Архив игры "Бездна: Скотская кадриль"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Тюремный сад

Сообщений 1 страница 20 из 23

1

Тюремный сад, словно дно колодца, заключён в круг высоких каменных стен, отливающий на свету серебристо-серым. Галереи арочных окон, аркады с чередою тонких декоративных колон, сбегающие в сад лестницы и балконы, которые открывают вид на ухоженные концентрические аллеи и дорожки, искусственные каналы с красными карпами и белыми лилиями, цветущие клумбы и кустарники. Из-за недостатка солнца, лучи которого отвесно падают в сад лишь в полдень, растительность подпитывается искусственным светом, но даже в самую нестерпимую жару здесь всегда довольно прохладно и свежо под кронами шелестящих буков.
Центральное место в саду занимает возвышение с лестницей, играющее роль эшафота, на котором для почётных гостей Сферы каждодневно проводятся демонстративные казни преступников с особой изощрённой жестокостью. Не палачи – художники работают здесь, разыгрывая целые представления, изысканные кровавые этюды, которые занимают своё почётное место в красочных энциклопедиях пыток. Ювелирное мастерство заплечных дел мастеров не ограничивается убийствами. В обязанности этой шайки шакалов и стервятников с изысканными манерами придворных входит умение проводить пытки любого уровня сложности. К удовольствию гостей и всех, кто имеет возможность заглянуть в тюремный сад, на зелёных полянах среди скамей для отдыха, беседок, тропинок, живописных цветников – всюду можно обнаружить пленников, часами истязаемых трудолюбивыми подмастерьями. Приглашённый вправе испытать себя в качестве палача, с ним проведут обстоятельную экскурсию, расскажут всё о секретах древней науки, охотно поделятся её тайнами, вручив вам хлыст или нож – что угодно на ваше усмотрение, будь вы церковник или нет. Для вашего удовольствия пленника разорвут на части голодные собаки или насадят его на кол, пробуравив внутренности.
Тюремный сад Сферы, каких множество в Корпорации, не отличается особой роскошью, но гости, как правило, не уходят разочарованными.

2

Начало игры

Удивительно, но на показательных казнях всегда много народа. Охватывая взглядом возбужденную толпу, Гаспар каждый раз невольно задавался вопросом – Что же чувствует в данный момент каждый из собравшихся? Радость, Самоудовлетворение? Может быть страх или ужас, но при этом неописуемый восторг и интерес? На что похоже это чувство? На экстаз или чувство справедливости и выполненного долга? Хотя какое это может иметь отношение? Гаспар часто здесь бывал, в большей мере по долгу службы, а в меньшей… Пожалуй если его самого спросить, почему он всякий раз не может отвести глаз от корчащихся на пропитанном кровью полу эшафота, жертв безжалостных палачей, он вряд ли сможет ответить утвердительно. Скрывая свое истинное лицо от окружающих на протяжении довольно большого промежутка времени, он так и не смог оставаться честным даже с собой, заведомо гоня от себя любые мысли, которые могут быть разоблачены всемогущим господом. И он действительно верил, что у него это получается, хотя в глубине души понимал, что уже давно потерпел полное фиаско.
Кажется прошло не менее 40 минут, с момента, как Гаспар ступил на территорию сферы, но время тянулось для инквизитора настолько медленно, что казалось, прошла уже целая вечность. Его присутствие было на это казни не обязательным, однако это представление мужчина пропустить не мог. Преступник – убийца, приговоренный к смертной казни. Молодой человек, взбалмошный и дерзкий – в точности такой же каким был Гаспар когда-то. Мальчишка безобразничал на территории округа, ведомым Гаспаром и посему инквизитору, за время допросов и суда, удалось поближе познакомиться с этим субъектом. Он знал о преступнике все, как и время его показательной казни. Гаспару пришлось заранее заказывать у начальника тюрьмы браслет-пропуск на вход в Сферу, чтобы не пропустить казнь. Мужчина был категорически против чипов, но с каждым разом убеждался, что в его случае это был бы не такой уж и плохой выход из положения, ибо появлялся он на территории тюрьмы с завидной регулярностью…
Желающие присутствовать, наконец, расселись по местам и с трепетом уставились на палача, возвышающегося над испуганным сжавшимся волчонком. Молодой человек сейчас был больше похож на мраморную статую, нежели на человека – столь же бледен и неподвижен. Все его тело сковал страх пред неизбежным, перед ужасами и мучениями которые ему предстоит вытерпеть, прежде чем его тело, сдавшись, выпустит из своих объятий измученную душу.
Последнее слово. В ответ тишина и смачный плевок в лицо палачу. Пленника приковывают к «дыбе», срезают всю одежду, обнажая загоревшее тело. Для начала избиение бичом, до тех пор, пока собравшимся не захочется чего-нибудь другого или человек попросту не испустит дух. Удар а за ним глухой протяжный стон. На спине расцветает длинный уродливый рубец. Затем еще и еще с десяток, а то и два одинаковых по силе ударов. Приговоренный уже не может сдерживаться и кричит, еще десяток и тело содрогается от скопившегося в нем напряжения и боли. Догадывается ли  мальчишка, что это все не просто пытка потехи ради, а можно сказать ритуал очищения. Прощение и покаяние, возможны только через страдание и боль.  Если бы преступник знал, хотя бы одну молитву, он бы сейчас наверняка молился. Дефо в этом не сомневался…

Отредактировано Гаспар Дефо (03-08-2009 16:40:30)

3

Начало игры

Это обычная процедура, и это, в конечном, итогде обязанность Эйба - присутствовать на публичных казнях (непременно с электронной "записной книжкой", заменившей бумагу - точно так же, как обязательные браслеты с чипами заменили когда-то сургучовые печати и допуски); вести протокол казни. Безлично, никаких эмоций.
"...преступник, злостно в грехах своих упорствующий и отречься от оных не желающий, был приведен в сад, раздет догола путем срезания одежды, как верхней, так и исподней..."
Эйб заранее знает, что произойдет дальше. Казни, в сущности, достаточно скучный процесс, если наблюдаешь не первую и не десятую даже.
Ключевое понятие - наблюдаешь... нет, участвовать Эйб не вызывается. Как правило. Это привилегия "сильных мира сего", а он предпочитает наблюдать... особенно, когда поблизости слишком много народу, в том числе и те, кто может случайно заметить (наблюдать?) за самим Эйбом.
"... подготовлен к усечению плетьми, для чего закреплен особым образом на дыбе. Преступник продолжает в грехах упорствовать, нанеся оскорбление исполнителю казни путем изрыгания слюны в лицо последнему..."
Интересно, кто-то читает эти отчеты? Эйб аккуратен, как прилежная горничная: хозяину не придется жаловаться на отсутствие информации, описанной должным образом. Но нужны ли они?
Неважно. Кто такой Эйб, чтобы размышлять? Его дело небольшое...
Останавливается и поднимает взгляд, сначала на осужденного, отмечая - у него красивое тело, и когда оно покроется сетью вспухших кровавых следов, будет еще красивее; жаль, что Эйб не приложит собственной руки, о нет.
Однако и внимать со стороны - интересно... главное сохранять приличествующее выражение лица. Скорбь пополам с тем, что Эйб называет "суровая справедливость". Это ведь не пытка, верно? И затеяна не для развлечения, но для демонстрации мудрости Правительницы и слуг ее, для свидетельства того, что отступников ждет кара.  Справедливая кара.
Эйб замечает Верховного Инквизитора Второго Округа, и отмечает его выражение лица -  в точности, как полагается: кажется, будто господин Дефо готов простить грешника, и даже отменить казнь, если тот должным образом раскается в своих преступлениях. Разумеется, это фарс - как и остальные, как и сам Эйб, они все жаждут крови, и не отступятся...
"Интересно, кто из гостей примет участие? И каким способом?"
Даже жаль, что церковь запрещает азартные игры. Эйб охотно принимал - и делал бы ставки.
Он отгоняет неуместные мысли, вновь погружаясь в протокол, и делая вид, что более ничего в целом мире не интересует.

4

начало игры

Джон Дорсет явился в тюремный сад за двадцать минут до начала.  Сегодня ему предстояло впервые в жизни присутствовать на  показательной казни в качестве инквизитора. Допросы и экзекуции еретиков в маленьких городишках в счет не шли - бывший военный понял это, просмотрев несколько голозаписей накануне.
Тюремный сад не оказал на него ожидаемого впечатления.  Инквизитор не был разочарован - наоборот, голозапись не смогла передать того, что он увидел и почувствоал. Это был ад, ад на земле.  И еретики, упорствующие в грехах своих получали здесь последнюю возможность раскаяться, прежде чем предстать перед Господом.
Невольно убыстряя шаг, Джон прошел мимо окровавленного обрубка, распятого на пыточном станке. Возле палача собралась небольшая группка зрителей. Несколько разодетых молодых людей, по виду - типичные "золотые мальчики" из хороших семей. Чтож, им полезно поприсутствовать при столь душеспасительной процедуре.
Осенив себя крестом, инквизитор прочел короткую молитву, от всей души прося Господа снизойти до истязаемого грешника и послать ему раскаянье хотя бы в последние минуты жизни. И пошел дальше, размышляя о собственных многочисленных грехах.
  Он бродил по  дорожкам тюремного сада, целиком погруженный в свои мысли, не замечая, как расступаются при его приближении гуляки. Обилие пытаемых еретиков и  их мучительные крики и стоны производили на него тягостное впечатление. Как же их много... закореневших в грехе и мерзости, поддавшихся искушениям и отринувших Господа.
Задумавшись, инквизитор едва не опоздал на казнь. Когда он, наконец, занял положенное место на трибуне, осужденного уже выводили. Совсем молодой парень. Хотя список его прегрешений был более чем длинен.
Последнее слово. Джону вдруг страстно захотелось услышать, как эти в кровь искусанные губы шепчут слова раскаянья. Хотя вряд ли, такие так и умирают нераскаявшись. И точно, несчастный  грешник плюнул в лицо палачу.
Откинувшись на жестком сиденье, Джон наблюдал, как парня приковывают к дыбе, как снимают одежду. Вид обнаженного  мужского тела заставил его поспешно отвести глаза. Мерзость. Грязь и мерзость. Как хорошо, что на нем маска сильно ограничивающая обзор. Едва заметный поворот головы, и искушающее зрелише больше не смущает его душу. А когда распятый на дыбе закричал, инквизитор Джон дорсет начал беззвучно, но истово молиться. Едва шевеля губами, он просил господа помиловать несчастного грешника, осознавая, что просит и за себя тоже.

5

» Апартаменты Великого Инквизитора

«За непослушными чадами Божьими нужен глаз да глаз, как за своими, так и за чужими, а то, глядишь, натворят что-либо… непристойное» - подумал Великий Инквизитор Лоренцо Сиена, мельком взглянув на свое отражение в зеркальном стекле аэромобиля, словно бы удостоверяясь в собственной безупречности. Бессонная ночь, проведенная в молениях, сказалась излишней бледностью, на лице проскользнула тень недовольства. Всем было известно, что Господин Великий Инквизитор отличается особым рвением в молитве и способен не только сам три часа и более простоять, преклонив колени перед алтарем, но и заставить любого другого проделать то же самое, под тщательным надзором и поливом ледяной водой или прижиганием огнем, ежели молящийся вздумает задремать или упасть.

К началу публичной казни он опоздал намеренно, таким образом желая преподнести неприятный сюрприз всем присутствующим.  Заметив, как опустил руки  и застыл истязавший жертву палач, дав испытуемому невольную передышку, Лоренцо небрежно махнул рукой:
- Продолжай, голубчик, не отвлекайся, - сказал обманчиво мягко.
Право слово, обычная формальность, ничего более. На мгновение остановившись, перед тем как пройти к назначенному его саном месту, Сиена окинул взглядом толпу, бросил быстрый взгляд на секретаря, задержал его ровно на секунду, чтобы дать понять, что следит за исполнением обязанностей. Привычный жест, означающий команду «К ноге» будет потом, сейчас же он позволил себе немного поиграть в тактичную снисходительность. Почти отеческая улыбка появилась на лице, всегда на половину скрытом полумаской. 

Бесшумными тенями отлично вышколенная  охрана проследовала позади Великого Инквизитора к «ложе». Один из людей  нес в руках, будто священную реликвию небольшую, красную бархатную подушечку, поскольку в последнее время Великого инквизитора мучила боль в спине. Другой был готов в любой момент раскрыть зонтик, дабы солнце не резало глаза Лоренцо. Когда волнение, вызванное его появлением, улеглось, Сиена  поудобнее устроился в жестком кресле, подпер ладонью подбородок, и стал с интересом наблюдать за происходящим.

Картина пытки волновала его постольку поскольку, интереснее всего было следить за толпой. Как мелкую рыбу поедает более крупная, а ту – поболее, хищная, так Великий Инквизитор Сиена поедал все взгляды и эмоции присутствующих, внимательно следя за изменением лиц, движений, жестов, улавливая мельчайшие подробности. Не должно быть ничего непристойного, каждому гражданину надлежит помнить не только о бичевании провинившихся, но и милосердии, ибо оно, проявленное вовремя, открывает путь к благодати Божьей. Но проявлять милосердие никто не стремился, все настолько были увлечены процессом, что про себя Сиена невольно усмехнулся: «Какая, однако, прыть».

Кое-кто слишком ретиво молился, то ли прося отпущения своих грехов, то ли и правда заботясь о душе истязаемого.  Некая женщина подталкивала еще несовершеннолетнего дитятю поближе к окровавленному помосту, дабы учился и запоминал. «Волчица, прости меня Господи» - подумал Сиена, осенил себя крестным знамением и достал из кармана френча платок, брезгливо поднося его к носу, ибо воняло нестерпимо.  «Свиньи. Надо издать распоряжение об усиленной обработке лобного места.  Жара, роями плодятся мухи. Бездельники совсем распустились, куда только деваются деньги!» - в общем, мысли Господина Великого Инквизитора в этот момент были самыми что ни на есть обычными, вполне приличествующими государственному мужу его ранга.

Отредактировано Лоренцо Сиена (03-08-2009 14:28:12)

6

Душно. Казалось, Гаспар может даже различить запах крови, витающий в воздухе призрачной дымкой. Может ему только кажется, может это всего лишь его воображение разыгралось подогреваемое жестокостью зрелища? Картина столь же отталкивающая, сколь и захватывающая одновременно. Сердце бьется чуть чаще, чем обычно, чем  вообще дозволено, а ладонь сжимающая рукоять кнута, мирно висевшего на поясе, покрылась тонкой пленкой испарины. Крики приговоренного теперь настолько громки и душераздирающи, что нестерпимо режут уши. Он бьется в своих путах, словно птичка, попавшая в губительные ветви терновника, стараясь высвободится, спастись от ужасной пытки. Казалась, он сейчас взмолится о пощаде, раскается в своих прегрешениях, но нет. Его губы, искусанные и влажные от слюны, шепчут проклятия, а не слова раскаяния.
Нет, этого слишком мало! Смерть это ничтожная кара…
Гаспар тряхнул головой, прогоняя из головы непозволительные для его сана и ситуации мысли. Отняв, фактически закостеневшие пальцы от кнута, мужчина взял в руки четки и принялся неторопливо перебирать гранатовые бусины в пальцах.
Огляделся. Как обычно, на казни присутствует секретарь великого инквизитора. Интересно, а сам Великий инквизитор почтит нас своим появлением? Гаспар решил, что на вряд ли. Дело не такое уж важное, чтобы Господин Сиена удостоит чести увидеть свою персону на этом маленьком празднике жизни для голодных церберов, зовущихся в миру палачами.
Еще чуть поодаль, Дефо увидел на одной из трибун своего служащего – Джона Дорсета. Этот молодой, но ярый борец за безгрешие, лишь недавно заступил на свой пост и ни смотря на то что работали они в одном здании, Дефо практически ничего о нем не знал. И здесь имеется ввиду не его заслуги в целом, а моральные качества и проявление характера в тех или иных ситуациях. Гаспару показалось, что молодой инквизитор, не слишком уверенно ведет себя, хотя и сам Дефо не мог гзнать наверняка, ибо лицо Джона было закрыто маской и к большому сожалению Гаспар не мог видеть его мимики.
Что ж, самое время оценить этот фрукт на вкус.!
Гаспар покинул свое место и всякий раз извиняясь за беспокойство, стал  пробираться к Дорсету.
- Добрый день, господин Дорсет! – Гаспар мягко опустился на свободное место рядом с инквизитором.
- Сегодня хороший день, не так ли? Хороший для казни… - тут же добавил мужчина и взглянул на мертвенный лик белой маски. Это может быть по истине гнетущим и ужасающим зрелищем ибо ничто не выдает в вас человека… - Некоторые люди считают наши методы слишком уж бесчеловечными, но всякий раз трибуны забиты. Вы можете это объяснить, господин Дорсет? Вы ли пришли, сюда не затем же, зачем все эти люди? Отвращение притягивает, не так ли? – Гаспар замолчал, снова обращая свое внимание на эшафот. Пленнику дали немного отдохнуть и напиться. Тюремщики никогда не позволяют, чтобы человек умер раньше времени. Преступник, вымотанный болью повис в своих путах, не в силах более держаться на ногах. Его голова запрокинула назад, лицо скривилось в гримасе боли и отчаяния. Чуть длинные волосы налипли на блестящее от пота  лицо и шею, мускулы подрагивают от напряжения. Кажется, он получил не менее сотни ударов и спина его теперь представляет собой кровавое месиво. Рубцы налились кровью и взбухли, в некоторых местах кожа лопнула, обнажая плоть, исторгающую крупные рубиновые капли. Но это еще далеко не все, на преступнике еще много нетронутого места, а это значит, что еще ничего не кончилось и вскоре Палач предложит продолжить казнь, кому-нибудь из гостей…
Как раз в этот момент, случилось то, чего не ожидал никто из присутствующих. Сам Великий инквизитор внезапно появился со своей свитой. Вероятно момент Внезапности был обусловлен пристальным вниманием гостей к казни, однако мужчину встретили подобающе его сану. По рядам неудержимой волной пронесся восторженный шепот. Пожалуй, появление Великого инквизитора стало наиболее знаменательным событием нежели сама казнь.
Впрочем, появление Господина Сиена, не заставило Гаспара отступить от задуманного ранее. Посему, когда гул средь собравшихся поутих, и Великий инквизитор дал согласие на продолжение казни, Гаспар чуть склонился к уху Джона и негромко произнес:
- Когда тюремщик предложит провести казнь кому-нибудь из гостей, Вы поднимите руку! – голос Гаспара был все так же спокоен и мягок, но в том, что это приказ можно было не сомневаться…

Отредактировано Гаспар Дефо (03-08-2009 16:38:58)

7

Когда экзекуция входит в полную силу, Эйб осторожно приближается ближе. Он старается никому не мешать, не заслонить обзор никому из важных господ, (и уж, упаси Боже, не задеть); зрелище притягивает, и Эйб жалеет, что нельзя расслабиться и действительно... вкушать зрелище. Но нет, на лице показное равнодушие (о, это выражение репетировал Эйб часами перед зеркалом и не сомневается, что оно именно того градуса пресности, который требуется!), и сам он не заметнее чьего-нибудь "двойника"...забавная ирония, учитывая ситуацию.
Избиение продолжается. Эйб знает: жертве больнее всего не когда вымоченный в крепкой, как рассол, воде, кнут прикасается к коже, но когда отходит - со слоем прилипшей кожи, иногда с несколькими кровоточащими лохмотьями плоти; узник терпелив и лишь гортанно вскрикивает в моменты наивысшего страдания, но не орет в голос.
Это скучно.
Параллельно можно поглядывать по сторонам. Эйб всегда думал, что страдание - понятие интимное, куда более интимное, чем секс; выставить агонию на всеобщее обозрение - куда непристойнее, чем устроить публичную оргию. Аналогию можно продолжить: в пытках, на самом деле, тоже две стороны - как и в любви; если появляется третий (четвертый, пятый, далее везде), то само действо теряет очарование пропорционально тому, сколько посторонних оскверняют мучителя и жертву взглядами.
Итак, Эйб машинально записывает удары (попутно похвалить профессионализм палача), и... отмечает, чем же заняты его "хозяева". Вот появляется молодой инквизитор Дорсет, и Эйб учтиво кланяется ему; Эйбу не нужно допрашивать инквизитора, чтобы догадаться: он сейчас испытывает брезгливость и даже (в глубине души) жалость к еретикам. Все такие... они все одинаковы, знает Эйб. Замечает новичка и Дефо, подзывает и заговаривает; светская беседа, как мило и трогательно...
Несмотря на крики узника и толпы, Эйб слышит их разговор.
Чуть позже, но, пожалуй, ранее, чем все остальные - может быть, за исключением всевидящей стражи, он замечает своего Хозяина (даже мысленно называл Лоренцо именно так, с большой буквы - Хозяином). Эйб кланяется Великому Инквизитору до земли, но расстояние сохраняет - господин сам решит, когда позвать своего слугу, а пока предоставляет заниматься своим делом. Чем, собственно, Эйб и занимается. От его внимания не ускользает жест - платок и брезгливо поджатые губы, господин Сиена не любит подобной атмосферы - плотного жаркого запаха сырого мяса, восковых зеленых мух и перегретого скользкого железа, к нему примешивается вонь пота, сладких дешевых и терпких дорогих духов; все вместе - странный коктейль... Эйб ничего не имеет против, это запах плоти. Эйб не против плоти. Но Великому Инквизитору полагается отрекаться от всего земного, так что неудивительно...
"...в замечание обслуживающему персоналу можно вынести недостаточное соблюдение санитарных норм..." - немедленно появляется соответствующая закорючка в протоколе, и далее Эйб вновь ждет возможных команд.
Дефо предлагает новичку поучаствовать в действе. Это будет... занятно.
Эйб даже прикусывает ручку-стилус.

8

Медленно скользящий  поверх толпы взгляд. Он слишком хорошо знал этот блеск в глазах, чувствовал экстатическое возбуждение наэлектризованных  жаждой крови зрителей. Видя, как Эйб подбирается ближе к одному из заключенных и как господин Дефо подстрекает какого-то рядового служащего  к участию в пытке, Лоренцо невольно улыбнулся.  Здесь, похоже, никто не обошелся без ублажения своего, персонального греха. Все же человеческие страсти весьма любопытны.  Действу, по его мнению, не хватало кульминации.

В момент всеобщей экзальтации  Лоренцо  тряхнул ладонью, убрал платок от лица  и неожиданно отдал  приказ прекратить экзекуцию. Взгляд мужчины несколько мгновений выражал крайнюю сосредоточенность, а после словно бы посветлел. Следующим жестом, уверенным  и в то же время плавным,  он подозвал секретаря. Толпа удивленно заклокотала, ожидая, что последует дальше.
- Пиши, - сказал Лоренцо подошедшему  Косленду. В одном этом слове прозвучало все: и снисходительность к грешкам,  и поощрение усердия.

Мужчина поднялся из кресла, демонстрируя отличную военную выправку. Охранник с зонтиком отступил на шаг назад. Над амфитеатром тюремного сада воцарилась  гробовая тишина. Полуденное солнце ударило в спину, и на мгновение показалось, что фигура Инквизитора  озарилась мягким, золотистым светом. Лоренцо словно бы преобразился, как будто на него снизошла вся благодать Небес сразу.

- Я, Великий Инквизитор города Аммона, властью дарованной  мне Господом и Праматерью, милую этих несчастных и отпускаю грехи их, дабы вы, присутствующие здесь, возлюбленные дети Господа, глядя на страдания их, задумались о милосердии, ибо все мы слеплены из одной и той же глины, поэтому надо быть столь же милосердными, сколь справедливыми, - приятный, глубокий голос Великого Инквизитора звучал уверенно.
- Сегодня, - продолжал Лоренцо после некоторой, необходимой для всеобщего осознания, паузы, - после того как справедливость совершила свой нерушимый приговор, милосердие должно вернуть человека в братство людей. Давайте же теперь, как полагается людям истинно верующим в Господа нашего, вместе помолимся о спасении заблудших душ, - подняв голову, он взглянул на небо.
-  Будем от всего сердца просить  смягчить муки ада, и да будет им дарована величайшая милость узреть свет истины в конце пути. Подобно тому, как Господь и Великая Праматерь  даруют нам всепрощающую Любовь свою, так и мы освободимся ныне от скорби и даруем Любовь тем из наших граждан, кто нечаянно оступился.  Запомните же:  «Милосердие – это добродетель сердца», и никогда более не забывайте о том, - ладонь с привычной, выверенной точностью, вывела благословляющий жест.
-   Будьте милосердны к оступившимся, с любовью в сердце сообщайте об их грехе, чтобы пастырь добрый и внимательный мог принести облегченье их больной душе, чтобы она не пропала в дьявольском заблуждении и ереси. Будьте милосердны, кротки и чисты как дети, пусть сии  качества  проявятся в вашей душе стремлением помочь ближнему. Помните, что равнодушие губительно. Да прибудет с вами Божья благодать.

Кто-то от переизбытка религиозных чувств  прослезился, кто-то упал в обморок. Словно загипнотизированные речью, притихшие люди широко раскрытыми глазами глядели на стоящего в лучах солнечного света Великого Инквизитора. Если бы сейчас вместе со словами о любви Сиена  приказал броситься на любого из присутствующих, одержимая «кротостью» толпа, движимая единым порывом,  не задумываясь, растерзала бы несчастного  во имя «Милосердия» и «Любви». Мужчина медленно, со всем показным благоговением  сложил в молитвенном жесте руки и склонил голову, заставляя всех сделать ровно то же самое. Любой гражданин,  за исключением охраны, отказавшийся последовать примеру господина Великого Инквизитора, рисковал оказаться в качестве исполнителя главной роли на помосте на следующем публичном наказании.

Близкие к смерти заключенные, изорванные в клочья, истекающие кровью, уже не выживут, и не стоит переживать  за  безопасность кого бы то ни было. Формальное помилование, фактическая казнь. Великая наука убеждать и дурачить, Лоренцо Сиена владел ей в совершенстве. Приговор приведен в исполнение. Имперские сановники, Праматерь и честные граждане могут наслаждаться жизнью без каких-либо опасений.  Осужденные, которым осталось дышать не более получаса,  ныне сослужат Великому Инквизитору  добрую службу, демонстрируя все величие церкви.  Кто-то, воодушевленный этой речью, опустился на колени, кто-то благоговейно склонил голову. Результат удовлетворил Лоренцо, именно таким он видел окончание  сей нелепой  и скучной сцены. 

Пока все в едином порыве исступленно твердили молитву, Сиена шепнул несколько слов охраннику, тот, все так же прижимая бархатную подушечку к груди,  сразу же отправился исполнять указание. Великий Инквизитор желал увидеть подле себя  Верховного инквизитора Второго округа.  Необходимо было обсудить некоторые «рабочие детали».

9

Гаспар не ожидал ответа Дорсета скоро, но ему не суждено было прозвучать. Не сейчас. Господин Великий инквизитор вновь обратил внимание окружающих на свою персону. И стар и млад, и способные еще слушать и слышать приговоренные с замиранием сердца слушали его призывные речи. Охваченный внезапной милостью, Инквизитор помиловал всех и каждого, кому судьба не улыбалась в этот день, отпуская им все их прегрешения и благословляя в последний путь. Кто-то из гостей заплакал, кто-то вообще забыл, что такое дышать, впиваясь в статную фигуру влюбленными глазами. Стоило ли сомневаться, что этот человек стоял на одной ступени с Господом для многих особенно праведных граждан. Абсолютно справедливый и безгрешный человек, Сиена представлялся если и не Мессией, то как минимум Учителем и Наставником. Удивительно, что есть на свете люди, которые еще помнят о таком понятии как милосердие и всепрощение, удивительно, что каждый из присутствующих здесь позабыл о нем и видит Бог, каждый из них сейчас стыдился, внемля словам Великого инквизитора, своим безбожным порывам разорвать и растоптать грешника.

Все, кроме Гаспара. Он оставался спокоен, но в лице его что-то переменилось. Что-то неуловимое отложило на его и без того безэмоциональном лике тень. Внутренне он был возмущен и категорически не согласен с решением Сиена. Но кто он такой чтобы указывать, кто он такой, чтобы диктовать свою волю? «Невозможно. Непостижимо! Они не заслуживают прощения, не заслуживают…» - Гаспар не понимал позиции Лоренцо, но даже мысленно не позволял себе оспаривать его решение, не позволял себе даже думать о том что Великий инквизитор может быть не прав в этом вопросе… Дефо молился вместе со всеми, склонив голову перед Всевышним. Молился за упокоение душ нечестивых, благодарил за снисхождение к ним Великого и вместе с тем просил прощение у Господа за свои неправедные мысли. 

На некогда шумное место спустилась практически гробовая тишина. Лишь шепот молящихся заполнял бесконечное пространство парка. Многие из пленников уже отдали богу душу, но никто из тюремщиков не двигался с места, чтобы уложить мертвые тела на носилки, застыв на своих местах. Юный преступник, в бессилии болтающийся в путах тихо плакал, не веря своему счастью. Будь он свободен он бы целовал спасителю ноги,  благодаря за его снисхождение. Пожалуй, он бы даже не смог найти подходящих слов, чтобы передать свои чувства.

Шепот стал стихать и Гаспар позволил себе поднять голову. В этот же самый момент он заметил слугу Лоренцо Сиена, которым быстрым шагом направлялся к трибуне где сидел Гаспар со своим служащим. Поравнявшийся с ними, молодой человек отчаянно обнимающий алую подушку, негромко произнес:
- Господин Дефо! Великий инквизитор желает вас видеть. – Гаспар кивнул и последовал за слугой Великого Инквизитора. Пожалуй, для него это приглашение было частью, не зависимо от того, с какой именно целью, Сиена позвал его.

OOC: Я позволил себе добавить несколько слов от лица слуги. Если что, я уберу последнюю строчку.

Отредактировано Гаспар Дефо (03-08-2009 17:35:05)

10

Кто сказал, что искусство - это писать картины или сочинять музыку? Ерунда, это может каждый, кому нечего делать; Эйб в глубине души считал, что все, так называемые, произведения искусства - от лукавого, а если точнее, и не вдаваться в высокие материи - от праздности. А вот куда сложнее - одновременно наблюдать за казнью, писать доклад и одновременно львиную долю внимания уделять хозяину (господин Великий Инквизитор, какие последуют приказы - так и отражалось на лице Эйба; он надеялся, что это единственная эмоция, которая может быть замечена).
Эмоции пришлось скрывать и когда Сиена отдал приказ остановить экзекуцию. Почему? Пленники еще живы, и может быть, кто-то из них  еще не умирает... что это значит?
Но Эйб не подал вида, что удивлен; скользнул безликой серой тенью к хозяину, готовый записать и увековечить для потомков любую волю Лоренцо.
Кто он такой, чтобы судить, верно? А решения Великого Инквизитора продиктованы самим Господом, а потому всегда мудры, милостливы и благостны...
И все-таки Эйб радовался, что когда пишешь - лица не видно вовсе; речь произвела на него впечатление. Даже на него. Он опустился на колени, не забывая при этом быстро щелкать стилусом по электронному экрану, в редкие мгновения пауз между фразами, поднимал на Инквизитора взгляд, полный тщательно изготовленного благоговейного восхищения.
Был ли Эйб удивлен?
Немного. Но, если поразмыслить, красивый жест - просто дополнительные "очки репутации"; можно было ожидать, что господин пощадит этих несчастных... что ж, толпа, правда, не насытилась кровью, и Эйб не сомневался, что действо продолжится с другими несчастными - под покровом ночи, будут ли это слуги или дети "гостей", иной вопрос...
Все люди одинаковы.
Но сейчас на лицах гостей были слезы праведного восхищения воистину достойной наместника Бога на земле милости Лоренцо Сиены, и Эйб был в первых рядах возносивших молитву в его честь.
Спектакль требует должной реакции; где надо - слез, где надо - аплодисментов. И господин Великий Инквизитор может быть уверен, что речь его записана до последней запятой...
И это, между прочим, истинное искусство. Сравнимое, быть может, только с искусством палачей, которых сегодня лишили возможности продемонстрировать его до конца.
- ...милость Господня и  наместника его воистину безгранична, и должно нам быть кроткими, ибо таково желание Господа... - полувслух, каждый протокол обязательно завершается подобной "моралью"; совсем не повторяться не выходит, но подобные слова не стираются от времени и повторов.
Эйб перехватывает взгляд Дефо, когда тот появляется со слугой (сам Эйб вновь ныряет в "тень", где-то около слуг, но чуть поближе к Инквизитору; Эйб - превилегированный слуга); взгляд... странный. Эйб мог бы назвать его неодобрением, если бы Дефо осмелился высказывать недовольство самим Великим Инквизитором и его решением. Нет, наверняка, это что-то другое.
Посмотрим.

11

- Пусть уберут, - небрежный жест, указывающий на тела.
В сторону, сухим шепотом  отданное специальное распоряжение:
- Площадь вычистить. Оставшихся в живых добить позже.
Это все, что Лоренцо Сиена  мог сделать для жертв  кровавого представления после того, как те сослужили хорошую службу в упрочении его репутации. Ладонь Великого Инквизитора едва коснулась руки  секретаря,  делая дальнейшую стенографию  невозможной. Безмолвное приказание немедленно окончить. 

Сиена  порой задавался вопросом, к чему так неразумно расходовать человеческий ресурс.  Как дотошный счетовод он учитывал  многочисленные расходы на содержание по истине великого штата церковных чиновников, карателей, рядовых исполнителей. Мгновенная смерть или тяжелый, изнуряющий труд  являлись по его мнению более рациональным и быстрым решением теологических разногласий. Великий Инквизитор  понимал между тем, что эта безумная система создана лишь для того, чтобы удовлетворять вкусы беснующейся толпы, бессильной, больной, похожей на свору диких зверей, жаждущих пищи. Осознание того, что сам он  являлся одним из этих зверей – не пугало его, как не пугает констатация неоспоримого  факта человека, принявшего объективные реалии бытия. Он был в своем праве и на своем месте и делал все для того, чтобы это право и это место сохранились как можно дольше.

Между тем, Лоренцо в  который раз  задался риторическим вопросом  о том, как выглядела бы Империя, если бы  вера этих людей была искренней, любовь неподдельной, а благочестие не напускным? Горькая ирония. Подумав  о том, Великий Инквизитор  неожиданно улыбнулся, поворачиваясь к подошедшему в этот момент  Гаспару Дефо: 
- Да благословит Вас Господь.

Со стороны это могло выглядеть как знак хорошего расположения.  Верховный Инквизитор Второго  округа отчего-то был хмур. Предваряя беседу, после положенного обмена приветствиями, Лоренцо  участливо поинтересовался:
- Господин Дефо, кажется ли мне, что Вы не в духе?  - в тоне голоса Великого Инквизитора  звучала ирония, серо-голубые глаза в порорезях кровавой маски  внимательно изучали собеседника.  Ответить «Да» было бы нелепостью, ответить «Нет» - означало  сознаться в чем-либо.

Отредактировано Лоренцо Сиена (04-08-2009 03:46:24)

12

Спектакль закончился и служители сферы стали неторопливо укладывать безмолвные тела на носилки, чтобы отнести их в крематорий и сжечь, не оставив об усопших даже воспоминания. Люди засуетились, выполняя только что отданные указания Великого инквизитора, гости засобирались, считая свое дальнейшее присутствие в этом уголке смерти более не уместным. Кто-то остался за одной лишь ими и Богом ведомой целью. Не смотря на суматоху, Гаспару даже не пришлось беспокоиться о том, чтобы кого-то не задеть или не споткнуться о чьи-то ноги. Люди, все как один расступались перед слугой Великого, боясь немилости последнего.

- Господь с вами, Господин Великий Инквизитор – Поприветствовал Гаспар Лоренцо в ответ и слегка приклонил голову. Кажется, Сиена сегодня был в бодром расположении духа по отношению абсолютно ко всем и хоть часть его лица скрывала алая маска, вся его фигура будто светилась лазурным светом.
В свою очередь от внимания Великого не скрылось недовольство Дефо, который в свою очередь, отчаянно пытался скрыть свои чувства. В этот момент мужчина даже пожалел, что не одел маску полностью скрывающую его лицо, ограничившись полумаской, закрывающей лишь верхнюю часть лица...
- Я слегка шокирован вашим решением, помиловать этих грешников, и только... «Я считаю, они не заслуживают прощения» - Оставалось лишь говорить правду, юлить и переводить тему на другу не было смысла. И врать Гаспар не мог. Но вот продолжить фразу он не решился. Не в его это правилах давать советы, если об этом никто не просит…

Дефо продолжал стоять, медленно перебирая бусины четок в руках  и внимательно изучая лицо Сиена…

Отредактировано Гаспар Дефо (04-08-2009 19:07:28)

13

Итак, вот он: результат всякой милости. Эйб остановился даже за секунду до того, как Сиена сделал соответствующий жест: Эйб понимал, что должно остаться в назидание потомкам и для возвышения простых людей, а что - вынесено за скобки.
Результат всякой милости - ложь и смерть, но Эйб считал это нормальным. Кстати, он предполагал мнение самого Лоренцо - хозяин делился с ним: насчет того, что все эти кровавые оргии - суть потакание низменным инстинктам толпы, не более того, и святости в них не больше, чем в борделе. Может быть, Лоренцо не высказывался так резко, но подоплеку Эйб понимал... и соглашался, между прочим. Его самого устраивало, но, как он уже думал, его бы устроило еще больше, если бы действа подобные свершались менее публично.
Ведь смерть куда более интимна, чем секс.
Когда Инквизитор благословил паству, Эйб вновь преклонил колена. Жест хозяина обозначал в том числе конец церемонии; можно было убрать писчие принадлежности и просто следовать за хозяином в ожидании дальнейших распоряжений. Что Эйб и сделал.
Теперь Эйб прислушивался к разговору Сиена и Дефо. Чем, собственно говоря, последний недоволен? И, главное, почему осмеливается едва ли не публично высказывать оное недовольство?
Пользуясь тем, что на него не обращают внимание (надо сказать, что Лоренцо о присутствии секретаря помнил всегда, зато другие - это равно касалось аристократов, Карательниц и Инквизиторов, - не замечали того, кто "никто и звать никак"; Эйб считал, что подобное отношение ему только на руку), Эйб приблизился, занимая наиболее удобное для... внимания (подслушивания? Какой вульгаризм!) положение.
Что бы ни было дальше, Эйб собирался запомнить. Говорят, что карандаш лучше памяти, но карандаш оставляет следы, видимые другим, память же лишена данного недостатка.
А еще память помогает добавить недостающие детали... Интриги? Это всегда интересно.
Более чем.

14

Слова Верховного Инквизитора застали Дорсета врасплох. Хуже того: новоиспеченный инквизитор сначала не узнал голос своего непосредственного начальника. Всецело захваченный молитвой, отупевший от обилия эмоций, вызванных кровавым действом, он застыл на несколько секунд, словно это нейтрально-вежливое приветствие грубо  вырвало его из-под власти наваждения. Само обращение было непривычным.  Прервав молитву на середине фразы, инквизитор повернул голову, собираясь резко отчитать нахала, и слова застыли на его губах. Первым побуждением было - вскочить и почтительно отдать честь. Но нет, господин Верховный инквизитор продолжает говорить... и ничего в его тоне не показывает на недовольство такой неучтивостью.
Сегодня хороший день. Хороший для казни. Сам Дорсет искренне считал этот день и это место ужасающим. Ему и раньше нечасто приходилось видеть казни и пытки, но мастерство провинциальных палачей не шло ни в какое сравнение с городскими виртуозами. А неофициальность диалога лишило молодого человека возможности отделаться положенным по уставу "так точно, господин верховный инквизитор" Он продолжал молчать, мучительно подыскивая нужные слова. Согласиться - значит солгать, а это грех. Сказать правду... но Дорсет и сам не знал, какова эта правда. Это мерзкое, ужасающее своей жестокостью действо было необходимо. Пожалеть тело - потерять душу.  Каждый из истязуемых получает сейчас то, что заслужил - и юноша, закосневший в грехе до такой степени, что вместо раскаяния плюнул в лицо палачу заслужил это вдвойне. Но нужны ли эти откровения начальнику?
Услышав предложение присоединиться к казни, Джон перестал думать о том, как положено ответить. Да, он знал, что так случится рано или поздно, прекрасно понимая, что сан Инквизитора накладывает на носящего его эту кровавую обязанность. Он даже думал, что готов к этому. На счету у бывшего командора был не один десяток покойников  - но разве убийство в горячке битвы может идти в сравнение с тем, что ему приказывали сделать? А в том, что прозвучавшая фраза была приказом, сомнений не было. Он замер, ожесточенно кусая губы, руки судорожно сжались в кулак. Нужно привстать, слегка поклониться, и почтительно ответить "Так точно, господин Верховный инквизитор!", но что-то внутри  противилось этому. И человек, по праву гордившийся своей силой воли и выдержкой, бывший военный, привыкший слепо повиноваться приказам, не мог сломать этот барьер внутри себя. И в тот момент, когда побелевшие губы, ставшие вдруг непослушными, прошептали едва слышно "Я сделаю это", барьер рухнул. отсалась лишь пустота внутри. И отчаянная решимость выполнить свой долг, что бы это не значило.
Конечно же, отдавший приказ не расслышал судорожного, едва слышного бормотания. Как и положено по уставу, Инквизитор Джон Дорсет привстал, поклонившись, и приготовился сказать то же самое, но громко и отчетливо - и в это мгновение с трибун грянули слова Великого Инквизитора.
Дорсет рухнул на жесткую скамью, словно марионтека, брошенная на пол хозяином. Внутри была пустота, и презрение к себе. Он не смог, он не справился. А потом... слова молитвы, транслируемые из динамиков, подхватили его, успокаивая смятенную душу, как и много раз до этого, и он молился вместе со всеми, захваченный общими эмоциями.

15

Еще в молодости Сиена понял, что законы  существуют вовсе не для того, чтобы их соблюдали, а как инструмент давления. Поэтому сам соблюдал оные неукоснительно. Кто-то был не чужд кровавых развлечений, кто-то – падок на женщин, другие  же предпочитали мужчин. За каждым числился тот или иной должок, на который до срока можно было закрыть глаза. Лоренцо  не был уверен в том, что Господь действительно карает грешников, ибо в противном случае пресловутая Кара Небесная обрушилась  бы на все земли Империи, уничтожив их посредством небесного пламени, потопа или градобития.  Время шло, Всевышний  безмолвствовал, исправно крутился жернов адского механизма, и ничто не менялось годами, десятками лет, столетиями. Умирали одни, на смену им приходили другие. Правительницы, инквизиторы, тюремщики, палачи. Женщины год от года рожали  детей для того, чтобы отдать их в пасть чудовищу, именуемому Государством.  Что это как не ад на земле? Он никогда и никому не высказывал этих мыслей, с успехом демонстрируя веру в закон и справедливость, как и все остальные, кто не хотел быть униженным, растоптанным, искалеченным. 

- Вот как… - протянул Сиена в ответ на слова Дефо, - что же шокировало Вас? Необходимость иногда миловать виновных? – все та же мягкая улыбка не сходила с лица  Великого Инквизитора.
– А ведь, как известно, раскаявшиеся грешники попадают в рай, - краем глаза Лоренцо следил за тем, как выполняется его поручение.   На скамье подле помоста сидел инквизитор, которому Дефо не так давно предлагал самолично провести экзекуцию.  И хоть маска полностью скрывала лицо этого человека, не трудно было догадаться, что он пребывает не в самом лучшем расположении духа. Вспомнив, как самого его когда-то тошнило от запахов  оголенной плоти, сворачивающейся крови  и испражнений, Лоренцо на мгновение опустил взгляд. «Не всем по душе эта мясная лавка» - подумал про себя.

- Косленд, - на сей раз, так как будто бы стоявший рядом господин Дефо, вдруг мгновенно пропал из его поля зрения,  Великий Инквизитор обратился уже к стоявшему в тени секретарю,  - подготовьте к завтрашнему дню распоряжение относительно более тщательной очистки мест проведения экзекуций. Оно должно быть доведено до сведения всех служащих. Затем представите мне подтверждения получения данного постановления Верховными Инквизиторами всех округов,  – перемена тона голоса Сиена свидетельствовал о том, что он был крайне недоволен состоянием лобного места.

– Если мы хотя бы иногда не будем милосердными, господин Дефо, то уподобимся тем, кто побивал камнями праведников. Именно этим мы отличаемся от тех зверей, не стоит забывать, - с этими словами Сиена снова вернул внимание собеседнику, - рвение похвально, но ненависть недопустима, ибо они – всего лишь потерявшиеся чада.  Нельзя быть изувером по отношению к ребенку, заблудившемуся в темном доме. Нужно вывести его на свет и потом позволить идти дальше… - сейчас он говорил почти искренне. Да, именно так оно и было бы, если бы не необходимость уничтожать каждого, кто стремился из тьмы на свет.  Какая, в сущности, жестокая нелепица, в этом мире давно все перевернулось с ног на голову. Черное называли белым, белое именовали черным.

- Как Вы помните, помимо прочего нам велено любить даже тех, кто оступился. И кто, как не мы, продемонстрировав справедливость, покажем затем достойный пример милосердия?.. Тем более, зная о случаях превышения полномочий, - добавил потом, уже значительно понизив голос, - необходимо следить за тем, чтобы все процедуры выполнялись верно.

Сцепив пальцы в замок и обратив  еще один взгляд на скамью, на которой сидел замеченный им ранее инквизитор, Лоренцо  словно бы невзначай заметил:
- Кажется, одному из Ваших подчиненных смысл милосердия  знаком не понаслышке, - тон голоса господина Сиена  был ровным, и оставалось догадываться, было это сказано всерьез или с насмешкой.  – Как его имя?

Отредактировано Лоренцо Сиена (05-08-2009 14:21:23)

16

Пожалуй сейчас Гаспар чувствовал себя школьником, провинившимся перед своим наставником за шалости. Мужчина чувствовал себя неуютно, слушая как Великий инквизитор при помощи своего красноречия старался втолковать ему неписаные правила поведения. Дефо оставалось только кивать и коротко отвечать:
- Да, вы совершенно правы… - Гаспар прекрасно понимал, что его мнение вряд ли кто-то будет воспринимать всерьез. Лоренцо старше его и статус его выше, ему лучше знать, как поступить в той или иной ситуации. Гаспар уважал Великого и хотя бы одно это заставляло инквизитора отставить свои убеждения на второй план, но при этом оставаться им верным до конца.

Сиена говорил о милосердии и любви к оступившимся. О всепрощении и стремлении сохранить людской облик. Все так, все правда! А как быть с теми, кто не заслуживает прощения, кто не желает любви? Кто не стремится к раскаянию и очищению? Как быть с теми, кому удобнее не верить, кому удобнее жить на широкую ногу и каждодневно совершать преступления, не только перед обществом, но и перед Богом, перед собой наконец? Наверное, сама мысль о том, что кто-то способен отвергнуть Бога, прогнать его из своего сердца, была для Гаспара дикой на столько, что он даже не мог допустить мысли о помиловании и снисхождении. Люди выносили для себя уроки лишь тогда, когда дело касалось наказания или смерти, а стремление же пойти им на встречу всегда остается незамеченным. Гаспар это знал как никто.

Намеренно или случайно, Лоренцо упомянул о случаях превышения служебных полномочий. Что это? Намек? На Гаспара никто никогда не жаловался в открытую. Либо боялись, либо были уже не в состоянии говорить по каким-либо причинам. Про Дефо ходили слухи по всему округу, но был ли в курсе дела сам Великий Инквизитор, Гаспар не мог и догадываться. Он понимал, что порой поступает уж слишком жестоко, но он не мог видеть как люди с легкостью перешагивают и топчут все то, к чему стремится церковь и посему не мог поступать иначе.

Между делом Сиена отдал указание своему писцу, дабы тот распорядился о том чтобы на лобном месте уже, наконец, стали соблюдаться хоть какие-нибудь санитарные нормы. Здесь действительно стояла невозможная вонь. Запах тлена и человеческих испражнений казалось уже въелся в дерево, инструменты пыток и листву. Даже воздух здесь был немного тяжелее, а духота стала уже постоянной. Это место медленно и неотвратимо становилось хранилищем инфекций и болезнетворных бактерий. Пожалуй, даже прикасаться к чему либо здесь было уже опасным. Но как ни странно, Гаспара это волновало всегда в самую последнюю очередь, однако Великий Инквизитор был не прочь потратить из казны еще немного денег, чтобы пребывание в саду стало сколь либо возможным для гостей и него самого.

- Его имя Джон Дорсет – вопрос заставил Гаспара очнуться и оставить свои размышления на потом. Он обернулся, чтобы взглянуть на находящуюся чуть ли не в полуобморочном состоянии фигуру Дорсета. Ему явно было не по себе. То ли от пейзажей открывшихся в этом миленьком месте смерти, то ли от запахов и криков, то ли от неожиданного предложении Гаспара, которому так и не суждено было осуществиться… А может от всего сразу. В любом случае, этот день отложится в его памяти на долгое время. - Он только лишь недавно заступил на службу. – Добавил, Гаспар, вновь обратив свой взгляд на Лоренцо Сиена.

17

Тень следовала за владельцем; в отличие от тени Эйб не был привязан к наличию или отсутствию солнечного либо искусственного света. Было занятно наблюдать: новичок, которому предстояло принять участие в казни, избавлен от явно ему неприятной миссии, но даже не радуется по этому поводу, скорее растерян. Пафосные речи, убеждение друг друга в собственной святости... Эйба всегда интересовало, какой смысл играть перед друг другом? Одно дело - на публику, когда тебя слышат тысячи и тысячи, но эти трое приблизительно равны...
Честность и искренность - самые дешевые разменные монетки в этом мире. Но со своей стороны Эйб мог быть почти честен. Например, когда Великий Инквизитор отдал приказ, он коротко ответил:
- Будет исполнено, господин, - и занялся делом.
Немного жаль было покидать троих служителей культа в столь интересный момент; Эйб с удовольствием бы послушал беседу, и с удовольствием сделал бы соотвествующие выводы (все пригодится, ничто не лишнее), но приказ есть приказ.
Исполняя волю Сиена, Эйб направился к главному палачу. Пока остальные растаскивали трупы (или почти трупы), тот наблюдал за происходящим, и уж кого-кого, а этого человека, казалось, не беспокоили ни мухи, ни специфический "аромат" лобного места, ни лужи крови, не наступить в которые было совершенно невозможно - оставалось только радоваться, что сапоги черные, а на черном кровь незаметна... о да, Эйб хорошо знал, что на черном кровь незаметна.
Палач на Эйба глянул как на крупную блоху, но быстро сменил выражение лица на более подобающее. Палач понимал, что услышит волю самого Великого Инквизитора - в самом деле, не лично же тот должен раздавать поручения о более тщательной очистке территории.
- Господин Великий Инквизитор изъявил недовольство санитарной обработкой Сада, - с невозмутимым лицом проговорил Эйб. Где-то в глубине души ему нравилось, что этот "легальный убийца", сильный и мужественный человек, сейчас, наверняка, испытывает страх... не перед лично Эйбом, пускай, перед Лоренцо, но все-таки... в этом мире так легко стать из палача - жертвой. Кому, как не самому палачу это знать? - Место проведение экзекуций должно выглядеть более пристойно. Здесь все-таки не мясная лавка, - добавил от  себя и демонстративно поморщился. Палач пробормотал что-то вроде "будет исполнено".
- Я приду утром и лично прослежу, - миссия была не закончена, но механизм запущен. Эйб мог вернуться на место.
До него как раз донеслись слова Дефо о новичке... Джон Дорсет. Эйб знает все имена. Хорошая память - это обязательное условие для таких как он.
Интересно, как среагирует Сиена на явную слабость молодого Инквизитора?..

18

В ответ на формальное признание правоты Лоренцо улыбнулся. В арсенале Великого Инквизитора было множество улыбок. Обманчиво теплая, почти отеческая, вызывающая доверие. Спокойная и мягкая, при которой, однако, холодными оставались светлые, почти всегда внимательно прищуренные  глаза. Сдержанная и любезная, не обозначающая ровным счетом ничего. Мимолетная, рассеянная, отчетливо говорившая о том, что господин Сиена  думает о чем-то ином, нежели о словах собеседника. Снисходительная, увидев которую говорящий с ним понимал, что деваться уже некуда. Саркастичная, при которой уголки губ Великого Инквизитора опускались вниз, придавая наполовину скрытому маской лицу капризный вид. Усталая улыбка человека, видевшего то, о чем стоит молчать.  Горькая – так улыбаются люди, которые не в состоянии заплакать. Нарочито широкая, похожая на оскал хищника, от которой бросало в дрожь. Последнюю, впрочем,  Великий Инквизитор демонстрировал крайне редко.  Сейчас, щурясь от солнца,  он мягко и снисходительно улыбался господину Дефо, как улыбается добрый учитель  ученику. Было в этой улыбке еще что-то, словно бы Лоренцо пытался разглядеть за словами Гаспара его истинные мысли.

Возвращение секретаря было отмечено благодарным кивком. Сиена  был доволен расторопностью Косленда. Зная склонность Лоренцо к трудоголизму, Эйб не отставал от него  и, если требовалось, мог заниматься каким-либо поручением без сна. Этот вроде бы невзрачный человечек обладал удивительной работоспособностью, которая, разумеется, всегда поощрялась особым   отношением.  Так берегут важную часть какого-либо сложного механизма.  А тем более, если у этой детали имеется некий, скрытый «брачок». О развлечениях своего подчиненного Сиена, разумеется, знал, но никогда не заговаривал о том с ним и делал вид, что не замечает ни странных ночных отлучек, ни особого блеска в глазах. Впрочем, господину Великому Инквизитору не была чужда человеческая симпатия, и даже… забота, проявлявшаяся в четком распоряжении: «Вам необходимо выспаться. Ступайте» или же в неожиданном назидании о том, как следует лечить простуду. Иной раз аккуратность, с которой Косленд выполнял те или иные поручения, восхищала его. Лоренцо, обычно никогда и ни о чем не высказывающий бурных восторгов, в приватной обстановке мог сказать тихое, по привычке сдержанное, но искреннее «Благодарю», столь рознящееся со строгостью официального тона.  Когда секретарь вновь оказался рядом с Сиена, тот с легким сожалением   молвил, обращаясь к Дефо:

- Я думаю, что Вам следует отнестись к нему с большей долей внимания. Не принуждайте господина Дорсета собственноручно испытывать обвиняемых… - Сиена словно бы на мгновение задумался. – Лучше  предложите ему на первое время заняться бумажной работой. Так Вы сэкономите его силы и сохраните аккуратного работника. Разумеется, это не официальное указание, господин Дефо, всего лишь пожелание. Многие стремятся защищать веру и бороться с ересью, но когда сталкиваются со всей грязью, с которой сопряжен этот нелегкий труд, теряются  и даже отступают.  Пусть потом его коллеги покажут ему, как необходимо работать, ведь наверняка Вы, как человек мудрый и опытный в этом вопросе, найдете, кому поручить патронаж. Возможно, позже, мне будет любопытно услышать об успехах господина Дорсета.

Находившийся  за спиной Великого Инквизитора охранник сложил зонт.   Другой – тот,  что стоял с прижатой к груди подушкой, ожидал дальнейших распоряжений.  Недалеко от лобного места, на стоянке находился  аэромобиль.
- Пойдемте, - коротко сказал Лоренцо, и это означало, что разговор был почти окончен. Жестом пригласив господина Дефо  пройтись с ним до ворот, Сиена отправился прочь из сего скорбного сада. Толика внимания, выраженная в быстром, пристальном  взгляде в глаза,  была так же уделена человеку, сегодня немало удивившему Лоренцо.   Дорсет, такой же понурый и молчаливый, поднялся со скамьи и последовал за Дефо.

Отредактировано Лоренцо Сиена (06-08-2009 17:03:59)

19

На сказанное Великим Инквизитором Гаспар молча кивнул, соглашаясь с замечанием. Или же советом. Как угодно. Разумеется, он примет это к сведению, но это не значит, что он будет поступать так всегда, по воле Великого, а не по своему собственному разумению. Он бы и не стал обременять Дорсета той работой, которой он не смог бы сделать, если бы Джон не оказался именно в том месте и в тот момент. Возможно, в Дефо вновь проснулся, доселе дремавший садист, стремящийся всеми возможными и невозможными способами сделать еще хуже человеку, который и так на грани. Добить или же напротив, заставить сопротивляться. От Дорсета Гаспар ждал исключительно второго варианта. Допустить в рядах священнослужителей слабое звено, означало подорвать репутацию Инквизиции в целом. Маниакальное стремление сделать мир идеальным, порой превращало Дефо в безумца, но никто доселе не смел его в этом упрекнуть…

Между делом глядя, как служащие Сферы поспешно убирают трупы, только лишь услышав приказ Сиена, Гаспар невольно увидел во всем этом сходство с термитником. Законы и страх перед наказанием действовали безотказно. Народ был уже выдрессирован настолько, что был не в состоянии ступить и шагу без личного на то разрешения вышестоящей инстанции. А еще было забавно глядеть на то, как другие, укрываясь в тени чужой славы, в момент преображаясь, отдавали указания не хуже командира или военнаначальника. Обычные людские радости и стремления были не чужды человеку, даже тогда когда чувства, желания и действия изо дня в день навязывались кем-то со стороны. Да, все же Гаспар не все нравилось в этой системе, но в то же время он понимал что люди в большинстве своем не умеют жить по другому. Кто-то правит, а кто-то подчиняется…

В данный момент Дефо приходилось подчиняться. Пожалуй, сидя долгое время в рамках лишь своего округа он и позабыл о том, что его инстанция не является конечной и в один прекрасный момент, может появиться тот, кто захочет на полных правах поинтересоваться о делах ведомых Дефо и о том как именно он с ними управляется. У него, как и у многих, было полно скелетов в шкафу и ему меньше всего бы хотелось выставлять их на показ. Поэтому приходилось молчать, в то время как безудержно хотелось говорить и отстаивать свою правоту. Но нельзя, Дефо не в том положении. В сущности, у него на это нет даже права. Одно неверное слово и ты вместе с кучей обглоданных собаками костей, отправляешься в последний путь до крематория. Подобная система, несомненно привлекает, до тез пор пока сам в ней не окажешься…

Все так же молча Гаспар последовал за Лоренцо. Точнее рядом с ним. Хоть он и был на ранг ниже, но плестись сзади будто слуга, он не не собирался. Мрачный и понурый Джон Дорсет так же последовал за делегацией. Ему и вправду нужно было на воздух. Казалось он вот-вот лишиться чувств. Вероятно, ему действительно было рановато посещать подобные мероприятия. Сам Гаспар впервые пришел на казнь, только лишь спустя год. Этот единственный первый раз оставил в его душе неизгладимое впечатление. Все же под толстой непроницаемой коркой, скрывался ранимый и впечатлительный человек, о котором никто не мог и догадываться…

20

После того,  как зрители покинули «амфитеатр» лобного места, тюремный сад опустел. Кровавое представление закончилось, служащие почти закончили уборку «сцены», и последние актеры, задержавшиеся, быть может, для того, чтобы обсудить детали этого нелепого, извечного сценария,  должны были наконец попрощаться друг с другом.

Лоренцо чувствовал себя несколько утомленным. От бессонницы тупая, надоедливая боль сверлила висок. Вокруг царила удивительная тишина. Время словно бы на мгновение остановило свой бег. В воздухе, с характерным металлическим привкусом крови,  плыло полуденное марево.  Великому  Инквизитору  вдруг подумалось, что сейчас все они: от слуг и охранников, почтительно держащихся сзади, до него самого - похожи на нелепых марионеток из старинной комедии, на кукол в странных, причудливых нарядах, двигающих руками и открывающих рот по воле кукловода. Но кто же  с таким мастерством дергает за ниточки? Этот вопрос, заданный самому себе множество раз, так и остался неотвеченным.  Перед глазами на мгновение возникла картина старого мастера с виселицей, колесом и стоящим на коленях приговоренным. Невольно качнув головой, Сиена  отогнал видение. Сегодня ему предстояло решить еще несколько дел, и одно из них – личного характера.

- До свидания, господин Дефо, господин Дорсет. Да хранит Вас Господь,  - прощание было официальным, коротким и сдержанным. Быть может, он позволил себе еще несколько слов, но обстановка тому не способствовала, в присутствие младших подчиненных лиц Сиена не был склонен к многословным тирадам. «Дорсет. Надо будет запомнить это имя. Стоит потом сделать общую проверку соблюдения процедур допросов» - мысленно Лоренцо сделал пометку на полях. За все восемь лет преданной службы Праматери и церкви этот человек заслужил репутацию ревностного педанта, любителя неожиданных инспекций и следующих за ними ужесточенных мер. Однако, его усилия приносили недостаточно плодов. В этом вертепе невозможно было проследить за действиями каждого охранника и каждого палача, ко всему прочему добавлялась бумажная волокита, представлявшаяся господину Сиена истинным врагом рода человеческого, воплощенным в столбиках строчек и цифр.  Впрочем, иногда она была полезна…

Следующий, приглашающий жест касался Косленда. По дороге из Сферы необходимо было поговорить о недавнем личном  поручении, касавшемся одной весьма любопытной персоны.

Мерно и ровно загудел двигатель аэромобиля. Медленно открылась дверца машины. В небе, расписанном грубыми мазками белых облаков,  над окровавленной землей кружилась одинокая, неизвестно откуда взявшаяся ласточка – символ воскрешения. Какая, в сущности, жестокая  ирония. Задержавшись на мгновение, чтобы взглянуть на птицу, реявшую в воздухе, Лоренцо улыбнулся своим мыслям и сел в салон аэромобиля.  Последовав его примеру, охранники и слуги устроились в двух других машинах. Дверца с зеркальным стеклом закрылась с тихим хлопком, скрыв Великого Инквизитора и его секретаря от глаз посторонних. Через минуту кортеж  взмыл в небо над Сферой.

» Экспресс-трассы Паучьего Дола

Отредактировано Лоренцо Сиена (07-08-2009 22:06:29)