистей в давильнях. вот женщина укутанная до горло в старинное платье несет к столу хлеб, вот танцуют вокруг ослика послушные дети, вот мужчины тянут сети из морской зыби и серебряная рыба сама, ликуя, бросается в их неводы.

Вот добрый священник благословляет агнцев и детей, вот другой добрый монах протягивает юноше и девушке книгу, вот монахиня перевязывает несильно пораненную руку улыбающегося крестьянина.

Фрески были великолепно реставрированы и обновлены - будто написаны вчера.

Белл спокойно кивнул. Он хорошо знал музей под открытым небом "вилла винодела".  Лет пятнадцать тому назад Белл разговаривал с одним стариком в четвертом округе. Старик был одним из первых, кто обнаружил "виллу". Когда то он работал на сейнере консервного завода. И даже успел сфотографировать на любительскую "мыльницу" то, что моряки увидели на стенах, прежде чем за дело взялись государственные реставраторы.

Директор продолжал:

- ... археологический дайвинг-клуб, "Дочь времени", детище известного в Аммоне мецената, коллекционера и реставратора, господина Ланселота Белла, семь лет вел работы у побережья Аммона, многие не верили в то, что их поиски увенчаются успехом, но обнаруженная статуя замкнула уста скептиков.

На экране, крупным планом, вспыхнуло улыбающееся лицо бронзовой девушки, она была взята в эффектном ракурсе, словно светилась изнутри.

Звук ее "песни" - доносившийся с парадного поворота лестницы снова изменился, чуть-чуть, на грани слуха.

Ланселот Белл спокойно улыбнулся ей.

-... Но нельзя забывать главного - что не только труд археологов, реставраторов и скульпторов возвратил Аммону Поющую Деву.
Решающим голосом в ее бытии - был голос господина Великого Инквизитора, Лоренцо Сиены, покровителя искусств и мудрого кормчего нашего общего ковчега, поборника закона и справедливости, все мы сегодня счастливы, от того, что живем в одно время с этим великим, самым  Человечным Человеком.
И, как сказано в Евангелии от Матфея, глава девятнадцатая, стих четырнадцатый: "Не препятствуйте детям приходить ко мне"

По ковровой дорожке -из под арки металлоискателя, замаскированной цветочными гирляндами выбежали пять девочек лет десяти в белых платьях, их косы были уложены в стиле "Аммонской девы", а на тюлевых подолах - нашиты стилизованные лебединые перья.

Самая хорошенькая и румяная девочка, сделав балетный книксен, вручила Великому Инквизитору букет оранжерейных  калл и роскошно изданный буклет "Поющая дева Аммона", за номером 1 - (всего экземпляров было восемь, все ручной работы, в переплете из тисненой кожи, с роскошными голографическими изображениями статуи).

Директор, блеснув очками, захлопал в ладоши. Публика отозвалась стройными аплодисментами и снова грянул из динамиков восторженный бравурный хорал.

Отредактировано Ланселот Белл (18-10-2009 18:16:38)

5

«Вот кот,
Который пугает и ловит синицу,
Которая ловко ворует пшеницу,
Которая в тёмном чулане хранится
В доме,
Который построил Джек.

Вот пёс без хвоста,
Который за шиворот треплет кота.
Который пугает и ловит синицу,
Которая ловко ворует пшеницу,
Которая в тёмном чулане хранится
В доме,
Который построил Джек»,  - взгляд Великого инквизитора медленно скользил от одного лица к другому. Память подсказывала имена, а вместе с ними и деяния. До слуха доносились обрывки торжественной речи, сознание по привычке отмечало «склейки» фраз. Одно и то же, скука. Тоска смертная. Ирония проявилась только лишь в прищуренном взгляде, и Лоренцо опустил глаза как раз в тот момент, когда одна из девочек поднесла ему цветы. Великий инквизитор передал их стоявшему рядом охраннику. Мягкий, снисходительный жест, благодарный кивок. Когда отзвучали колокольным звоном голоса, господин Сиена неторопливо поднялся, ладонь скользнула по резной, золоченой спинке. Близилось время полуденной молитвы. Удобный момент.

Лоренцо заложил руки за спину, чуть склонил голову, обвел взглядом присутствующих, выдержал паузу ровно в два такта:

- Возлюбленные дети. Братья и сестры, - глубокий баритон звучал ласкающее мягко, обманчиво тепло. – Я рад приветствовать вас, собравшихся в столь знаменательный и светлый момент, перед очами Господними, чтобы возрадоваться вместе и поблагодарить нашего любящего Отца за дарованное чудо. Ведь, как мы все знаем, не бывает в этой жизни удач без соизволения Его. Пусть эта находка воодушевляет ваши сердца, озарит души светом Любви, - речь звучала прочувствованно и выверено, с должным спокойствием. – И как было речено апостолом Господа нашего Павлом: «Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится», так никогда не перестает Красота. Пусть она будет вам верным знаком Любви и милости Божьей, помните о ней каждый час своей жизни и в мирской суете, и в покое тихой молитвы. Давайте же вместе вознесем молитву Всевышнему, благодаря Его за дарованное нам нынешним днем счастье, - человек в красном френче сложил упрятанные в лайк перчаток ладони вместе, покорно склонил голову, побуждая к тому же всех присутствующих.

Цифры на маленьком экране коммуникатора замерли в значении 12:00. Где-то далеко зазвонил колокол. Звук его, проникающий в мраморные стены музейного зала, слился с гулом из груди бронзовой девы в причудливый, полифонический дуэт.

6

Все молились. Сложенные руки, глаза долу,  публика невольно копировала позу Великого Инквизитора, даже голову они слегка склоняли чуть-чуть к левому плечу.

У женщин и некоторых мужчин на глазах выступили непрошенные чистые слезы сдержанного религиозного восторга.  В зале царила благоговейная хоровая тишина - монотонная песня Девы не мешала молящимся,  к звуку быстро привыкали,  как гаснет в сознании  шум дождя за окном или мерное тиканье часов. Человек, живущий у плотины рано или поздно перестает слышать гул водяного потока, до тех пор, пока плотину не прорвет.

Ланселот, склонив голову, произнес про себя "амен", завершая то ли молитву, то ли спокойное течение мыслей.

Он предпочитал молиться своими словами, к счастью, бормотания вслух не требовалось.

После общей молитвы, выступал дипломированный струнный квартет и пышногрудая сопрано с духовными кантами:

"О, сладчайший Иисус, духом я к Тебе несусь"...

"О, святая Магдалина, непалимая купина"

и хрестоматийное сочинение композитора Людвига Равенсбрюка

"Пастырь Добрый - инквизитор, агнцев Божьих береги!" - с уховертными тремоло в конце каждого куплета.

Выступление наградили искренними и стройными аплодисментами, дива кланялась, прижимала букет в бюсту, обтянутому черным люрексным платьем.

Выступали еще именитые седины, обменивались славословиями и рукопожатиями.

Грузный, похожий на младенца-переростка поэт - (как его охарактеризовал директор - национальная гордость стихосложения)

прочел густым сливовым басом новое стихотворение.

"Аммон" рифмовался с "закон", "сердца - без конца", "кипучий - могучий" , "сладость - радость" и "господин -  все как один".

Девочки в тюле продемонстрировали пластические живые картины "Невесты Христовы - счастливы, потому что женщины" - нечто вроде замедленного синхронного танца.  Улыбки не сходили с их губ.

В конце церемонии распахнулись двери соседнего зала и покрасневший от восторга и торжественности минуты директор музея провозгласил:

- Господин Великий Инквизитор. Дамы и господа! Прошу Вас принять участие в скромном фуршете в честь Поющей Девы Аммона"

Публика не шелохнулась с места. Глаза присутствующих следили за малейшими изменениями лица Великого Инквизитора.

Отредактировано Ланселот Белл (18-10-2009 22:14:29)

7

Устроителям официального действа как всегда не хватило вкуса. Все предваряющие банкеты перфомансы были похожи друг на друга как сиамские близнецы. По завершению молитвы Лоренцо вновь сел, медленно откинулся на высокую спинку стула.

Сопранистка несомненно старалась, однако, господину Сиена не нравилось, как она интонирует. Особенно на высоких нотах. Голос давал слабину, на переходах едва заметно сипел. Излишеств Великий инквизитор не любил, а здесь их было предостаточно. Слишком много слов, слишком много лишних жестов. Слишком много мишуры.

Облаченный в алые одежды закона слушал снисходительно, словно причитания убогих, чуть прикрыв глаза, по привычке едва заметно улыбался. Поэт был откровенно бесталанен, примитивная рифма вызывала головную боль. Его, конечно же, следовало бы упечь в Сферу за издевательство над слогом и словом, но пока на господина стихоплета и словоблуда доносов не было. Инквизитор бесшумно вздохнул, припоминая недавнюю историю Мэтью Эванса. Девочки в тюле были очаровательны, но выглядели похоронно, с таким же успехом они могли бы исполнить пластическую миниатюру «Жизнь после смерти. Тело Офелии, двенадцатая ночь». Впрочем, надо было отдать должное хореографу, двигались плясуньи легко и слаженно. По мнению Лоренцо этому действу не хватало динамики. Публика ждала жеста, знака, соизволения, и, смилостивившись над страждущими, господин Великий инквизитор направился в соседний зал, сопровождаемый охранниками, один из которых держал в руках букет белых цветов.

Широкоплечий, похожий на старинный, массивный буфет, молодой человек в черном искренне недоумевал, почему цветы не пахнут.

8

За свежевыжатыми соками, легким белым вином,  канапе на шпажках и креветками-гриль, публика понемногу оттаяла, правда неосознанно каждый из приглашенных старался не поворачиваться задом к Великому инквизитору - максимум на три четверти, снова под сурдинку зазвучала "Музыка на воде", начались неторопливые приятные разговоры. Известная актриса Лилиана Марибель - почти двухметровая стройная красавица подкопченная в  солярии  - шедевр пластической хирургии - в голубом платье, расшитом жемчугом и опаловыми каплями, кивала высоким султаном - эгреткой из перьев белой цапли, в изящной бисерной сумочке-переноски быстро-быстро дышала, выкатив розовый язычок пучеглазая собачка размером с морскую свинку.  Напротив нее угрюмо пил янтарное вино актуальный культовый режиссер Томас  Би Густавсон, похожий на глубоководную рыбу-каплю. Его последний фильм "Блажен муж добродетельный" был у всех на устах.  Трехчасовая история покаявшегося грешника с мучительно длинными крупными планами и пейзажными паузами.

Между переговаривающимися группками людей курсировал плотный крепко сбитый человек, в белоснежной фрачной-паре, багровый галстук-бабочка, хризантема в петлице,  темные волосы сильно зачесаны назад, замаслены то ли лаком, то ли бриолином. Четко очерченные подглазья, чувственный будто поролоновый рот, высокие залысины на висках. Он поигрывал тростью с золотым набалдашником. Многие молоденькие старлетки, прибывшие на торжество в качестве "эскорт-герлз" при маститых тузах, строили ему глазки. Хотя в сорокапятилетнем фрачнике, с неприятным мясистым лицом-маской  не было на первый взгляд ничего привлекательного для молоденьких женщин.

Это человек по имени Вальтер Херод  обладал немалым весом в шоу-бизнесе Третьего Округа. Ему принадлежали несколько ведущих звукозаписывающих компаний, большая часть пакета акций аммонской киностудии "Luxen Cinema Company "или просто LCC., поэтому у девушек были основания прихорашиваться перед ним.

Впрочем ни на одну из них он не смотрел. Взгляд его был направлен в сторону Ланселота Белла, который невозмутимо потягивал красное вино из высокого бокала, обменивался краткими репликами с теми, кто подходил поздравлять его.

На губах Херода  играла приятная отрепетированная улыбка. Но глаза от ненависти потемнели, как полярные проруби.

Он подошел к Ланселоту и хрипловатым баритоном выдавил:

- Поздравляю Вас, господин Белл.  Вы произвели фуррор, если бы Девы не существовало, ее бы стоило выдумать, не так ли?

Ланселот с большим интересом взглянул на Херода, причем даже не в лицо ему, а прямо в середку хризантемы в бутоньерке, так будто вообще впервые ее видел.

- Так-так, господин Херод. - легко ответил он.

- Я просто не мог пропустить такое действо. - продолжал Херод - улыбка сейчас была совершенно неуместна - он старался не показывать зубы - казалось, что ему просто подтянули кожу к хрящеватым ушам. - Хотя, сами понимаете, Ланселот, я шел сюда с некоторой опаской. Памятуя Ваш... громоподобный успех на вечере искусств в Бонполе. Но здесь, как я вижу, сервис просто на высоте. Позвольте, как старый ваш приятель, пожать Вам руку.

Белл чуть прищурился - морщинки собрались вокруг глаз. Он был похож на враз постаревшего мальчишку, который задумал помочиться на ворота злюки-соседа.

- Конечно, господин Херод. Это очень трогательно.  - и протянул снизу вверх руку, затянутую в перчатку - рука выглядела расслабленной, даже слегка тряслась, мелко, по старчески.

Вальтер Херод схватил его ладонь. Ланселот сжал кулак. Рука не дрожала.

Вальтер мгновенно побагровел, издал короткий вякающий звук, но сдержался.

Рукопожатие длилось секунд пятнадцать.

Ланселот потряс напоследок руку фрачника и, улыбнувшись:

- Прошу прощения, я не могу оставлять гостей. - откатил коляску дальше.

Херод отошел в толпу,  незаметно растирая раздавленную, как в тисках ладонь. Пальцы плохо сгибались. Глаза у медиамагната стали совершенно узкие, вороненые.

Ланселот невозмутимо приблизился к Великому Инквизитору:

- Я благодарен Вам , господин Великий инквизитор, за то, что Вы приехали. Теперь Дева никогда не покинет Аммон. Я не суеверен, но мне кажется, это хороший знак.

Отредактировано Ланселот Белл (18-10-2009 20:41:34)

9

Беседа с господином директором музея была недолгой, окончилась на фразе Великого инквизитора «Будем уповать на Господа». Тот сетовал на бывшего Верховного инквизитора округа, на недостаток средств и отсутствие у молодежи внимания к искусству. Лоренцо слушал молча, по обыкновению заложив руки за спину. Кивал, обратив на директора  внимательный, прищуренный взгляд. Когда директор второй раз упомянул о средствах, пытаясь хоть что-то разглядеть на непроницаемом, скрытом маской лице, господин Сиена позволил себе ободряющую улыбку, дав понять, что подумает над данным вопросом. Поняв намек, директор улыбнулся в ответ, сказав  что-то невнятное о вере в лучшее, и удалился.

Охранник держал в руках букет так, будто ему доверили нести ребенка. Кто бы мог подумать…

Перешептываясь друг с другом, элита, однако, не спешила донимать беседами Лоренцо. Так не подходят к прокаженным, палачам и диким зверям. Только лишь одна пожилая дама в старомодной шляпке с вуалью нарушила уединение инквизитора пока так и не притронувшегося к еде. Услышав обращение, Лоренцо не сразу и довольно медленно повернул голову, а в следующий момент глаза мужчины расширились от удивления, ибо дама оказалась активисткой женского движения против абортов «Славящие Богоматерь» и испрашивала благословения на благое дело бойкотирования ряда клиник.

От надоедливой активистки Лоренцо спас Ланселот Белл, у которого тоже, по-видимому, состоялась не очень приятная, короткая беседа с господином Херодом.
- Я полагаю, что Вам следует избрать иной путь ратования за таинство рождения, - елейным голосом  сказал Лоренцо. – Пусть Господь пребудет с Вами и вразумит на путь здравого разума, - женщина в шляпке отскочила так, как будто ее только что прокляли.

Сиена улыбнулся Беллу:
- Я не мог позволить себе пропустить столь… - посмотрел по сторонам, - знаменательное событие, - улыбка на мгновение превратилась в усмешку. – Коли Вы говорите, что знак хороший, пусть так и будет, - голос на полтона стал теплее, улыбка смягчилась.

10

-  Не  только я это говорю. - отозвался Ланселот -  Я кое-что раскопал в архивах, еще когда мы начали поиски Девы, после того, как  был заложен первый форт на этой земле, согласно преданию, Аммон Мальхуп приказал снять Деву со своего корабля. Она была поставлена  то ли на высоком утесе, то ли на одном из первых маяков. Конечно же считали, что она приносит новорожденному городу удачу и отпугивает морских чудовищ, а особенно тех, что обитают  в сердце каждого человека. Своей песней она утешала бури, предупреждала об эпидемиях, вселяла надежду. Туземцы очень быстро создали вокруг нее целый наивный культ. Поневоле, бронзовая девушка с пиратского корабля стала... соучастницей завоеванных.  Это не слишком нравилось  Аммону. Говорят, именно он приказал избавиться от нее. Статую судили и приговорили к казни по морскому закону.  Правда и сам  Мальхуп прожил недолго после этого.  Умер от какой-то странной болезни. Последние дни провел в комнате без окон - он боялся моря. Впрочем, в хрониках это момент темный, прочно перепутанный с вымыслом.
Есть легенда, что настоящий ее голос можно услышать только, когда раз в сто, а может и пятьсот лет на побережье Аммона приходит сильный ветер Соранг.   Ее "голос" будто бы  специально создан для него.  Но и при ветровой машине она звучит неплохо.

Белл тронул губами вино, внимательно посмотрел на Лоренцо Сиена - инквизитор казался усталым - видимо при его недурном вкусе непросто было держать лицо на глупейшей официальной церемонии, безликой, повторявшейся из года в год по одному и тому же накатанному сценарию.

"Самое печальное, что все эти славословия,  танцы, хоры, рифмы - искренни,  как бывает искренен и бесхитростен заступ или кирка, долбящая из года в год грунты. Мегатонны искренней пустой породы. Пирит. Золото дураков"  - спокойно подумал Ланселот, он  не осуждал, просто констатация факта - как "сегодня пятница" или "за окном переменная облачность".

Более того, из за недавних событий в Третьем округе люди казались напуганными, несмотря на свои светские любезные маски.

Казалось, если хлопнуть в ладоши или разбить бокал, они упадут на пол, закроют головы руками и будут навзрыд кричать.
Позднее лето в Аммоне выдалось неспокойным.

- Насколько я знаю, это не последнее культурное событие в этом сезоне - проговорил Ланселот - я слышал, что продвигаются живописные и скульптурные работы в капелле. Современность не менее интересна, чем древности.

11

Великий инквизитор  хотел было сказать, что глупо судить статую или картину, но промолчал. Только на мгновение прикрыл глаза. Проходящий мимо официант замер с подносом, Сиена взял бокал с вином, поблагодарил коротко. Официант, ловко огибая препятствия, пошел дальше. Глухо тявкнула собачка в сумочке актрисы. Господин Херод доедал большую креветку. Ее хвост торчал из пухлого рта. Лоренцо сделал глоток вина и наконец молвил:
- Туземцы оказались мудрее, - и почти шепотом добавил, - нам бы толику этой наивной веры.

Охранники неторопливо переговаривались, потрескивали фоном миниатюрные микрофоны, закрепленные за левым ухом. Молодой человек с букетом белых, странных цветов, похожих на чаши, следил взглядом за некой молодой особой в крепдешиновом,  до пят, платье цвета шампань. Заметив прищуренный, светлый взгляд патрона, смутился, опустил глаза.

Подходя ближе к кучке золотой молодежи, официант был сбит с ног проходившим мимо стариком искусствоведом, неудачно поставившим трость. Опасно накренился поднос. Паренек попытался удержать равновесие и не смог. Упал сам, уронил бокалы. Брызнули в разные стороны осколки и вино. Публика одновременно вздрогнула, будто от удара бича. На мгновение побледнели лица, и даже будто бы спал загар госпожи Марибель. Собачка выскочила из рук и, неловко кувыркнувшись, приземлилась боком. Несколько джентльменов принялись ее ловить. Актриса всплеснула руками, заохала, явно собираясь упасть в обморок.

Херод выплюнул хвостик на золоченную посуду для косточек, ножек и шеек, поддержал даму за локоть. Обморока не случилось. Официант поднялся, отряхивая форменные брюки, испуганно заозирался по сторонам, попятился назад, поймав несколько гневных взглядов.

Бледные лица, перекошенные рты, попытки вернуть улыбки, опавшие как осенняя листва.

Сиена отвел взгляд, посмотрел на собеседника:
- Да, комитет градостроительства утвердил проект господина Шеридана. С Божьей помощью скоро мы увидим новую капеллу, - последнее было произнесено с легким оттенком радости и даже гордости. То, что Великий инквизитор симпатизировал скульптору, секретом не было.

Собачку наконец-то изловили, вернули хозяйке. Старик искусствовед извинялся перед официантом, который был бледнее мела и мрачнее тучи. Осколки были убраны проворным служащим, появившимся незаметно, как джин из бутылки.
- Третий – первому. Чисто, - отрапортовал охранник.

Отредактировано Лоренцо Сиена (18-10-2009 22:39:02)

12

Звон бокалов и суматоха.

Ланселот не вздрогнул, только проследил за траекторией падения винного веселого стекла.

Лица и  вправду треснули, как маски, как выеденные панцири крабов и мечехвостов под колесом,   открывая напряжение и тоску. На мгновение обнажились, как кости, истинные мысли, тревога, возраст, усталость. Даже рослая актриса показала все свои сорок два года, несколько неудачных беременностей, тайный алкоголизм тяжелой, как жернов, усталой женщины. Восемнадцать лет назад ее муж, по доносу соперника сгинул в Сфере, она отрекалась от него публично, и каждый год подтверждала отречение, то же самое делали родители его, пока были живы.

Впрочем, занавес так же быстро опустился, расцвел привычным светским флером. Неловкий искусствовед утешился бокалом кампари.

Херод искоса глянул на Ланселота, который разговаривал с Великим Инквизитором, на миг вскинул бровь,  и отошел за спину известного органиста - тощего как верблюд, зобатого старика в рединготе.

- Я видел кое-какие работы господина  Шеридана - сказал Ланселот - Он определенно талантлив. Опирается на классические образцы, но каждый раз придает им новые свежие черты. Комитет градостроительства не прогадал, поручив ему этот проект. Что ж, тем любопытнее будет увидеть результат.

Ланселот Белл знал, что молодой Шеридан приближен к особе Великого Инквизитора - это обстоятельство совершенно его не смущало и не вызывало никаких посторонних мыслей. Во все века власть покровительствовала искусству, и тем похвальнее, что на общем фоне официоза Лоренцо Сиена открыл действительно серьезный талант.

- Что же до наивной  веры, господин Великий Инквизитор, Вы правы. Они просто верили в бронзовую девушку, как ребенок одушевляет куклу. Может быть  благодаря их  вере она и вернулась в Аммон. Забавная аналогия, вспоминал об Аммоне Мальхупе, который судил ее, на память пришлат история одного древнего царя, который приказал высечь море. В детстве мне было его жаль.

Отредактировано Ланселот Белл (18-10-2009 23:49:56)

13

Лоренцо улыбнулся  старику в инвалидной коляске, сощурился, как сытый зверь.
– Полагаю, лучше выпороть море, чем содрать чью-либо кожу. Вода податлива, стерпит все, не изойдет кровью и никогда не умрет. Чего не скажешь о людях. Они кричат, - свободная  рука невольно коснулась кнутовища, большой палец огладил рукоять, поддел узенькую петельку. - Возможно, легендарный царь был прав, господин Белл.

Официанта, уронившего бокалы, выдворили прочь. Мягко, но настойчиво. Собачка устроилась в сумочке. Всколыхнувшись раз, людское море утихло. Лоренцо проследил взглядом за Херодом. Тощий органист, как козел в огороде, перебирал цепкими пальцами зелень на подносе. Мерно поддувал влажный, прохладный воздух кондиционер.

- Я полагаю, вместе с этим, а если повезет, немногим раньше, парк Арнгейм увидит еще одну скульптурную группу, – с несколько загадочной, почти мечтательной улыбкой откликнулся Лоренцо. – Четыре всадника, - с этими словами Великий инквизитор чуть подался вперед, чтобы наколоть на маленькую, почти игрушечную  вилку, предназначенную для того, чтобы не обнажать рук и не испачкать перчатки, кремовый, сливочный шарик в кокосовой стружке. Отправил в рот. Крем быстро растаял на языке. Он вновь запил сладкое вином.

- По правде говоря, эклектика постмодернизма, столь популярного ныне, недоступна моему пониманию. Тем приятнее видеть неоклассицизм. Господин Шеридан очень самобытен, Господь щедро одарил его.  Есть те, кто повторяют одну и ту же форму, не задумываясь о душе. Такие только переводят прекрасный материал, - уголки губ Великого инквизитора опустились вниз, придавая словно бы высеченному из мрамора лицу капризное выражение.

- Есть те, чьи творения живут и дышат, ибо в точности отражают жизнь и действительность. Мне доставляет удовольствие видеть работы этого мастера. Кстати сказать, он планировал посетить открывшуюся экспозицию, чтобы взглянуть на Ваше чудо, господин Белл.

14

- Увы, - грустно улыбнулся Ланселот - если бы этот царь вымещал свою злобу только на морских волнах, его можно было бы без очереди пропускать в рай. Насколько я знаю, он залил кровью полмира, и даже с трона вставал, опираясь на два меча, вонзенных в спины рабов. Впрочем, я его  не осуждаю, во- первых он давно умер, а во вторых, это издержки его вредной профессии. Ну как плохие зубы у стеклодува, или мозоль под челюстью скрипача.

Ланселот спокойно следил за пестрыми нарядами гостей, за сосредоточенными лицами охранников и агентов в штатском.

- Могу понять Ваше восхищение талантом господина Шеридана. Я сам люблю помогать одаренной молодежи, благо они во многом дают фору нашему поколению, быстры, сообразительны, и есть в них искра Божья.  Четыре всадника? Сильная тема, страшная и энергичная, для скульптуры особенно, интересно, как господин Шеридан пластически решит эту группу. Я был бы рад видеть его на этом празднике. Рад и тому, что Дева теперь не только мое чудо, что она снова заняла свое место среди сокровищ Аммона.

-... Прекрасный крой. Заказывали у Вудстона? Его модный дом в последнее время "на волне", - после той истории с коллекцией  "Семь возрастов женщины" в галерее у Дора. - Херод звучно расхваливал темно-медовое платье рыженькой, с беличьими зубками художницы Мари Брокар, она любила изображать могучих суровых жниц, кормилиц грудью с ручищами тяжелоатлеток, и Матерей Попирающих Порок. Ступни Матерей всегда сорок пятого размера, а порок - помесь гусеницы, кобры и поливального шланга с птичьими глазками.

- Самое главное, господин Великий Инквизитор - задумчиво заметил Ланселот - что господин Шеридан нашел правильного заказчика и ценителя. Литератор мечтает об идеальном читателе, певец - об отзывчивом слушателе, скульптор - о том ценителе, чей взгляд сопереживает каждому удару его резца. Увы, в наше время слишком много перекупщиков. Которые видят только нули, прибавленные к банковскому счету. Счастье, что господин Шеридан, Вашими стараниями избавлен от них.

15

- Какие ужасы только не живописует история, - Великий инквизитор тихо рассмеялся, покачал бокал в руке, взглянул на Херода. Тот так расхваливал платье собеседницы, будто сам хотел влезть в него. Сиена представил себе этого человека в амплуа травести дивы и на секунду опустил глаза, чтобы ироничный блеск не выдал его.

– Представьте себе, пройдет сотня лет, и про меня, если вспомнят, будут рассказывать, что я своими руками убивал младенцев, если вдруг они оказывались не крещены. Уничтожая грех, мучил якобы ни в чем неповинных бедолаг, а количество жертв увеличат раз в десять или даже сто, чтобы пострашнее было. Вот так через век, может статься, и я по рассказам чьим-то попирал, - Лоренцо театрально посмотрел себе под ноги, постучал стальным каблуком об пол, - безгрешных, прогуливаясь по их трупам с утра в парке, перед началом рабочего дня, - улыбка мужчины вновь превратилась в саркастическую усмешку. – Хорошо, что до начала экспозиции убрали пожарище и сняли головы с забора бывшего особняка. Отличная, надо заметить, была «инсталляция».

Вся многодневная усталость вылилась сейчас в ядовитом сарказме, прозвучавшем в тихом голосе. Лоренцо иронизировал легко и беззастенчиво, от улыбки ангельской к судороге правого угла белого рта. Медленно потягивал вино.  Острый, быстрый взгляд его «пробовал» на вкус чужие взгляды, оставляя неизменный привкус стали. Прохладно-терпкий, с солонцой. Органист прекратил жевать ветку зелени, взял бокал и быстро отпил шампанское, чуть не поперхнувшись.

-  Я считаю это благим делом, угодным Господу. Что же до Всадников, выполненные в глине они, как я имел радость убедиться недавно, были прекрасны. Дело за малым. Всего лишь отлить в бронзе, - Лоренцо испытывал подспудную гордость. Это была их общая работа, начавшаяся с его, Лоренцо Сиена, акварельных набросков, подписанных кратким именем Lamento. Когда Шеридан одобрил их и согласился взяться за работу, сердце Великого инквизитора ликовало. Задача была сложной, но сам факт того, что, воплощенные в бронзе, четыре грозные фигуры возвысятся над парком Арнгейм, грела душу там, глубоко под красной броней. Никто не узнает историю Всадников, Лоренцо Сиена достаточно было  знать, что они были приняты его другом однажды вечером, в мастерской.

16

- Сто лет, господин Великий Инквизитор, это, согласитесь, солидный срок, тем более для человеческой болтовни. Кто помнит о том, что Лукулл был недурным полководцем? Помнят в основном банкеты с разносолами,  которые он задавал для гостей. Об одной египетской царице осталась байка про жемчужину в уксусе, да ядовитая змейка, приложенная к смуглой груди. А говорят, она писала неплохие стихи...- Ланселот Белл выслушал Инквизитора и ответил, помедлив, без тени улыбки:

- Мне кажется,  Бог, после изгнания из рая, сделал Праматери Еве и Праотцу Адаму один воистину милосердный подарок - короткую жизнь и долгую память. Быть может Вас вспомнят тираном, или покровителем искусств, или одним из политиков, о которых студенты забывают на следующий день после экзамена - в любом случае Вы до конца не будете ни тем, ни другим, ни третьим. Там, на скорости света, Вы навсегда останетесь -  Лоренцо Сиена.  Истлеют лица, сменится мода, и быть может через сто лет вспомнят... не Вас. И даже не актуальных критиков, актеров, коллекционеров или музыкантов. А никому неизвестного мальчика лет пяти, которого мать сегодня оставила дома и он ждет ее возвращения и плачет. Как знать,  кем он вырастет - убийцей или врачом. А может быть вспомнят скульптора Леонида Шеридана.  Или человека без имени, который закончил сегодня книгу.  Трудно  загадывать на такой большой срок.

Ланселот все же улыбнулся, прямо взглянул в глаза Великого Инквизитора и прибавил:

- Об этом, господин Великий Инквизитор, мы с Вами поговорим ровно через сто лет. Если Вы пожелаете.

Тревожно и быстро пискнул сигнал коммуникатора. Странная, едва уловимая мелодия, будто вальс.

- Прошу прощения - Белл принял вызов, - не изменился в лице, произнес:

- Ты где?

Получив ответ в наушнике, быстро спросил:

-  А дверь?

Потом светло  улыбнулся, забарабанил пальцами по подлокотнику, отвечал на краткий вызов.

- Да... Хорошо. Запиши: Фенобарбитал, иньекционная форма. Ни в коем случае ничего в рот, ни ремня, ни палки, ни авторучки. Изуродуешь зубы. Положи на бок. Нет. Он не прикусит язык.  Позвони доктору Смитерсу, номер старый. Да.  Домой. Ничего там не трогай. Я перезвоню.
Отбой, камерадо.

- Прошу простить меня, господин Великий Инквизитор. Звонил один мой  приятель, на улице у прохожего эпилептический припадок. Он знает, что я с этим сталкивался. Нет, не на своем опыте, но все же.

17

- Однако, Вы с удовольствием рассказываете о легендарном царе, спустя многие сотни лет. И если говорите о жемчуге, значит, можно сказать, что Вы помните не только об уксусе, но и о стихах. И, полагаю, не Вы один. Если имя Леонида Шеридана будет прославлено в веках, там, как Вы изволили выразиться, «на скорости света», я улыбнусь. И Вам, и мальчику пяти лет, что плачет сейчас. Но через сто лет мы вряд ли сможем с Вами говорить об этом, - Великий инквизитор покачал головой, поднес, но не приложил указательный палец к губам.

– Я не хочу подозревать Вас в еретических воззрениях или инакомыслии, господин Белл, - губы улыбались, чуть прищуренные светлые  глаза – нет.

Теперь настала очередь господина Херода пристально смотреть в сторону Лоренцо. Великий инквизитор, тем не менее, сделал вид, что не замечает этого взгляда, как не замечает ничего вокруг. Человек набожный, почти святой и далекий от мирской суеты, он глядел сквозь пестрое мельтешение. Гул голосов становился все более навязчивым, Сиена перевел взгляд на цифры хронометра на экране коммуникатора, поставил бокал на поднос другого официанта, мысленно пожелав, чтобы тот не упал как первый.

Когда Ланселот Белл пояснил суть звонка, Сиена сложил руки вместе, шепотом прочел короткую молитву за здравие страждущего, которому досталась горькая участь падучей, осенил себя крестным знамением, поднял глаза.
- Пусть Господь поможет ему, - проговорил коротко, но мягко.

Измучившийся с белыми цветами охранник просиял улыбкой во все тридцать два, когда увидел жест патрона – полукруг, очерченный левой кистью руки. «Заканчиваем» - дал понять Сиена. Общественный долг был выполнен,  работники окружной инквизиции предоставят очередной отчет. Открытие экспозиции прошло удачно, нарушений и происшествий нет. Люди в черном обступили господина Великого инквизитора с обеих сторон.

- Что будет через сто лет нам неведомо, но можно вполне предсказать, что будет, положим, через час. Увы, время не ждет, господин Белл. Я надеюсь видеть Вас в недалеком будущем  на открытии «Всадников», - инквизитор обозначил прощальный поклон, едва заметно склонив голову. Сдавленно тявкнула собачка загорелой актрисы, органист наконец смог предаться греху обжорства и без зазрения совести опрокинуть два бокала вина подряд. Промокнул рот салфеткой.

У выхода Сиена бросил беглый взгляд на медленно вращающуюся камеру, улыбнулся своим мыслям, жестом упредил направившегося к нему было директора, давая понять, что беспокоиться и суетиться не стоит. Он, конечно же, подумает на тему изыскания средств для дополнительного финансирования городского музея изящных искусств. Спину почти осязаемо сверлил взгляд господина Херода, нервозно мусолившего ладонью набалдашник трости.

» Экспресс-трассы Пучьего Дола

Отредактировано Лоренцо Сиена (04-11-2009 19:25:43)

18

- Доброго Вам дня и успехов в трудах, господин Великий Инквизитор - кивнул Ланселот и отставил пустой  бокал на поднос, проводил взглядом удаляющегося инквизитора и его охранника.

Праздник шел на убыль, дотлевал, как остов бенгальского огня, расходились гости, обслуга убирала со столов объедки и пустую посуду.

Ланселот Белл аккуратно спускался по инвалидному пандусу, в последний раз оглянулся на Поющую Деву Аммона.

Запомнил ее голос, низко, гулко звучащий в грудине.

Интересно, как изменится ее лицо, когда из музея выходит последний служитель? И только огоньки сигнализаций монотонно мерцают в полутьме галерей и лестниц.

На площадке для аэромобилей, в геометрическом парке музея, пилоты открывали дверцы флаеров перед гостями.

Ланселот направил коляску к своему  серо-стальному воздушному экипажу.

Из-за темного жасминового куста, стриженого шаром, появился Вальтер Херод, улыбаясь, пошел рядом с коляской Белла.
Оба улыбались, не глядя друг на друга.

- Заводишь знакомства в "сферах", старая сволочь? - мягко, почти не разжимая губ, прошептал медиамагнат. - Прекрасная погода нынче, не правда ли?

Колеса коляски мерно шуршали по гравию, Ланселот молчал.

- Ты одурел, ну надо же было  вытащить на свет божий эту воющую гарпию. А что если я сделаю пару звонков...

- Вальтер. Смотри под ноги. - посоветовал Ланселот и резко свернул.

Блестящий штиблет фрачника въехал в коричневую плюху, оставленную на дорожке собачкой госпожи Марибель, моська мучалась расстройством желудка после оливок с анчоусами.

Пилот открыл дверцу и привел в движение инвалидный подъемник. Лицо Ланселота за выпуклым стеклом аэрокара казалось очень старым.

Аэрокар бесшумно стартовал.

Херод брезгливо отер штиблет о газонную траву.

Вознесенная над опустевшей лестницей Поющая Дева Аммона снова изменила тембр голоса.

На подносе официанта, несшего  в буфет пустые бокалы, откликнулось, тоненько вибрируя  тонкое сервировочное стекло, но почти незаметно, так поет хрусталь в стеклянной горке старинного дома, если по соседней улице проезжает грузовая фура.

В стеклянном кубе посреди конференц-зала дрогнул вымпел на макете баркантины.

Фигурка пирата Аммона Мальхупа покачнулась и упала вниз лицом на палубу.

Оператор выключил ветровую машину и на мраморной лестнице и в просторных  залах сгустилась ватная, обморочная тишина.

Отредактировано Ланселот Белл (19-10-2009 04:00:43)


Вы здесь » Архив игры "Бездна: Скотская кадриль" » Раздвинет опиум пределы сновидений » Городской Музей Изящных Искусств