Архив игры "Бездна: Скотская кадриль"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Бездна: Скотская кадриль" » И стонет сумрак, как душа в мученье » Апартаменты Великого Инквизитора


Апартаменты Великого Инквизитора

Сообщений 21 страница 40 из 87

21

» Кабинет Правительницы

Как-то Великому Инквизитору на глаза попался сборник стихов. Современный поэт, имени которого он не запомнил, среди долгих и пространных разглагольствований, как обычно, о любви, жизни и смерти, запечатлел на книжных страницах весьма интересную метафору: «Звук расставания громче звука удара». Сиена оставил эту полную столь популярных ныне белых стихов книгу, написав, что труд поэта  с незапоминающимся именем подлежит частичной редактуре и все-таки может быть издан. Одна единственная, верная мысль решила судьбу.

Днем горящие солнцем кресты, а ночью – неоновые. Аммон великий и неприступный, цитадель IX Корпорации – беззащитное, вечно голодное, чудовищное чадо, требующее опеки и внимания.  Уже в аэромобиле Лоренцо снял маску, потер лоб там, где расчертили кожу резкие морщины. Ослабил шейный платок,  расстегнул ворот сюртука и откинулся на мягкое, кожаное сидение анатомической формы.  Странное чувство неприкаянности, тянущее где-то в солнечном сплетении было подавлено так же быстро, как и возникло. Сквозь тонированные стекла, глушившие яркое свечение, далеко внизу проглядывали опустевшие улицы.  В домах больших и маленьких горел свет, не слепящий, не кричащий, но теплый, так похожий на огни храмовых свечей.  Грел душу. Сиена улыбнулся своим мыслям.  Пока, до срока дела дня ушедшего можно было оставить и отложить. Кроме одного.

Через пятнадцать минут после окончания аудиенции Великий Инквизитор прибыл  в собственную Резиденцию.  Сиена никогда не мог назвать это место домом.  Обширные залы, в которых отчетливо звучало эхо чеканных шагов. Сдержанная роскошь, тщательно маскируемые тщеславие и самодовольство множества хозяев, а кое-где  и умело припрятанное сибаритство: в мраморных купальнях, украшенных затейливыми скульптурами фонтанах, садовых беседках, предназначенных явно не для молитв, потайных переходах и других укромных уголках, где ни одному зоркому глазу не дано увидеть совершаемый грех. Природа человеческая неистребима. 

В этом огромном дворце в первый год Сиена  чувствовал себя неуютно, слишком просторным он был, слишком неприветливым, холодным казался поначалу. Однако, позднее Лоренцо мог бы рассказать о тайных и явных пристрастиях как минимум десяти его предшественников не хуже дотошного биографа. И в память о трогательных ботанических пристрастиях  Великого Инквизитора Рейсдала заботился об особом сорте чайных роз, которые цвели здесь вот уже более полусотни лет. Благодаря стараниям Лоренцо был восстановлен малый  зал, где за шахматной партией любил коротать время Великий Инквизитор Ландсберг и, конечно же не остался без внимания  фонтан Артемиды, созданный при Великом Инквизиторе Брюне, который, как шептались между собой сплетники и искусствоведы, приказал в образе Артемиды изобразить очередного рано почившего фаворита. Впрочем, последняя версия не имела ровным счетом никаких доказательств, а правду могли рассказать разве что призраки замка Корнелия.

Призраки же маститых псов господних были молчаливы и ни коим образом не мешали нынешнему Великому Инквизитору. Однако, внезапно хлопнувшей дверью, скрипом старой мебели, случайно упавшим старинным письменным прибором или треском храмовых свечей, они иной раз выдавали себя. Лоренцо не был суеверен, но,  тем не менее,  в тишине и уединении всегда молился за упокой этих неприкаянных душ. Быть может, когда-нибудь, когда окончится его земной путь, кто-нибудь помянет в молитвах и его.

Приняв ванну и легко поужинав, Лоренцо уединился во внутренних покоях. Еще раз просмотрел вновь поступившие сводки и подготовленный секретарем список предстоящих встреч. Первым стояло имя Анастасии Анджело. Сквозь строки официальных отчетов Сиена  видел совсем иное. Мысли упорно возвращались то к разговору об Анне и ее дочери Натали, то к поломанной панели коммуникатора в кабинете Праматери. Слезились глаза и мучила зевота. Наконец, в четвертом часу ночи, Великий Инквизитор Аммона  смирился с усталостью и забылся тяжелым, беспокойным сном.

Отредактировано Лоренцо Сиена (30-08-2009 04:59:44)

22

ООС: Следующим днем

Четыре часа на сон. Раздражающий, высокочастотный  звук встроенного в спинку кровати будильника. Сиена с радостью разбил бы эту штуковину, если бы мог. Изуверское приспособление с таймером было снабжено противоударной панелью и отключалось только при повторном нажатии кнопки отмены с введением специального кода.  Естественно, по задумке изобретателя садиста, необходимость обдуманного введения кода  напрочь отбивала последующее желание спать.   Около пяти минут Лоренцо сидел на кровати, пытаясь сообразить, кто он и где находится, затем потянулся всем телом, словно бы желая почувствовать его, накинул поверх пижамы халат и отправился в ванную комнату, где как всегда уже были готовы вода, бритвенный прибор, пахнущие морозной свежестью полотенца. 

К тому времени как Сиена вышел из ванной и оделся, в голове окончательно прояснилось. Утренняя молитва была сухой, краткой и носила характер вежливой отмашки.  В такие моменты господину Великому Инквизитору было не до Бога. А вот о пропущенной утренней пробежке Сиена сожалел куда как больше. Лоренцо отказался от завтрака, ограничившись одной лишь чашкой кофе с молоком, которую выпил уже в рабочем кабинете, чтобы собраться.

- Господин Великий Инквизитор, прошу простить, - поистине неизъяснимая мука отразилась в глазах Лоренцо, когда один из служащих поднес ему очередной, скорректированный за ночь отчет. Впрочем, он сам накануне отдал распоряжение информировать обо всех изменениях. Слово «Бонпол» вязло на языке, вызывало оскомину.

Жестом отправляя служащего прочь, Сиена одновременно с этим нажал кнопку на панели коммуникатора. Необходимо было поговорить с пресс-секретарем, Ричардом Эмерсоном. Несколько секунд на соединение. Когда на экране видео-коммуникатора появилось лицо господина Эмерсона, Сиена едва заметно кивнул в знак приветствия:
- Доброе утро, Ричард, - Лоренцо часто позволял себе обращаться к Эмерсону по имени, таким образом выказывая определенную степень доверия и выделяя этого работника из числа остальных. Что и говорить, Дик знал толк в искусстве запудривания мозгов.

Входящий вызов по закрытому каналу.
Это могло означать только одно: ЧП.
Внутренне похолодев, Дик переключил личный коммуникатор в защищенный режим диалога.
Утро было безнадежно испорчено. Мозг лихорадочно заработал, последние остатки дремоты испарились в миг, сметенные тягостным предчувствием беды.
- Доброе утро, господин Великий Инквизитор. Я к Вашим услугам.
Трансляция изображения на плазму показала идеальные черты служебной полумаски Великого. Ледяное спокойствие и пропорциональность, если не считать малой детали: чуть сильнее, чем обычно, сжатые губы. У господина Сиена, судя по всему, выдалась нелегкая ночь.

Взгляд Эмерсона выражал беспокойство.  Хотя бы один человек в этом осином гнезде узнал о произошедшем только утром.  Можно было только порадоваться за того, кто спокойно спал прошедшей ночью. Сиена начал без какого бы ни было вступления, велеречивость можно было оставить для народных масс:
- Вчера около девяти вечера по местному времени произошел взрыв в концертном зале Бонпола. Имеются значительные жертвы. Несмотря на проведение операции по оцеплению района в зону контроля под видом карателей проникли террористы, устроив на территории больничного комплекса расстрел. Мы приняли все меры для того, чтобы данная информация не просочилась в СМИ, однако, как Вы понимаете, для слов нет преград, если они кому-либо выгодны. Особым распоряжением Праматери Вам поручено заняться информационной политикой в освещении этого вопроса, - еще одно нажатие кнопки на панели коммуникатора, подтверждение отправки необходимой информации. – Вот рабочие данные. Я даю Вам время до полудня проанализировать эти сведения  и принять необходимые меры. Сейчас мне хотелось бы услышать мнение о том, что Ваше подразделение, располагая определенными ресурсами, в состоянии предпринять.

"Спасибо, что предупредили," - чуть было не сорвалось с языка, но Эмерсон  вовремя его прикусил. Перспектива составить компанию сходящим с ума от ужаса внутренним службам искренне порадовала корреспондента. Доброе утро? О да, воистину. Время до полудня - три часа с четвертью, из которых ему отведено, по  самым благорасполагающим прогнозам, не более получаса. Скорее всего,  район был немедленно изолирован, а это значит...
- Господин Сиена, - Ричард старался говорить четко и без видимого  волнения, в который раз благодаря Господа за неотъемлемый атрибут  униформы на лице, - учитывая масштабы катастрофы, могу предположить, что,  даже если сведения просочатся, ни одно средство массовой информации не  решится публиковать эти данные без согласования с пресс-центром.  Максимум, чем могут ответить неофициальные источники - это подпольное  распространение, листовки, слухи. Я немедленно приступлю к работе, по  окончании которой готовое сообщение будет транслироваться по всем каналам  непосредственно перед дневной молитвой - так охват аудитории будет  больше. Поскольку необходимо предотвратить панику, осмелюсь высказать предположение, что скрывать факты не имеет смысла, но в то же время  предстоит сделать упор на своевременную реакцию силовых структур по  спасению жертв и принятию мер по защите населения. Ричард сделал паузу, ожидая ответных распоряжений.

Сиена медленно кивнул.  Господин Эмерсон всегда отличался здравомыслием и собранностью. Очень ценный работник.  Великий Инквизитор позволил себе сдержанную улыбку, выражающую одобрение сказанных Диком слов.
- Целесообразно. Принимаю. Кстати. В ближайшее время по договоренности с господином Анджело будут приняты амнистии нескольких заключенных. Таким образом мы информируем горожан о необходимости проявления милосердия к тем, кто случайно оказался на опасной стезе правонарушений. Этот вопрос так же должен быть достаточно освещен в средствах массовой информации, и по моим расчетам станет хорошим противодействием различного рода слухам. Вместе с объявлением комендантского часа я намереваюсь объявить о дне памяти по погибшим в Бонполе с обязательным проведением службы в кафедральном соборе Аммона.

От сердца медленно отлегло. Картина предстоящей работы сложилась окончательно. Меры, о которых говорил Великий, были направлены на то, чтобы отвлечь граждан от сути трагедии и направить эту энергию в более спокойное эмоциональное русло. Амнистии и траур, замечательная идея.
- Текст объявления о коммендантском часе, амнистии и дне траура необходимо будет включить в сообщение. Если организационные данные будут согласованы позже, очень желательно, чтобы к десяти часам соответствующая информация уже находилась в пресс-центре, где формируется выпуск. Сейчас я свяжусь с отделом пропаганды и новостной редакцией, поставлю их в известность о готовящемся специальном выпуске.
Ричард снова невольно восхитился ходом мысли Великого Инквизитора.
Этот человек умудрялся держать ситуацию под контролем, одновременно просчитав ситуацию на много ходов вперед.

Несколько популярных рецептов дьявольской кухни. Отделить зерна от плевел. Добавить сахару и соли по вкусу, хорошенько размешать. Профессиональные кулинары скоро состряпают очередную удобоваримую пищу, коей насытят разум и души горожан. Локти Великого Инквизитора покоились на подлокотниках удобного кресла, медленным жестом он соедини ладони, переплетя пальцы, ловушка ладоней сомкнулась. У господина Сиена была крепкая хватка,  и он не собирался выпускать из рук вверенное ему.  Еще один едва означенный, медленный одобрительный кивок, промелькнувшая прохладная улыбка. Пристальный, прищуренный взгляд светлых глаз в прорезях кроваво-алой маски. Лоренцо был доволен результатом, и этого не собирался скрывать.
- Благодарю Вас, Ричард. От Вашего усердия зависит спокойствие Аммона. Вы делаете неоценимую работу во благо  городу и IX Корпорации, - произнес Лоренцо тихо, мягко.  – Обо  всех изменениях информационной политики, если у Вас возникнут какие-либо сопутствующие идеи, сообщайте мне.

Это означало окончание разговора.
- Непременно, господин Сиена.
Сухое официальное прощание, погасший экран. Несколько секунд мертвой тишины, в которой гулко, неповоротливо  отдавались тяжелые удары заходящегося в панике сердца. "Хватит".

Винтики и шестеренки государственной машины исправно крутились в заданном направлении. Усталость и раздражение сменились рабочей собранностью. Помимо прочего следовало связаться с госпожой Данте, а потому следующий вызов был адресован ей.  Помня о распоряжении Правительницы, Лоренцо намеревался говорить с Эжен  самолично. Они никогда близко не соприкасались с этой женщиной, только лишь по долгу службы, однако Сиена был в курсе о некоторой экстравагантности  ее характера.  И все же Праматерь доверяла Эжен, а значит, на то были весьма веские основания, да и послужной список главы карательного отряда не оставлял никакого места для сомнений. Служебный  и домашний коммуникатор не отвечали, а потому вызов был переадресован на портативный аппарат. Когда сигнал соединения сменился коротким ответом, Лоренцо любезно поздоровался с собеседницей:
- Добрый день, госпожа Данте. Надеюсь, не сильно отвлек Вас?

Связь установилась, но трубку подняли не сразу:
- Эжен Данте, слушаю, - наконец прозвучал собранный ответ. - Что Вы... - заминка была ощутимой. - Добрый день, Господин Великий Инквизитор, - тон вновь стал уверенным и отчего-то едва уловимо музыкальным. - Внимательно Вас слушаю.

Последовала пауза, по видимому, отведенная на короткую улыбку, которая, впрочем, достаточно четко ощущалась в голосе господина Сиена:
-  Вы наверняка в курсе событий, произошедших вчера в Бонполе, - не вопрос и не уточнение. - Они вызвали необходимость сбора Совета Инквизиции. Госпожа Правительница выразила желание присутствовать и так же она хотела бы видеть на данном заседании и Вас, поскольку Ваш опыт и Ваше мнение могут оказать нам большую помощь в этом вопросе. Я уполномочен лично сообщить Вам об этом, - все это было сказано достаточно легко, доброжелательно и спокойно, несмотря на явный  официальный стиль.

- Да, разумеется. Уже известно, когда именно состоится Совет? - по интонации было очевидно, что каратель явится на него, даже если собрание назначено через десять минут. - И есть ли ко мне какие-то поручения до его начала? - с этим бы явно было труднее, но очевидно женщина предпочитала знать все подводные камни и сохранять невозмутимость. Хотя бы видимую... слышимую. К добру ли, к худу ли, но карателям нечасто приходилось присутствовать на подобных мероприятиях.

- Через четыре дня, за час до полудня. Поскольку господин Наварро ранен и не в состоянии присутствовать лично,  было принято решение дождаться его, как главного свидетеля происшествия, - Сиена немного помедлил о чем-то раздумывая. - Вы наверняка в курсе последующих после взрыва событий и инцидента с якобы карателями. Госпожа Правительница хотела бы выслушать Ваши соображения по этому вопросу, поскольку речь может идти о внутренней проблеме безопасности и утечке информации непосредственно из наших служб.

- Хорошо, - каратель тоже помолчала, не прерывая размышлений Великого Инквизитора. - Разумеется, Господа Совет и Правительница будут ознакомлены с моими соображениями относительно текущих событий, - женщина позволила себе очередную паузу. - Благодарю за столь важное известие. И не смею больше отнимать Ваше время.

Привыкший видеть собеседника, Лоренцо снова немного помедлил, взвешивая каждое, сказанное карателем слово. Ее четкая и ясная манера изъясняться импонировала Лоренцо.  Заметно тише Сиена сказал:
- Благодарю Вас за проявленное внимание, госпожа Данте, - и уже вне официальных рамок, с неподдельной симпатией добавил:
- До встречи, - через секунду, без промедления, вызов был окончен.

Великий Инквизитор, будучи убежденным трудоголиком не любил всякого рода бездельников,  и теперь, наблюдая, как суетится огромный муравейник служебного аппарата, отчасти радовался тому, что данное происшествие вкупе со страхом потери престижного места, значительно повысит усердие и производительность труда.

Отредактировано Лоренцо Сиена (11-09-2009 15:21:35)

23

ООС: Четыре дня спустя

Утро было пасмурным, синоптики обещали переменную облачность, но не дождь. Господину Сиена, проснувшемуся в дурном настроении и явно вставшему не с той ноги, хотелось грозы. Быть может, дождю под силу очистить город и смыть всю ту грязь, которая на первый взгляд незаметная и неосязаемая, между тем, была в каждом уголке этого блестящего и забытого богом города. Сюрпризы в последнее время сыпались на Лоренцо Сиена один за другим, вгоняя в тоску, вызывая навязчивое раздражение. Как обычно, господин Великий инквизитор ни с кем не делился и тщательно скрывал причины огорчений. По крайней мере за проблемами государственными было так легко прятать проблемы личного характера, о которых, слава Богу, никто не догадывался.

Внимательно и молча Лоренцо выслушал долгую отповедь личного врача об опасности переутомления, о необходимости отдыха и зло усмехнулся на слова: «Ведь Вы уже не мальчик». Кого это волновало? Самого Великого инквизитора, привыкшего относиться к плоти со всей строгостью, это обстоятельство беспокоило в последнюю очередь. Господин Линдон всегда выражал недовольство бурно, чаще всего, невзирая на официальные формы. Ему не воспрещалось. Сиена прекрасно понимал, что этот человек имеет на то полное право, раз уж ему доверили заботу о здоровье столь нерадивого подопечного. Впрочем, от всевидящего ока Линдона все же удавалось скрыть кое-что. По крайней мере, Лоренцо нравилось так думать. Поэтому в очередной раз, когда у господина Великого инквизитора начинались весьма странные недомогания, сопровождающиеся судорогами, он продолжал настаивать о сокрытии этого факта от Фредерика Линдона. Федерик Линдон, не являвшийся дилетантом и имевший обширную, многолетнюю практику,  старательно делал вид, что Великому инквизитору это удалось.

- Неужели Вы не понимаете, что с этим шутить нельзя?! – твердил Линдон как заведенный, сверля взглядом спину Великого инквизитора. Лоренцо оправил край алой моцетты, едва обернулся и коротко ответил:
- Понимаю, - до начала Совета оставалось что-то порядка полутора часов.
- Надеюсь, Вы внемлите гласу рассудка,  - добавил Фредерик тоном заботливой тетушки.
Сиена медленно кивнул, обернулся.
- Меня действительно беспокоит Ваше отсутствие отдыха, - сокрушенно вздохнул Линдон. – Сократите нагрузки. На данный момент Вам следует соблюдать щадящий режим.
Сиена молча покачал головой, подошел к Линдону, пожал тому руку:
- Я постараюсь более не огорчать Вас, - обезоруживающе улыбнулся.
Фредерик, насмотревшийся на все последствия таких «стараний» от изодранной плетью спины Сиена, злоупотреблявшего актами умерщвления плоти, до трехдневной бессонницы, только покачал головой, прошептал как обычно короткое, сухое «Хорошо» и, поклонившись, покинул личные покои инквизитора.

Мысленно Сиена еще раз разложил все имеющиеся факты относительно Бонпола по полкам, примерно представляя себе, что ожидает его на этом мероприятии, которое, еще не начавшись, уже было нежелательным для некоторых по определенным причинам.  Беспокойство и нервотрепка минувших дней теперь превратились в отстраненное спокойствие человека, готового практически ко всему. Сиена не понаслышке знал, каким образом воспитываются в человеке смирение и отрешенность. Отделив зерна государственных проблем от плевел проблем личного характера, Лоренцо выбрал самый верный способ – разбираться и с тем и с другим поэтапно, по отдельности. Принцип «Разделяй и властвуй» в данном случае был как нельзя кстати.

Вскоре господину Сиена доложили о том, что все необходимые приготовления к заседанию Совета инквизиции окончены. Он должен был придти раньше и самолично убедиться в том, что все от папок на столах участников до технического оснащения зала Совета, в порядке. Сегодня на совещании должна была присутствовать сама Правительница, а потому любая промашка, даже самая незначительная, могла обернуться самыми тяжелыми последствиями.

» Зал заседаний Совета Инквизиции: Совет

Отредактировано Лоренцо Сиена (17-09-2009 01:23:10)

24

ООС: После Совета инквизиции

» Зал заседаний Совета инквизиции: Совет

Связавшись по коммуникатору, Лоренцо дал распоряжение секретариату ни в коем случае не беспокоить, перенаправлять все поступающие сообщения, за исключением экстренных вопросов, требующих неотложного вмешательства и распоряжений госпожи Правительницы, если таковые будут иметь место. Но что-то ему подсказывало, что сегодня Праматерь не пожелает разговаривать ни с кем из присутствовавших на Совете. Госпожа Гернон осталась явно недовольна результатом встречи.

Обстановка официальных кабинетов давила, заставляя искать уединения и даже затворничества, но сегодня у господина Великого инквизитора оставалось еще одно незаконченное и пожалуй самое важное дело – разговор с Габриелем Беллом. Господин Верховный инквизитор Первого округа был виноват не только в самоуправстве, но и в том, что, будучи фактически ответственным за проведение общественного мероприятия, не проследил должным образом за обеспечением безопасности присутствующих. Досадная оплошность или намеренное попустительство, предстояло выяснить в будущей беседе.

Пришедший раньше всех в зал заседаний Совета, Лоренцо  покинул его следом за госпожой Правительницей, демонстрируя тем самым, что более не желает тратить время на официальные прощания и прочие церемонии, за исключением отданных Праматери обусловленных церемониалом почестей. Один из охранников Великого инквизитора был уполномочен проводить господина Белла в здание капеллы.

В капелле замка святого Корнелия было как всегда тихо. Это место помимо прекрасного художественного оформления было замечательно еще и тем, что здесь наверняка можно было избежать внимания любопытных глаз и ушей, которые, как известно, были вездесущи. Что бы ни пришлось услышать сегодня Лоренцо, подробности этой своеобразной исповеди останутся  только между двумя собеседниками. К тому же, весьма сложно лгать перед очами взирающего с алтаря распятого Господа, даже если он является всего лишь поднадоевшим религиозным символом, используемым по поводу и без оного. Невозможно было увиливать пред ликами множества святых, мраморные фигуры которых иной раз казались не менее живыми, а взгляды, обращенные на посетителей, создавали весьма неуютное ощущение. Однако, эти беспристрастные свидетели как никто другой умели молчать.

Послеобеденное солнце снова скрылось за тонкой пеленой облаков, словно бы тоже не желало взирать на дела земные, столь противоречивые и безрадостные. Во внутреннем саду на разный лад щебетали беззаботные твари Божьи, птицы.  Похожая на зеркало, идеальная гладь пруда отражала густую зелень. Бесшумно опадали лепестки цветов, терялись в траве, покачивались на поверхности воды, убаюканные совершенной тишиной, каким-то чудом созданной в этом светлом месте. Наполненный несколькими ароматами воздух был тяжел, тягуч как патока и неподвижен. В капелле мерно и ровно горели свечи, не наблюдалось ни одной живой души. Свет, разделенный  на множество плоскостей спектра, дробился мозаичными осколками, отбрасывая яркие блики на устланный мраморными плитами пол.

Стоя у витражного окна, изображавшего мученичество Святого Себастьяна, заложив руки за спину, сцепив ладони в замок, Великий инквизитор Сиена ждал, когда раскроются тяжелые, обитые бронзой двери и подойдет господин Верховный инквизитор Первого округа.

Отредактировано Лоренцо Сиена (17-09-2009 02:30:08)

25

Верховный Инквизитор Первого округа шёл на назначенную аудиенцию действительно с тяжёлым сердцем. Ошибки, которые он себе позволил, были недопустимой роскошью для его положения, и теперь Габриель был недоволен собой настолько, что от его обычного спокойствия и уверенности в себе осталось ничтожно мало, но эту малость следовало сохранить, чтобы с достоинством выдержать предстоящую беседу. Господин Белл не ошибался никогда, а если просчитывался, то никогда не попадал в такие глупейшие ситуации. Теперь ему очень хотелось бы сорвать на ком-нибудь вскипающее раздражение, но делать этого не следовало, и чем дольше ему бы не позволяли выплёскивать его, тем безопаснее было бы для окружающих. Своего рода епитимья, которую Габриель по своей прихоти возложил на себя. Своеволие или прихоть, но больше искреннее желание наказать себя за то, что на Совете пришлось выглядеть неразумным семинаристом, не способным отвечать за свои поступки.
Черты лица исказила едва уловимая гримаса брезгливости. Господин Верховный Инквизитор вспомнил все эти недовольненькие взгляды присутствующих, оставленных за дверью заседания. Взгляды...словно крошечные блошки, продирающие роскошную шкуру льва, и доводящих своим зудом до кровавых ран…Габриеля передёрнуло и он ускорил шаг, и хотя он шёл быстро, но ступал так мягко, словно не желал чтобы его слышали даже стены, казалось, что они могут услышать какие мысли обуревают его. Исповедь начиналась уже…
Мужчина запрокинул голову, смотрел  вверх, осторожно касался ладонями тяжёлых дверей, слуги никогда не мешали, если видели, как готовятся люди пересечь границу, отделяющую их от очередного испытания крепости духа и порой – веры.
Короткий кивок и беззвучные тени распахнули перед инквизитором дверь, он шагнул свободно, чувствуя, как приятно по жилам пробегает жалящий адреналин. Место для встречи было выбрано действительно идеально, губы мужчины тронула лёгкая улыбка, когда он увидел укоризненное выражение Спасителя, кажется распятый мученик готов пожурить. Белл чуть вздохнул, и шагнул в полосу света, бросив взгляд под ноги, тонкий налёт пыли на носках вычищенных сапог. Солнечный луч тяжёлой лентой по полу, усугубляя ощущение зноя:
-Господин Сиены, Вы хотели меня видеть, - Габриель почтительно поклонился самому влиятельному инквизитору города Амон, не поднимая головы замер, замедляя дыхание, чтобы выровнять сумасшедший грохот сердца…

26

Лоренцо не оборачивался, как если бы не слышал ни звука отворяющейся двери, ни выверенных шагов Белла, как если бы он сам был частью архитектурного ансамбля капеллы. Задумался? Молился? Услышал голос. Тогда, и только тогда, обернулся:

- Да, - ответил Сиена спокойно и мягко, на бледных губах промелькнула неясная улыбка. Великий инквизитор сделал несколько шагов по направлению к стоявшему перед ним Верховному инквизитору Первого округа. Оба знали причину назначения этой аудиенции, поэтому оглашать ее еще раз не было надобности. Официальная часть была окончена, а потому можно было обойтись без некоторых формальностей.

Мужчина сел на первую в левом ряду скамью, указал ладонью подле себя:
- Присядете? В ногах нет правды, - господин Сиена полагал, что церемониальных избиений гордости Белл пережил сегодня достаточно, а потому обычная, почти не стесненная рамками, беседа будет куда более продуктивной, чем необходимость защищаться от обвинительных нападок. Случай и правда был из ряда вон выходящим и для него должны были быть весомые причины. Весомые для Габриеля Белла. Эти причины Лоренцо Сиена хотел знать во всех подробностях, а для выяснения подробностей, как известно, лучше говорить в доброжелательном ключе.

Навязчивым дурманом в теплом, душном воздухе стоял терпко-сладкий аромат ладана. Ровно и жарко горели свечи. Распятый на кресте Сын человеческий взирал на двух мужчин сверху вниз, по щекам его текли так искусно изображенные скульптором слезы. Сиена нарочно не стал задавать вопрос первым. Просто смотрел на подчиненного, ожидая, что тот начнет говорить сам. Отчетную и покаянную речь Сиена уже слышал сегодня, и она его больше не интересовала.

27

Габриель невольно подумал, что церемониал придуман явно из самых добрых побуждений, потому что пока приклоняешь колено, хоть перед ликом святого, а хоть перед непосредственным начальством, но хаотичный поток мыслей приобретает стройность. И ещё так оглушительно пахло ладаном, и становилось просто жарко, а слёзы Спасителя очень походили на пот, тёплые капли которого щекотали между лопаток.
Учтивый и сдержанный благодарный полупоклон на приглашение сесть. Очень хотелось расслабиться, тон Великого Инквизитора весьма  располагал к такому ходу беседы. И если бы Верховный Инквизитор сейчас должен был отвечать только за себя, и за свои огрехи, то можно было бы не сбиваться с душевного тона ни на такт, но теперь речь шла о семье или …не только о ней?  Упрямая складка на чистом лбу мужчины разгладилась, словно он принял решение не скрывать ничего, рассказать всё как на духу, признать свою бездарность руководителя и мирно удалиться в дальние земли отбывать пожизненный срок. Это было бы очень волнительно и подошло бы для милого бульварного спектакля, но Верховный Инквизитор не любил чужие постановки, сам же он теперь не был в настроении развлекаться режиссурой. Говорить следовало неторопливо, внятно, и не опуститься до голословных обвинений в адрес собственных коллег. Игра могла быть увлекательной, но начинать ход с тыканья пальцем в адрес, скажем, господина Наварро, было не в духе господина Белла. Ему становилось скучно, если события разворачивались слишком стремительно, но не балаган же это, в конце – концов…
-Господин Сиена, - негромкий, чуть глуховатый  голос мужчины звучал почтительно, но без ложного подобострастия, так могли говорить коллега с коллегой, подчинённый с начальником или друзья, которые переживают не лучшие времена, - я благодарен Вам за то, что Вы дали мне возможность объясниться, а  более за то, что Вы не испытываете ко мне снисхождения, и позволяете самому искать  выход из создавшейся ситуации…
Вежливая пауза, когда можно несколько мгновений просто бездумно подышать тесным воздухом и вдоволь насмотреться на распятье. Время для исповеди выбрано довольно неподходящим, но игру символики не оценил бы только слепой.
-Всем нам свойственно ошибаться и преодолевать искушение, если нам, слабым детям Господа нашего не просить его о постоянной милости проводить нас дорогами испытаний, то сможем ли мы достойно служить нашей Церкви и госпоже.
В этом месте, Габриель набожно перекрестился, и выдержал соответствующую минуте паузу. И снова серые глаза из прорезей маски смотрят на Великого Инквизитора внимательно и спокойно, с долей мягкой иронии, которую Белл направил только в свой адрес, но коль он начал говорить об ошибках, то почему бы не придать им значение едва ли не уровня Крестового похода...

28

В отличие от практически неподвижного лица, голос Великого инквизитора был богат интонациями. Всегда выверенный тембр, то прохладный и жесткий, то плавный и баюкающий, как теперь.
- Снисхождение, как известно, велено нам заповедями испытывать к немощным телом, слабым духом и заблуждающимся, - все с той же улыбкой проговорил Сиена. – Вы, к счастью, не походите ни на одного представителя данных категорий, - улыбка Великого инквизитора стала чуть шире.

– Признаюсь, Вы преподнесли мне огромный сюрприз, господин Белл, - с этими словами почти театральным жестом Лоренцо коснулся левой стороны груди, давая понять, что это стоило ему почти сердечной боли, покачал головой. Шутка? И да, и нет. Сиена вздохнул, скорее, с иронией. Иронизировал господин Великий инквизитор в большей степени над ситуацией, видевшейся ему нелепой. Он понимал положение Верховного инквизитора Первого округа и нарочно не хотел усугублять и без того неприятные ощущения. Однако, выдвинутые не так давно подозрения об утечке информации и о саботаже внутри ведомства могли теперь подтвердиться. Возможно, именно господин Верховный инквизитор Первого округа прольет свет на закономерность событий, что поможет лучше понять произошедшее. Белл еще ни разу не промахивался, и потому все выглядело еще более странным. Лоренцо сложил ладони, упрятанные в бархат перчаток на коленях. Спокойствие, аскетичность, сдержанность во всем. Во всем, кроме цепкого взгляда и ироничной улыбки.

– Более того, вы преподнесли его публично, что гораздо хуже первого обстоятельства, поскольку не один я, но несколько человек стали свидетелями Вашего… - Лоренцо нарочно сделал паузу, чтобы Белл сам подставил нужное слово в окончании фразы. - … самоуправства. И если до момента Совета этот вопрос, благодаря откровенной беседе и нашими совместными стараниями мог стоять не столь остро, то теперь, - мужчина, хитро щуря светлые глаза,  взглянул мельком на распятого Христа с раной в боку, - он практически встал ребром.

Сиена чуть склонил голову:
- Я не намерен Вас отчитывать, ибо, как я успел заметить, вы все прекрасно осознаете сами. И ту опасность, которая в данный момент угрожает Вам… Опасность несколько иного толка, чем просто потеря репутации, - неясный жест рукой, немного усталый, словно бы Лоренцо отмахивался от надоедливых мошек, кружащихся над виноградом или другими сладкими и сочными плодами. – Разумеется, есть возможность оградить Вас от этой опасности, но… Только в случае, если Вы расскажете мне все как есть, без утайки, как своему духовнику. Я, как обычно, надеюсь на Ваши благоразумие и откровенность. А после можно будет говорить о том, каким образом Вы можете загладить свою вину и избежать пятна на послужном списке, который до сего момента не вызывал никаких нареканий.

Симпатия? Да, пожалуй, так. Господин Белл был слишком ценным работником, чтобы терять его голову. Оставалось только выяснить: была ли это ошибка, попытка сделать неприятность господину Наварро, так старательно открещивающемуся от ответственности, или что-то еще. В следующее мгновение Великий инквизитор обратил прямой и спокойный взгляд на Верховного инквизитора Первого округа и, совсем иным, уже деловым тоном, сказал всего два слова:
- К делу.

Отредактировано Лоренцо Сиена (19-09-2009 04:55:37)

29

Беллу потребовалось всё имеющееся самообладание, чтобы не вздрогнуть от слов Лоренцо. Верховный Инквизитор стоически перенёс иронию, смиренно выдержал напоминание о публичном унижении, но от реплики о пробитых рёбрах Иисуса Христа его едва не бросило в дрожь. Можно было не сомневаться, что положение господина Белла стало угрожающим, и теперь не волоске висела не только репутация, но и голова. Габриель к стыду своему ощутил, как от мимолётного страха засосало под ложечкой. В детстве такая проблема решалась до безобразия просто, и какое – нибудь одеяло могло избавить от всех ужасов мира, если спрятаться под него с головой, теперь же мужчина знал, что существуют методы взыскания, от которых бренное тело может защитить только могильная плита…
Великий Инквизитор даже не повысил голоса, а Верховному Инквизитору уже очень хотелось жить. И чем сильнее было это животное желание, тем острее в его сердце впивался шип неприязни к господину Наварро, который вынудил испугаться за свою непогрешимость. Было совершенно очевидно, что за подобные мысли в адрес собрата Габриелю придётся прочитать покаянную молитву, но теперь он старался побороть в себе это разгорающееся чувства недоброжелательности, напоминающее гнев.
-Господин Сиена, - мужчина немного помедлил, понимая, что одной молитвы, скорее всего, будет недостаточно, - для меня, человека с усердием выполняющему возложенные на его плечи задачи по укреплению процветания Паучьего Дола,  приходиться работать сутками, чтобы ни одна существенная деталь не ускользнула от моего, а, следовательно, Вашего внимания…
Приемник просто плавно напомнил о своём статусе, что, возможно, следует назвать неким бонусом, если тучи будут сгущаться более стремительно. Тон был по-прежнему мягким, словно успокаивающим, и беседу можно было бы назвать интимной, если бы темой полемики не стало собственное будущее.
Верховный Инквизитор сидел на стуле очень прямо, ладони, затянутые в тонкие чёрные перчатки были стиснуты, словно для подтверждения своей искренности было просто необходимо доказываться это и невербальным способом. Оставалось только возвести руки к небу, и горячо прошептать: «Господи!».
-В основе порядка – понимание поступков друг-друга, и тогда можно смело говорить о постоянной и чёткой системе поддержки, которая реализуется разными людьми по-разному, но в результате аппарат работает без сбоев, - на миг Габриель опустил глаза, словно признавая, что заслуга инквизиции вне обсуждения, заодно сглотнул слюну, и продолжил, - я следовал чёткой инструкции, которая для меня гласит, что я не имею морального права оставить Бонпол без поддержки Паучьего Дола, которая была явно необходима, и Вы сами слышали, что господин Наварро очень переживает за судьбы людей.
Пауза чуть длиннее, чтобы послушать, как листва мерно щекочет витражи, словно заигрывает с ними и как от духоты начинает бить озноб и как он необходимости говорить часто сохли губы.
-Предлагая поддержку, я решил узнать, на что будет готов господин Наварро в ответ, заметит ли, что желание помочь вызвано объективными причинами.
Белл сам посмотрел на фигуру Спасителя, невольно порозовели скулы, потому что невозможно смотреть в глаза своему палачу и не испытывать физического ужаса.
-И мне думается, что саботажник из-за которого я был вынужден вытерпеть публичное…порицание, - на языке вертелись более откровенные эпитеты, но Габриель счёл, что сдержанность в данном контексте более уместна, - указывает на то, что в системе нарушена цепочка закономерностей. В ней появилось слабое звено, и для того, чтобы выявить подобную заразу можно рисковать собственной жизнью.
Взгляд серых глаз стал пытливым, словно любимый кот, ударив хозяина по руке, ждёт реакции на шалость.

30

- Вы знаете, что я более чем кто-либо в Аммоне ценю и Ваше усердие, и внимание, - все так же тихо сказал Лоренцо. – Таких людей как Вы, господин Белл, увы, крайне мало, и я не хотел бы, чтобы выполняемая Вами работа досталась кому-либо другому, - закономерный ответ, Сиена прекрасно знал заслуги этого человека и действительно не хотел лишиться толкового помощника. Будь госпожа Правительница в более дурном настроении, выкрутиться бы уже не удалось.

У господина Белла, кроме прочих достоинств, было одно удивительное, ни с чем несравнимое качество, весьма полезное в политике и интригах,  – обходить острые углы, правильно расставляя акценты, говорить все и ничего. Сиена же, напротив, несмотря на демонстрируемую мягкость и толерантность, был склонен говорить прямо или же молчать. Сейчас Лоренцо не без удовольствия наблюдал за искусным плетением словесных кружев.

Кто-то был прекрасен в создании оптических иллюзий и игре театра теней, кто-то – во всякого  рода  проволочках. Что было на уме у Габриеля Белла известно лишь Господу, однако последние слова, сказанные Верховным инквизитором Первого округа, вызвали некоторое удивление у Великого инквизитора. Намек был непрозрачным. Это было явное указание. Лоренцо кивнул, давая понять, что принимает этот довод. Тем более, что таким образом руки Великого инквизитора оставались чистыми. Однако, Белл по-прежнему не объяснял истинного мотива, по которому готов был так легко распоряжаться собственным благополучием и головой. Азартная игра приемника? Слишком опасно, слишком горячо.

«Доверяй, но проверяй» - гласила старая пословица. Лоренцо Сиена доверял в той мере, в  которой это было возможно, и проверял, время от времени, как и всякий параноик, привыкший жить в банке с пауками. 

Напоминание о первом фаворите так же вызвало невольную улыбку у господина Сиена. Пока этот факт был неоспоримым, поскольку именно такая система складывалась веками. Правда, были известны случаи, когда прежние любимчики потом затягивали петлю на шее у своих патронов. Благо, сам Лоренцо не относился к такому сорту людей. Остатки честности, истово сохраняемые принципы, были сильнее боязни совершить грех. Целуя перстень прежнего Великого инквизитора, бывший Верховный инквизитор Первого округа Лоренцо Сиена, искренне приносил присягу и нес служение, а потому в глубине души хотел надеяться на то, что служение господина Белла ровно такое же искреннее.

Очищая зерна от плевел, Лоренцо дал понять, что почти не гневается, одновременно с тем сложив картину задуманной Беллом интриги. Плюс приватных бесед был еще и в том, что можно было говорить прямо, а потому Лоренцо Сиена абсолютно спокойно сказал:
- Прежде всего Вам следовало бы получить епитимию за дерзость, - прозвучало примерно так же как «Выпороть бы Вас» от школьного учителя никогда и ни на кого не поднявшего руки. - Расскажите мне о слабых звеньях, господин Белл.

Любимого кота мягко и ласково пожурили, тактично отводя лапу, чтобы не повадно было шалить.  Однако то, что кот не оставит шалостей было ясно как божий день.

Отредактировано Лоренцо Сиена (21-09-2009 19:42:22)

31

«Епитимью за дерзость»…Именно так и прозвучало. Звук тихого голоса толкнулся в душу, вызывая прилив крови к щекам. Габриель опустил голову и перекрестился, признавая над собой власть патрона, которому присягнул на верность и в очередной раз явственно почувствовал, что преданность, это клеймо и избавиться от него было бы невыносимо для собственной гордости.
Однако, что будет означать гордость, если в человеке нет сил доказать своим служение самоотречение, и стоит ли бравировать собственным могуществом, если ты не в силах признать очевидное. Учение Господа, власть Правительницы, право Великого Инквизитора вершить правосудие. Множество простых истин, ради которых не стоило склонять свои принципы и демонстрировать неучтивость. Вся беда еретиков была в том, что для них любая человеческая добродетель оказывалась прахом, куда им не терпелось вылить свои испражнения. Вопрос воли был вторичен, а узость представления о свободе не просто клеймо, а выбитая звезда Давида на языке, и окровавленные рты извергали беспросветную чушь о принципах, при полном отсутствии представления о них. Предателей следовало уничтожать, вырывать с мягким корнем, чтобы он не укрепился в почве и не превратился в крепкий ствол. Будет ли преступлением надышаться чужой вонью, свято веря в собственные приоритеты? Господь, Праматерь и преданность Сиене.
Габриелю в эти минуты казалось, что он действительно превращает воду в вино, и его ничуть не смущало, что при этом прольётся кровь. В конце – концов, именно красное вино имело неповторимый аромат крови Спасителя.
-Я прошу прощения за дерзость, господин Сиена, - чуть запнулся, - …и  с благодарностью приму епитимью, - взгляд на собственные руки и немного смущенная улыбка. Кот вобрал когти в бархатные подушечки и приготовился на время отказаться от мысли доставлять неудобство хозяину. Мысль понежиться на любимом кресле привлекала сильнее, чем ночёвка на каменном полу, - Вы всегда были справедливы ко мне.
Интонация благодарности, тихая просьба заранее простить за дерзость от которой Габриель был не в силах избавиться даже перед Лоренцо. Немного неловкая попытка скрыть, что хлопот с котом будет предостаточно.
-По моим представлениям господин Наварро был обязан, - лёгкий нажим на это «обязан». Сдержанный, но сарказм, модуляции голоса не изменились, но без насмешки не обошлось. – А если бы это была провокация, а не мирная акция…Тысячная толпа. Вялая охрана. Приезд Верховного Инквизитора Бестиария. Выгодно сбить с толку и превратиться в защитника веры.
Белл говорил кратко, словно кольца набрасывал, пытаясь удобно выстроить цепочку, из которой ему потом будет интересно выдёргивать звенья. Азартно стало ставить спектакль, поиграть и выиграть. Даже Спаситель на стене теперь приобрёл вид театральный и праздничный, и прилипшая от пота рубашка не жгла так нетерпимо, словно после бичевания.
-Это всего – лишь пример, - мягкая улыбка кота и блеск вновь выпущенных когтей, - в качестве второго, господин Дефо на Совете самым наилучшим образом промолчал, возможно, ему было неинтересно или он не счёл нужным высказаться, чтобы не выдать своего отношения.
Смирный взгляд снова обращён к ногам:
-Возможно, что перед лицом Господа я могу стать клеветником, но разве не сказано «Имеющий уши, да услышит, имеющий глаза, да увидит…»

32

- Если бы, - неожиданно жестко, но все так же тихо. – И это «если бы» произошло,  - Сиена помолчал, давая обдумать два утверждения. А потом вдруг тихо рассмеялся, едва заметно покачав головой:
-  Я достаточно слышал сегодня уверток, как от господина Наварро, так и от господина Дефо, равно как и фантазии о бунте. Можно подумать, что этих людей информирует не ведомственный источник, а бульварная газетенка, - теперь уже не улыбка, но прохладное пренебрежение, граничащее с отвращением и брезгливостью.

Лоренцо Сиена не любил бездельников и людей, отвечающих словами: «Я не считаю для себя возможным давать аналитику данной ситуации» и «В круг моих профессиональных знаний данные навыки не входят». Человек, отвечающий за безопасность Бестиария перед лицом Праматери, вдруг отказывается от ответственности, приводя в качестве аргументов профессиональное бессилие и отсутствие навыков. Все равно, что прачка, сидящая в кресле судьи. Но если для прачки наивность еще как-то приемлема, то для господина Верховного инквизитора Третьего округа – нет.  В таком случае прачка должна возиться с бельем, а судья – судить, но никак не оборот. Пока же то ли прачка судила, то ли судья возился с грязным бельем. И если раньше это было не слишком заметно, то теперь выглядело нелепо и, пожалуй, страшно.

Тщательно сдерживаемый господином Сиена гнев переворачивался внутри, как жесткий жернов, перемалывающий кости в муку. Медленно, бесшумно, неотвратимо. Снаружи было прохладно, тихо. Только посветлели глаза.

- Господин Наварро, похоже, позабыл свои должностные обязанности, - если Белл был вынужден говорить экивоками, то Лоренцо изображать словесные пируэты сегодня попросту не хотел. – Но это не значит, что должно загребать жар Вашими руками, - Великий инквизитор поджал жестко очерченные губы. – А, видимо, придется, - сказал, словно бы смирился, на мгновение задумался, вновь прямо взглянул на Белла.

Сыгранная далее шахматная партия обещает быть захватывающей. Лоренцо посмотрит, как всегда, со стороны. Он слишком брезглив, чтобы пачкать руки самому. Если Габриель Белл готов взять на душу еще один грех, то пусть так и будет. Великий инквизитор наложит столько же епитимий, сколько раз простит. А прощать он умел многое. За особые заслуги в том числе. Но если Габриель Белл вдруг упадет с шахматной доски – будет очень жаль.  Он, конечно же, прикроет его другими фигурами, но кто знает, что выйдет в итоге?

– Вот что, - наконец выдохнул Лоренцо. – Я дам Вам шанс исправить создавшуюся ситуацию, - тон голоса смягчился после этих слов. Сейчас едва ли можно понять: то ли речь идет о Бонполе, то ли о недочетах работы господина Наварро. – В свою очередь проконтролирую и Вас, и господина Верховного инквизитора Третьего округа, и даже господина Дефо, - расслабленная улыбка промелькнула на почти полностью скрытом маской лице. Улыбка без кота. Человек без лица или лицо без человека.

– Каяться же будете потом. За все и сразу, - Великий инквизитор Аммона улыбнулся шире.

33

Всё было предельно ясно. Кость была брошена, и оставалось только с хрустом вонзить в неё клыки. Хищник облизнулся и остался доволен. Белл понял приказ и спокойно встретил посветлевший от внутренней бури взгляд господина Сиены. От такого взгляда продирало до костей, и Габриель внутренне вскипал, чувствуя, что рискует, что стал заложником партии, которую помимо его воли будет контролировать Лоренцо, и следовало, быть может, сказать: «Я не могу», но адреналин так жёг, что отступить было немыслимо. На уровне инстинктов это превращало в зверя, которому хотелось крови, и замес из неё был основой порядка в городе. Показательные суды и казни укрепляли веру.
-Я присягал Вам, господин Сиена, - твёрдый взгляд в глаза. Взгляд Белла почти неуловимо изменился и стал похож на стальной клинок. Бездушный и холодный. Сверкнувший мрачным равнодушием ко всем тем, кому будет суждено умереть или лишиться рассудка, быть подвергнутым пыткам, и зверским истязаниям. – Вы можете отправить меня на плаху, но прежде я намерен вырвать предателям сердце.
Улыбка стала светлой и мягкой, словно Габриель вспомнил тёплые картинки о маленьких котятах и детишках, резвящихся на прекрасной поляне. Воздушные шарики, мороженое, солнечные лучики, конфетки на палочках, сладкая лакрица.
Верховный Инквизитор с улыбкой полубезумного маньяка слушал свой приговор и не возражал ни звуком, хотя было интересно слышать,  как звенит кровь в висках, как жарко вспыхивают щеки в предвкушении азартной игры. Слегка облизал губы, чувствуя, как пересыхает во рту. Теперь же следовало свести несколько обстоятельств к единому знаменателю. О собственной жизни теперь беспокоиться не стоило, страшнее будет, если шкуру будет сбирать Великий Инквизитор, поэтому преданность ему была единственным условием сохранения своего положения и, что не маловажно, здоровья…
-Буду, господин Сиена, - широкая улыбка была искренне поддержана, и хотя от улыбки сидящего напротив Великого Инквизитора невольно бежали мурашки по хребту, но отвести взгляд было невозможно. Впивающийся в душу образ Спасителя, заставляющий сдерживаться от попыток признаваться в собственных грехах. Ведь Белл собирался  искупать город в крови, и всё из-за того, что никто не смеет публично усомниться в его непогрешимости…

34

Распятому Христу было мучительно больно и жарко от теплого воздуха, поднимающегося вверх, к высоким сводам. Где-то под куполом терялось солнце. Оно скрывалось за осколками  витражного стекла, за массивными колоннами, играло в прятки.  Лоренцо молча прикрыл глаза, сложил руки ладонями друг к другу. Бархат или кожа, мягкий лайк, замша, шелк – их невозможно было испачкать.

Так закрывают ларец с мощами, прячут святыню или тайну. Сейчас в полумраке и бликах высоких витражей могло показаться, что в прорезях бархатной маски Великого инквизитора виднеются темные, узкие щели, словно бы вырезанные в камне, но никак не живые, человеческие глаза. Сжались в безмолвии мраморные губы. Сиена склонил голову. Высокий воротник коснулся подбородка. Молился? Размышлял? Слушал. Гнев отступил, на его место пришло легкое покалывание между лопаток, приятное чувство ожидания большой охоты, где самой красивой, пожалуй, является сцена травли.  Удерживаемый на коротком поводке собственный азарт.

В ладанном мареве медленно билось сердце, натужно толкая кровь, словно гнало по трубам и ретортам алхимический эликсир, отравленную, черную кровь, скорпионий яд. И какое-то странное, сладкое, томительное чувство удовольствия заставило Великого инквизитора улыбнуться в ответ на улыбку и взгляд господина Верховного инквизитора Габриеля Белла.

За спиной мужчины, за рядами скамеек послышались характерные звуки хлопающих крыльев. Одинокий голубь, белый как снег, залетевший в храм по какой-то случайности, неспешно ступал по мраморным плитам пола. Господин Великий инквизитор счел это благоприятным знаком.

Все самые страшные дела земные совершались с именем Господа на устах. Все началось именно тогда, когда из-за любви Господней ревнивый Каин убил Авеля. Сейчас Сиена совершал не больший грех, чем другие, благословляя приемника на начало охоты на зверей больших и малых.
- Да пребудет с Вами Господь, - завершил Лоренцо обычную фразу благословения и протянул руку для поцелуя перстня, даруя прощение.

35

Тишина на миг оглушила так, что потемнело в глазах. Просто сказывалась духота и усталость, предел выдержки, когда под беззвучное «ату» вырывается оглушительное чувство вседозволенности, которое сродни сладострастной дрожи, ласкающей сведенное судорогой напряжения тело. Тонкие, воображаемые браслеты, стягивающие запястья и петля, обвивающая шею, строгач, не позволяющий наступить неугодному на горло, привычный болезненный экстаз, когда чувство праведного гнева оборачивается вакханалией. Но Иисус не проронил ни слова, не подал сигнал, не убил на месте своим гневом, и не истёк кровавыми слезами. Конечно, истекают только люди. Зловонные паразиты, рабы, отребье, нуждающееся в подчинении стадо…
Габриель почтительно молчал, не смея нарушить уединенное течение времени своего патрона. Творил ли он молитву или просил прощения за то, что натравил на собрата на собрата своего, просто был погружён в размышление о том, что на чёрном и красном совершенно не видна кровь или собирался с силами, чтобы мановением руки подписать смертный приговор сотням людей.
Словно в чреве матери обволакивало марево. Приторный привкус утробы. Влажные нити пота терялись под тонкой сорочкой. Взгляд внимательный и, наконец, ответная реакция в выражении, улыбке, тональности ощущения, приторной судороге густого летнего зноя.
Господь не оставит в своей благодати тех, кто защищён силой веры и его именем. Безбожники окажутся перед лицом выбора, и смерть станет для них лучшим исходом, если при этом они будут обращаться к Господу. Тугая волна сладостной истомы и Габриель на миг прикрыл глаза ладонью, словно белоснежный голубь ударил по глазам своим сиянием. Хрупкая приманка для кота. Обидная игрушка. Символ спасения.
Белл опустился на колени, принимая прощение. Коснулся губами перстня. Прохладная печать служения. Неизменная величина. Символ. Тихий шёпот торопливой молитвы, и Верховный Инквизитор Первого округа покинул капеллу, чувствуя, что между лопатками холодок от взгляда, обращённого на него…

36

ООС: На следующий день после Совета.

Утро нового дня было прохладным и чистым, как родниковая вода в хрустальном бокале. Небо не хмурилось, за окном звонко щебетали птицы. Вот уж у кого нет забот. Да еще у лилий, что не прядут и не ткут. Сегодня господин Великий инквизитор позволил себе спать на час дольше обычного.  Тревожные сны не беспокоили его. В хронической усталости есть один весомый плюс: засыпая, проваливаешься во тьму, и только тьму видишь перед глазами до срока пробуждения, пока не завизжит истошно будильник, и снова, как и вчера, как и день до этого, не потребуется вводить специальный код.

Отключив адское орудие пытки, Лоренцо долго лежал на широкой  кровати, закинув руки за голову, и глядел в потолок. Вертел в мыслях так и сяк слова, произносил их шепотом, улыбался чему-то, словно пробовал на вкус сладости. Настроение было хорошим и  совершенно не соответствовало предстоящей встрече, которая была важнее всех деловых свиданий вместе взятых. Он не боялся гнева Правительницы. На каждый вопрос у господина Великого инквизитора уже был готов свой ответ.

Вечером прошедшего дня, после встречи и обстоятельного разговора с господином Беллом, подтверждения перечисления средств на восстановление корпусов Бонпола, пришло  распоряжение от госпожи Гернон. Господину Великому инквизитору надлежало явиться к полудню в Солнечный сад для обсуждения дальнейших действий. Сиена примерно знал, что скажет Праматерь и был готов выслушать все замечания смиренно, глядя на носки своих идеально начищенных сапог, как делал это всегда, чтобы потом, получив молчаливое дозволение Правительницы обстоятельно высказать все, что считал нужным. В глубине души он был благодарен госпоже Гернон за возможность говорить прямо. Эта прямота, однако, никогда не выглядела дерзкой. Лоренцо умел подать правду в должном виде, со всем надлежащим почтением, которое, как ни странно, было весьма искренним. Прошел один Совет, теперь предстоял другой. Настоятельное предложение прогуляться, которому бы никто не смог отказать, было хорошим решением. В последнее время обстановка рабочих кабинетов, гостиных и залов заседаний казалась невыносимо гнетущей.

Он поднялся с кровати и оделся только тогда, когда услышал деликатный стук в дверь, напоминание о скоротечности времени. Тряхнул головой, запустил пальцы в порядком разбавленные ранней сединой волосы, пытаясь собрать их. Ничего, разумеется, не вышло. Потер щеку, невольно оцарапавшись короткой щетиной, и сам для себя неожиданно произнес:
- И добавить пункт об обязательном бритье лица священнослужителям любого ранга, - широкая белозубая улыбка, кою почти невозможно было увидеть на людях, расцвела на лице Великого инквизитора, словно бы он задумал какую-то совершенно несносную каверзу. – С применением карательных мер в случае нарушения устава, - мужчина согласно кивнул сам себе.

Через полчаса, как всегда демонстрирующий великолепную военную выправку вкупе со смирением приличествующим духовному лицу, облаченный в красный шелк, бархат и сукно, Великий инквизитор велел подать аэромобиль.

» Внутренний сад

Отредактировано Лоренцо Сиена (02-10-2009 18:06:32)

37

» Внутренний сад

В два часа после полудня Великий инквизитор вернулся в собственную резиденцию. По быстрому перестуку каблуков, громким эхом прозвучавшему в мраморных залах и тону, которым было отдано приказание прислать канцелярского работника для записи распоряжений, все поняли, что сейчас работы прибавится раз в десять больше.

Так и случилось.

Во время отсутствия господина Сиена канцелярией  Великого инквизитора была получена еще одна неприятная новость, коей стало исчезновение директора Семинарии Аллена Диксона. Заместитель директора Семинарии сообщил, что господин Диксон не объявлялся на рабочем месте в течение двух дней. Никаких сообщений предваряющих это событие не было. По сведениям заместителя директора личный коммуникатор господина Диксона  был недоступен для служб связи. Данное обстоятельство вызвало беспокойство среди преподавателей Семинарии и учеников. 

Шагая из стороны в сторону, заложив руки за спину, Сиена методично диктовал служащему последние распоряжения. Тот записывал, по пунктам, ровно в той последовательности, в которой говорил Лоренцо.

- О контроле работы окружной инквизиции Первого, Второго и Третьего округов. В связи с чрезвычайной обстановкой направить в управления инквизиции Первого, Второго, Третьего округов специальную комиссию для контроля за работой местных органов и выявления ошибок и правонарушений в ведомствах окружной инквизиции. Ввести необходимую процедуру каждодневного ведомственного отчета. В случае неисполнения и неповиновения применять карательные санкции с последующим заключением в Сферу.

- О выделении средств семьям пострадавших при взрыве в Бонполе. Выделить семьям пострадавших специальную субсидию в связи с происшествием в Бонполе в качестве компенсации причиненного ущерба и гибели членов семей. Обязать управление окружной инквизиции предоставить подробный отчет с перечислением имен пострадавших и указанием размеров выплаченных средств.

- О контроле работы органов дознания. В связи с выявленными случаями правонарушений, создать специальную комиссию для контроля за работой органов дознания, выявления правонарушений в органах дознания. Ввести необходимую процедуру проверки личных дел заключенных, наблюдения за процедурами дознания, каждодневного ведомственного отчета. В случае обнаружения нарушений, неисполнения и неповиновения, применять карательные санкции с последующим публичным телесным наказанием и заключением в Сферу.

- О строгом соблюдении устава для священнослужителей. В связи со случаями нарушения уставного вида и правил личной гигиены обязать всех священнослужителей любого ранга соблюдать опрятный вид, в обязательном порядке брить лицо. В случае нарушения данного распоряжения карать публичными телесными наказаниями с последующим заключением в Сферу.

- О расследовании исчезновения господина Аллена Диксона. Сформировать следственную группу по расследованию случая исчезновения директора Семинарии, господина Диксона. Произвести необходимые процедуры дознания и обыски.

Уже через час документы были изданы в форме официальных указов от имени Праматери и Великого инквизитора и направлены в соответствующие инстанции: окружную инквизицию Первого, Второго, Третьего округов и Сферу. Распоряжение «О строгом соблюдении устава для священнослужителей» было разослано по всем церквям, монастырям, не исключая учебных заведений. Копии каждого поступили так же в канцелярию Праматери и пресс-секретариат. Через полчаса пришло подтверждение отправки и получения Третьим округом средств, предназначенных для субсидий.

Согласно последнему распоряжению господина Аллена Диксона объявили в розыск, а в Семинарию направили сотрудников службы безопасности.  Тем же вечером был проведен детальный опрос учеников и преподавателей, а затем тщательный обыск, в результате которого обнаружились неопровержимые факты, доказывающие причастность директора Семинарии к секте офитов. Кто бы мог подумать, что Альбин Роудел, полгода назад сообщивший о деятельности офитов, был совсем рядом со «старейшиной». Тот факт, что молодой человек сообщил куратору, а тот в свою очередь обратился непосредственно к господину Сиена, спас Роуделу  жизнь… Теперь же господин Диксон исчез в неизвестном направлении, что существенно затрудняло поиск.

Отчет о данном происшествии был немедленно направлен в канцелярию Правительницы к десяти часам вечера того же дня.

Неприятные известия следовали одно за другим. Все что мог сделать Лоренцо – это объявить розыск по городу Аммону и инициировать розыск преступника по всей Империи, отправив запрос в столицу. У инквизиции длинные руки, рано или поздно преступник будет найден, теперь же предстояло разбираться с оставшимися еретиками непосредственно на территории Аммона.

На поиски было отведено два дня. За это время работники службы безопасности должны были найти несколько человек из достаточно обширного списка адептов, которых предстояло взять, что называется, с поличным. Впрочем, не было худа без добра, жителям Аммона нужны были виновные в произошедшем шесть дней назад инциденте, и офиты как нельзя лучше подходили на роль агнцев на заклание. Пыточные камеры Сферы были готовы принять новых участников анатомического театра. Серия показательных казней в последствие станет хорошим завершением громкого дела и успокоит народ Аммона.

Версия с причастностью секты офитов ко взрыву в Бонполе была сырой, ее следовало еще проработать, обсудить с пресс-секретарем Ричардом Эмерсоном и подать в надлежащем виде, однако, даже если еретики не были причастны ко взрыву, списание вины на них поможет  отвлечь общественность от внутреннего расследования.

Отредактировано Лоренцо Сиена (03-10-2009 17:30:11)

38

ООС: На следующий день.

В девять часов утра следующего дня в кабинет Великого инквизитора прибыли трое аналитиков: Кристиан Брехт, Дирк  Иво, Лукас Коэн за получением необходимых указаний в связи с последним распоряжением господина Сиена  «О контроле работы окружной инквизиции Первого, Второго и Третьего округов» соответственно.

Кристиан Брехт, Дирк Иво и Лукас Коэн отлично зарекомендовали себя в службе безопасности Великого инквизитора как аналитики в области права и криминалистики, имели прекрасное профессиональное образование, отличную репутацию и впечатляющие аналитические данные. Про каждого из них говорили, что при надобности найдут иголку в стоге сена, заставят сознаться любого как в мелких, так и в крупных прегрешениях и если того требует закон, отдадут под суд родную мать. Несмотря на молодой для специалистов возраст – 28-30 лет все трое были отмечены как профессиональные следователи, в том числе в области проведения дознания и расследования случаев особых нарушений, как гражданских, так и должностных.

В личное распоряжение каждого проверяющего  были назначены помощники, по трое человек из числа сотрудников службы безопасности Великого инквизитора – отличавшихся хорошим физическим здоровьем, отлично натренированных бойцовых псов инквизиции, прекрасно управляющихся не только с кнутом, наручниками, электрошокером, но и словом. По четверо человек на округ, общим числом – двенадцать человек, данная комиссия должна вести независимое расследование и визировать весь документооборот, включая судопроизводство и особые распоряжения Верховных инквизиторов с последующей отправкой данных непосредственно в канцелярию Великого инквизитора. Уже после выхода особого распоряжения вечером предыдущего дня за глаза эту группу в отделе безопасности сразу же прозвали «Апостолами».

Каждый имел на руках официальное распоряжение за подписью самой Праматери и господина Великого инквизитора Лоренцо Сиена с указанием оказывать всяческое содействие ревизорам. Каждый имел статус неприкосновенности и подчинялся только Великому инквизитору и Праматери.  Также в распоряжении было указано, что неповиновение членам комиссии будет расценено как личное неповиновение воле Великого инквизитора и Праматери. В связи с данным распоряжением, отказ младшего и управляющего состава представителей окружной инквизиции предоставлять необходимую информацию и средства (как технические, так и информационные), карается отставкой с последующим телесным наказанием и заключением в Сферу. Отказ вышестоящих лиц, включая Верховных инквизиторов округов, влечет за собой немедленное тюремное заключение с последующим строжайшим наказанием.

Обо всех фактах нарушения процедур расследования и судопроизводства проверяющие уполномочены, немедленно сообщать непосредственно Великому инквизитору. Уполномоченные имеют право не ставить в известность Верховных инквизиторов округов о ходе специального расследования и найденных правонарушениях.

Согласно распоряжению, данные за каждый прошедший день должны подаваться в виде информационных сводок и рапортов с личными подписями Верховного инквизитора округа и приставленного к управлению окружной инквизиции аналитика, с перечислением всех дел, их порядковых номеров и шифров, имен официальных лиц их оформлявших, стадии работы и результатов не позднее двенадцати часов следующего дня.

Отсутствие сводок по вине служащих окружной инквизиции, не предоставившей должную информацию своевременно,  расценивается как намеренное сокрытие фактов и открытое неповиновение, карается согласно вышеозначенному распоряжению – лишением должности и последующим телесным наказанием с заключением в Сферу.

Рабочее совещание было недолгим. Получив необходимые документы на руки, выслушав распоряжение и точные инструкции, «Апостолы» отправились по местам назначения и уже к одиннадцати часам приступили к выполнению обязанностей, о чем доложили господину Великому инквизитору. Первые отчеты должны были появиться завра в полдень.

К двенадцати часам того же дня новостным выпуском граждане Аммона были оповещены о начале господином Верховным  инквизитором Лойсо Наварро при содействии господина Верховного инквизитора Первого округа Габриеля Белла официального  расследования взрыва в Бонполе. Помимо средств на восстановление корпусов Бонпола из городской казны выделены средства для субсидий пострадавшим при взрыве и членам их семей. Граждане Аммона были так же проинформированы о том, что могут регулярно следить за свежей информацией и ведением восстановительных работ в Бонполе, начиная с последующих выпусков новостей. Родственники пострадавших и погибших в результате террористического акта могут обращаться за необходимой информацией в окружную инквизицию Бестиария.  Кроме прочего, в том же выпуске обнародовано распоряжение Великого инквизитора о проведении обязательных общих молебнов, предваряющих выпуски новостей, в девять часов утра, двенадцать часов дня, шесть часов вечера, с обязательной трансляцией по всем телеканалам и радиостанциям Аммона с настоятельной рекомендацией для граждан соблюдать данное правило. Помимо сообщения об усиленном патрулировании улиц Аммона, всем гражданам настоятельно рекомендовано соблюдать режим комендантского часа, начинающегося с десяти часов вечера и длящегося до четырех часов утра. Введен запрет на общественные собрания, кроме санкционированных властями Аммона с дозволения Праматери и Великого инквизитора.

39

ООС: Поздний вечер того же дня - полдень следующего.

Белая гвоздика меж страниц старого молитвенника. Пожелтевшие листы, еще не увядший цветок. Комната шесть на шесть. Квадратные метры. Клетка с крестом на стене. Деревянный идол. Символ любви распятой.

Он медленно раздевается, снимая остатки алых одежд. По одной расстегивает пуговицы.
Будет чист и абсолютно наг. Палой листвой облетает величие. Красный шелк скользит по белой коже, обнажая плечо, руку с синеватыми прожилками вздутых вен, ключицы и грудь, поджарые как у гончего пса бока, жесткий  живот.

Кожа. Мясо. Кости. Жилы. Плоть. Опостылевшая, пустая оболочка, чья суть безвременье.

И если плоть можно усмирить, то сердце никогда. Пока не остановится.

Шаги босых ног по серому каменному полу. Высоко поднятый подбородок. Улыбка палача самому себе. Никто не имеет права спрашивать строго. Кроме.

Он не один такой. Их было много, тех гордецов, что хотели быть святыми, усмиряли страсти, пытаясь остановить бешенный стук сердца. Иначе бы откуда здесь эта комната с квадратным оконцем-бойницей, узкой полосой сумрачного света. Деревянным столом и табуретом. Покаянная.

Поздний вечер. Где-то в саду стрекочут цикады.

Лепестки увянут, сожмутся, превратятся в сухой пергамент. Пожелтеют. Сколько ему хранить их? Год или два? Всю оставшуюся жизнь. Белая гвоздика почти не пахнет. Только терпкость. Девственно чиста и непорочна. Крепкий стебель цветка упруг.

Она дарила ее не глядя. Не задумываясь. Улыбалась, стекал с губ тягучим медом голос. Прикосновение бархата к щеке.

Большой и сильный зверь не мечется в клетке. Ходит тихо и осторожно, почти бесшумно.
В замешательстве. Вперед. Назад. Вперед. Назад. Движение маятника.

Разум почти покинул его. Только сердце. Комок сокращающейся плоти, с кулак или чуть больше. Нестерпимо жжет. От этой муки нет спасения. Горечь. Боль телесная  – такая малость.

Выбить дурь.

У него все наготове. Чистое льняное полотно, плеть и короткая палка, чтобы зажимать зубами. За многие годы он привык делать это с особым тщанием, убивать себя, очищать, скоблить дочиста. Как всегда, без грязи.  Бог не любит нечистот. И он не любит тоже.
Старина Линдон вновь будет недоволен. Старина Линдон уже давно привык обрабатывать антисептиком, зашивать и перевязывать.  Раны Христовы.

Доктор, если бы Вы могли врачевать боль души. Если бы у Вас была такая чудодейственная микстура. Но полно.

Белые, ровные зубы сжимают зазубренную деревяшку. До треска. Молитву покаянную можно твердить не разжимая рта. Смеяться и плакать можно молча.

Он берет плеть.

Замахивается, закинув руку назад, через плечо. И что есть мочи ударяет. Снова и снова. Раз за разом. За все человеческое, что пока еще не чуждо. Рассекая кожу, рвет на части, широкими четкими полосами. Крест-накрест, вот так. Привычно. Легко. Безбоязненно.
И грязное становится совершенным, а белое – красным.

Цветок меж страниц старого молитвенника, увы, не поалеет никогда.

Терпение.
Отречение.
Святость.

Белый единорог на красном поле. Чист и безгрешен он станет после. Останутся вера, гордость и честь.

У двери комнаты смиренно ждет слуга. Зажимает уши руками, чтобы не слышать эти горькие, сдавленные звуки: не то хрип, не то вой, от которого выворачивает нутро и хочется выплюнуть сердце.  Потом, когда за дверью все стихнет, он позовет врача.

Утром поможет ему подняться с постели. Мягко оботрет тело, соберет священные пот и сукровицу. Перевяжет вновь, стыдливо отвернувшись, будет держать одежду, чтобы он неуклюже просовывая руки в рукава, мог облачиться, застегнуть, запаять намертво застежки в форме белых крестов, чтобы к полудню Великий инквизитор мог отправиться в обитель святой Екатерины. Мельком немой  взглянет в бледное, мертвенно белое лицо хозяина. И отшатнется. Принесет красную бархатную подушку, бережно положит на кресло, чтобы не была столь мучительной боль.

» Обитель Святой Екатерины

Отредактировано Лоренцо Сиена (02-10-2009 18:04:52)

40

» Обитель святой Екатерины

По дороге из монастыря святой Екатерины Лоренцо связался с Леонидом Шериданом. Тихий голос друга звучал отстраненно, весьма неожиданно Великий инквизитор получил отказ от встречи. Сегодня Леонид не желал его видеть, что ж… придется изменить планы.  Сейчас он старался не думать о том, что послужило причиной отказа. Разбираться в деталях после состоявшегося в обители разговора было болезненно и тягостно.

Лучшим решением будет отвлечься на исполнение сегодня того, что было запланировано на завтра.  Коммуникатор со встроенным органайзером услужливо выдал список событий, дублирующий информацию секретаря. «Ланселот Белл, 13:00, цензурирование». Год назад было получено известие о находке в акватории Аммона носовой скульптуры затонувшего судна. Археологическое предприятие было спонсировано дядей господина верховного инквизитора Первого округа, Ланселотом Беллом. 

Две недели назад господин Белл сообщил о том, что реставрационные работы окончены, и теперь жители Аммона, возможно, смогут увидеть бронзовую носовую фигуру в Аммонском музее Изобразительных искусств.  Лоренцо должен был разобраться в том, соответствует ли данное скульптурное изображение принципам, оглашенным в Предписаниях, но в связи с последними событиями, встреча неминуемо откладывалась все дальше. Теперь у господина Великого инквизитора намечалась возможность не только решить вопрос об экспонировании находки, но и присмотреться к господину Беллу повнимательнее. Тем более, что аукцион, на котором произошел печально известный взрыв, был организован им.

Лоренцо нажал гладкую сенсорную панель, расположенную на подлокотнике пассажирского кресла аэромобиля. Почти мгновенно сигнал  известил об установлении связи, на небольшом дисплее появилось лицо секретаря. Лоренцо обозначил любезный кивок вместо официального приветствия.
- Сообщите господину Ланселоту Беллу мою просьбу переноса запланированной на завтра встречи на шестнадцать часов сего дня. Получив извещение о согласии или отказе, сообщите немедленно.
- Слушаюсь, господин Великий инквизитор.
Окончание вызова, черный фон заставки расоклотый на четыре части серебристым крестом.

Через пятнадцать минут он вернулся в резиденцию, на секунду задержался у аэромобиля, чтобы принять новое сообщение. Ланселот Белл, благослови Господь его душу, ответил согласием. Великий инквизитор был доволен. Не все новости в этот странный день были плохими. Исполнение служебных обязанностей не хуже крепкого алкоголя позволяет забыть о личных проблемах.  Один час на просмотр служебных отчетов и корректирование указаний. Сорок пять минут на необходимые приготовления и легкий обед. Пятнадцать минут на дорогу из резиденции на виллу «Дуэнде».

» Вилла "Дуэнде" - владение Ланселота Белла

Отредактировано Лоренцо Сиена (03-10-2009 02:25:17)


Вы здесь » Архив игры "Бездна: Скотская кадриль" » И стонет сумрак, как душа в мученье » Апартаменты Великого Инквизитора